2011-11-04 09:00:30
ГлавнаяУголовное право и процесс — Особенности понимания института смертной казни в XVIII - XIX веках



Особенности понимания института смертной казни в XVIII - XIX веках


Общественное мнение в отношении изучаемой нами проблемы подверглось изменениям ещё в конце XVIII века. Начало разработке вопроса о смертной казни положил знаменитый трактат итальянского философа Чезаре Беккарии «Рассуждение о преступлениях и наказаниях», написанный в 1764 году. В этом сочинении ясными и убедительными доводами доказывалась нецелесообразность смертной казни.

Основная точка зрения Беккарии была не нова: он опирался в последнем анализе на принцип пользы, в котором видел основание человеческой справедливости, и на теорию общественного договора. Беккария вслед за Монтескье, автором «Духа законов», выступал против жестоких наказаний и подчёркивал, что не жестокость, а неизбежность наказания должна сдерживать преступность.

Протесты против смертной казни слышались ещё задолго до этого трактата. Так, например, к ней отрицательно относились первые христиане, а в XVII веке - английские религиозные реформаторы. Все эти протесты опирались на чисто религиозные основания и вполне верно отмечали непримиримое противоречие этой кары с христианским учением.

Беккария подошел к вопросу с другой стороны. Он указал, прежде всего, на вред, приносимый этим наказанием обществу, на неэффективность его в целях устрашения, на неправомерность его с точки зрения общественного договора. Человек, вступая в общество по договору, не уступал права на свою жизнь, так как сам не имел права лишить себя жизни, дарованной Богом.

Смертная казнь представляет гражданам пример жестокости, тем более опасный, чем чаще и с большей торжественностью её совершают: «Если страсти и необходимость войны научили людей проливать кровь человеческую, то по крайней мере законы, которых предмет состоит во внушении кротости и человеколюбия, не должны размножать примеров сего варварства, примеров тем жесточайших, что определяемая оными смерть делается с большими обрядами и приготовлениями. Для меня очень мудрёно кажется, что законы, которые суть изъяснение общей воли, ненавидящей и наказывающей человекоубийство, сами делают оное, и для отвращения граждан от смертоубийства, сами приказывают явное смертоубийство».

Трактат Беккарии послужил началом многочисленных исследований законности смертной казни. Учёные, философы, публицисты, писатели различных европейских стран разделились на два противоположных течения: одни защищали необходимость этого наказания, другие - были убеждены в обратном.

Краткий обзор дореволюционной литературы позволяет выделить следующие аргументы сторонников исследуемого нами наказания:

1) смертная казнь должна существовать как средство устрашения, способное удержать от роста преступности: «Страх казни есть то же в целом народе, что совесть в каждом человеке отдельно. Не уничтожайте казни, но дайте ей образ величественный, глубоко трогающий и ужасающий душу…, …дайте этому совершению характер таинства, чтобы при этом совершении всякий глубоко понимал, что здесь происходит нечто принадлежащее к высшему разряду, а не варварский убой человека как быка на бойне...»;

2) смертная казнь - единственное средство обеспечения общества от неисправимых, закоренелых преступников, казнь - это «не что иное как представитель строгой правды, преследующей зло и спасающей от него порядок общественный, установленный Самим Богом»;

3) дешевизна этого вида наказания;

4) смертная казнь - единственно справедливое воздаяние за некоторые преступные деяния: «смертной казни требует чувство справедливости, присущее народу; ... в народе живёт убеждение, что кровь требует крови»;

5) смертная казнь существовала во все времена и «от начала истории её вменения нельзя считать всех совершённых смертных приговоров юридическими убийствами».

История смертной казни в иностранных государствах не знает такого момента, когда протест против этого наказания достиг бы такой высоты и силы напряжения, как в России в конце XIX - начале XX веков. Заседания и съезды представителей науки, труда, искусства, политические собрания и митинги считали своим долгом выразить свое осуждение смертной казни. Газеты переполнялись такими же протестами. Первая и Вторая Государственная Дума с удивительным единодушием высказывались против смертной казни.

Профессор Берлинского университета А.Ф. Бернер, профессор Киевского университета А.Ф. Кистяковский, профессор Петербургского университета А.А. Жижиленко, философ Н.А. Бердяев, профессор Казанского университета А.А. Пионтковский, профессор уголовного права В.Д. Набоков, профессор Петербургского университета П.И. Люблинский, профессор Московского университета Г.Е. Колоколов, заслуженный профессор Императорского Училища Правоведения Н.С. Таганцев, профессор Томского университета С.П. Мокринский, профессор Петербургского университета В. Спасович и многие другие учёные конца XIX - начала XX веков высказывались против допущения смертной кази, красноречиво доказывая её неправомерность.

Во-первых, подвергалось критике устрашительное значение казни как для самого преступника, так и для всего населения. Несомненно, что смертная казнь - самое страшное наказание, но не для всех преступников, некоторые полагают, что пожизненное заключение с тюремными или каторжными работами более ужасны быстрой смерти. Л.С. Белогриц-Котляревский отмечал, что многие не потому совершают тяжкие преступления, что не боятся смертной казни, а потому, что надеются её избежать.

Это соображение подтверждается наблюдениями: «Так, английский священник Робертс сообщал, что из 167 преступников, которых он напутствовал перед казнью, 151 сознались ему, что присутствовали при казнях; известно, что в Англии в XVIII и начале XIX века во время смертной казни карманные воры бесстрашно совершали такие кражи, за которые на их же глазах вешали; в 1876 году в Амстердаме было совершено на месте исполнения смертной казни убийство, подлежащее смертной казни».

Кровавое зрелище частых казней только деморализовывало нравы народа, а не устрашало его: оно развивало в нём грубость, возбуждало жестокость и кровожадность.

Интересные наблюдения о поведении преступника перед казнью, о его психическом состоянии во время ожидании казни и во время приготовления к преступлению были сделаны профессором Н.С. Таганцевым в его известной работе «Оценка смертной казни как наказания».

Автор опроверг мнение об устрашающем влиянии казни, так как преступник, ещё находясь на этапе подготовки к преступлению, не без основания, надеется либо избежать наказания вовсе, либо получить оправдание или помилование, что в судебной практике встречалось довольно часто именно в отношении преступлений, подлежавших смертной казни.

Во-вторых, подвергалось сомнению положение о существовании неисправимых преступников. Отмечая, что смертная казнь является не мерой социального принуждения, а мерой организованной самозащиты общества, В.В. Есипов писал: «Прежде всего смертная казнь имеет в виду непосредственное уничтожение преступника, не заботясь, следовательно, нисколько о его исправлении, в таком смысле она является не наказанием, а организованной расправой общества с лицами для него опасными».

Конечно, казнённый человек уже не сможет совершить преступления никогда. Но то, что неисправимость совпадает с совершением тягчайших преступлений, не подтверждается тюремным опытом; напротив, Л.С. Белогриц-Котляревский писал, что неисправимыми большей частью оказываются мелкие преступники, «...склонность к запрещённым посягательствам у которых является второй натурой. Но разве можно наказывать смертной казнью за мелкое воровство и мошенничество?» К тому же, ни один вид наказания не дает столько шансов к совершенной безнаказанности, как смертная казнь.

В-третьих, как справедливо отмечал В.В. Есипов, основание дешевизны позорит тех, кто на него указывает. Общество не должно жалеть средств для воздействия на своих сограждан, оно должно применять к ним средства принудительного исправления, а не простого их уничтожения. Ценой человеческой жизни нельзя обосновать дешевизну наказания, так как жизнь является наивысшей экономической ценностью.

В-четвёртых, критикуя позицию сторонников принципа справедливого воздаяния, то есть, по сути дела, сторонников принципа Талиона, С.В. Познышев заметил, что возмездие не имеет под собой твёрдых оснований и является безнравственным и несостоятельным.

Несомненно, с нравственной точки зрения количество страданий в человеческом обществе должно быть, по возможности, сведено к минимуму. Говоря о наказании, из такого нравственного требования вытекает, что наказание должно присутствовать только тогда, когда в этом есть необходимость, что размеры кары не должны быть велики, что формы карательной деятельности должны быть более гуманными. Идея абсолютной справедливости на практике не осуществима; во всяком случае, она превышает силы и задачи государства.

Смертная казнь, как известно, не имеет постепенности и не обладает свойствами делимости, что, безусловно, является её большим недостатком. Поэтому, если она является справедливым возмездием, то, очевидно, должна назначаться за деяния равные между собой. А между тем такого равенства никогда не было и не будет. Например, два умышленных убийства никогда не будут равны между собой, значит, и наказания за них не должны быть одинаковыми.

Говоря о голосе народа, его юридических убеждениях, его совести, видный русский криминалист XIX века, профессор Киевского университета А.Ф. Кистяковский заметил, что «...в известной части народа живут, хотя и в обломках, те стародавние, первобытные воззрения на преступления и наказания, которым обязана своим происхождением смертная казнь: по этим воззрениям преступление есть личное оскорбление, а наказание - грубая и ничем несдержанная кровавая месть; позже воззрения эти несколько видоизменяются и принимают религиозный оттенок. По этим видоизменённым религиозным воззрениям, за которыми в сущности скрывались воззрения грубой мести, преступление есть оскорбление божества, а наказание - примирение с Богом, очищение от преступления, искупление вины, удовлетворение правосудия».

В подтверждение вышесказанному автор приводил ряд ярких примеров поведения народа при исполнении смертной казни. Это и любовь массы к зрелищам казни, и её неудовольствие, когда толпу лишают этого зрелища и её собственная расправа с помилованными и не казнёнными преступниками. Называя все эти проявления «обломками народных воззрений», А.Ф. Кистяковский подвергал сомнению справедливость такого народного голоса.

А.Ф. Бернер так критикует пятый аргумент сторонников казни: «...человеческий ум стремится в историческом развитии своём к более зрелому понятию нравственных начал. Многое, что в прежнее время считалось нравственным, позднее было признано безнравственным».

Оценивая смертную казнь с точки зрения идеала наказания и обращая при этом внимание на те общие свойства, которыми должно было обладать наказание, сторонники отмены смертной казни отмечали одну черту, которая особенно не выгодно отличала смертную казнь от других наказаний, - её невосстановимость.

Российское государство конца XIX - начала XX веков, сохраняя, с одной стороны, в своей карательной системе смертную казнь, а с другой, признавая принцип вознаграждения невинно осуждённых, в этом отношении резко противоречило само себе. Если общественное правосознание не могло мириться с понятием вреда от судебной ошибки над человеком, невиновным в случае отбытия им менее тяжкого наказания или простого привлечения к суду, то становилось совершенно немыслимым допущение существования смертной казни ввиду одной возможности случаев судебной ошибки, при которых ни о каком вознаграждении потерпевшего за причинённый ему вред, притом вред самый существенный, не могло быть и речи.

Как было отмечено выше, исследуемый нами вид наказания в конце XIX - начале XX века в уголовном законодательстве России оставался, главным образом, за политические или тяжкие государственные преступления. Однако смертная казнь за политические преступления не только несправедлива, но и не достигает поставленной перед ней цели. Характер политических преступлений так же изменчив, как и государственный порядок; он видоизменяется по ряду причин и обстоятельств. Те же самые политические действия, которые при господстве одного государственного порядка наказываются как государственная измена, при господстве другого строя - пользуются величайшим уважением.

Смертная казнь за политические преступления не может быть полезной. Раньше пользу её предполагали в том, что, с обезглавливанием предводителей оппозиции, разрушается будто бы и целая политическая партия. При этом упускали из вида главное - идеи нельзя обезглавить. Напротив, мученичество отдельных лиц за идею только ещё больше утверждает, укрепляет и распространяет эти идеи. Применение смертной казни к политическим преступникам нередко создаёт для них ореол мученичества, который способен не подавлять, а содействовать развитию верования или учения, даже такого, которое не имело надежды на успех.

Как правило, политический преступник - это человек идеи, своего рода фанатик. Им движет глубокое всепоглощающее чувство, приподнимающее его над людьми и над повседневной этикой. За редкими исключениями, он действует не из корыстных, эгоистических побуждений, а во имя общественного идеала, приносит себя в жертву преследуемой им, совместно с политическими единомышленниками, общественной задаче, а так как ничто не освящает в глазах толпы исповедуемое вероучение, как проливаемая во имя его человеческая кровь, то смертная казнь может не только не отталкивать, а привлекать преступника как вожделенный венец подвижнической жизни.

Политическое преступление, тяжкое, наказуемое смертной казнью, почти всегда требует от субъекта готовности к самопожертвованию, независимо от ожидаемого наказания. Тот, кто бросает бомбу, рискует быть разорванным и сам; нельзя защищать баррикады; не делая себя мишенью для солдатской пули. Таким образом, политические преступники в силу своего фанатизма, одержимости определённой идеей меньше всего подвержены чувству страха и смертная казнь в данном случае не может служить сдерживающим фактором.

Не смотря на то, что в уголовном законодательстве России начала XX века смертная казнь назначалась только за политические и тяжкие государственные преступления, на практике она широко применялась во многих других случаях: «В Хилке, например, суд приговорил четырех юношей и 15-летнего мальчика к смертной казни только за то, что они в пьяном виде поколотили машиниста и «тем способствовали низвержению существующего государственного строя». Помощник машиниста Марчинский был расстрелян только за то, что в пьяном виде выразил желание охладить паровоз, что, по обвинительному акту сильно «способствовало низвержению государственного строя».

На полное бессилие смертной казни в борьбе с политической преступностью указывают следующие сведения: военно-окружными судами были вынесены и приведены в исполнение смертные приговоры по делам о лицах гражданского ведомства:


Год

1905

1906

1907

1908

Осуждено

72

450

1056

1741

Казнено

10

144

456

825


Эти цифры показывают, что смертная казнь не истребила и не остановила новых политических преступлений. Впрочем, справедливости ради следует заметить, что речь идёт о периоде подавления революции 1905-1907 годов, а, как показывает исторический опыт, там где имеет место политическая борьба партий, подавление революционных движений, применение смертной казни к побеждённым очень часто получает характер не юридического наказания, а многочисленных репрессий.

Русский религиозный философ Н. А. Бердяев писал о расправах над участниками революции 1905 - 1907 годов: «Контрреволюционный террор, не знающий границ, зверская месть, организованное убийство беззащитных - вот что называют у нас в эти дни смертной казнью».

Таковы основные взгляды на исследуемую нами проблему уголовно-политической и философской точек зрения. Между тем, смертную казнь подвергали критике и сторонники других направлений. Религиозные учёные, философы, в частности, Н.А. Бердяев, отмечали, что смертная казнь противоречит христианству: «Смерть - самое крайнее, самое страшное выражение мирового зла, отпадение мира от Бога, и целью религии всегда была победа над смертью, утверждение жизни вечной. Если крестная смерть Христа была победой над смертью, то она вместе с тем была и самым властным, религиозным осуждением убийства. Казнящий смертью, утверждали истинные христиане, присоединяется к делу мучителей Христа, убивает не только человека, но и Бога».

Данное наказание подвергалось критике и представителями этического направления, например, русским криминалистом, профессором уголовного права В.Д. Набоковым, который сознавал этическую недопустимость смертной казни не столько логическими рассуждениями о том, устрашает или не устрашает казнь, сколько апеллированием к нравственному чувству, к совести культурного человечества: «... если бы даже удалось добиться полного устранения судебных ошибок, если бы юстиция стала непогрешимой, это бы не прибавило ни йоты в пользу смертной казни, ибо не заглушило бы протеста нравственного чувства».

В подтверждение этому он также приводил ряд примеров из русской художественной литературы, таких как, страницы Тургенева («Казнь Тропмана»), Толстого (рассказ Крыльцова в «Воскресении»), Достоевского (рассказ князя Мышкина в «Идиоте»). Все эти писатели ярко и убедительно доказывали нецелесообразность смертной казни, как меры, противоречащей эстетическому чувству гармонии и красоты, как меры, представляющей собой отвратительное зрелище.

Общим недостатком приведённых выше взглядов является невозможность для них доказать общеобязательность своей точки зрения и её необходимость для государства. Следовательно, нравственные, религиозные, эстетические оценки не могли претендовать на безусловное значение, поэтому государство в своей политике наказаний не всегда считалось с ними.

Указывая, что казнь в качестве меры наказания неустрашительна, невозвратима, неиндивидуальна, обладает рядом технических недостатков, таких как неделимостью, неравенством и другими, профессор Петербургского университета П.И. Люблинский небезосновательно отвергал смертную казнь не с уголовно-политической, а с государственно-политической точки зрения. Казнь не пригодна не потому, что не достигает своей цели как наказание, а вследствие того, что мешает культурному росту государства. Он подчёркивал, что смертная казнь является «...гнилостным явлением, отравляющим народную психику. Основанная на крайнем пренебрежении к человеческой личности, приносимой в жертву охране конкретных благ, разжигающая грубые инстинкты и дающая торжество низким сторонам человеческой природы, она, в случае частого применения способна на многие годы заглушить высокое этическое чувство населения. Заменяя мотивы уважения при повиновении законам мотивами страха и трепета, она не позволяет добывать от граждан поведение высокого типа, ибо трусливый раб не может совершить того, что в состоянии сделать свободный гражданин».

Подведём некоторые итоги нашего исследования. Выступления против смертной казни начались в России со второй половины XVIII века, сначала со стороны судебной практики, затем со стороны законодательства и доктрины. Реакция судебной практики выразилась в оправдательных приговорах, в нежелании свидетелей давать показания в таких делах, которые влекли за собой смертную казнь. Реакция со стороны законодательства проявилась в ограничении числа тех преступных деяний, за которые назначалась смертная казнь, в уничтожении квалифицированных видов казни или, по крайней мере, в смягчении их прямыми или косвенными мерами (например, иногда предписывалось лишить преступника жизни немедленно и производить квалифицирующие действия над трупом, как это было с Емельяном Пугачевым), в непубличном исполнении казни, во многочисленных помилованиях.

В доктрине уголовного права также совершился поворот по этому вопросу. В XVIII веке в науке был открыто поставлен вопрос о правомерности существования смертной казни в системе наказаний. С этого времени над поставленным вопросом начала работать критическая мысль человека, стали приводиться доводы за и против. Институт смертной казни стал предметом самого горячего литературного спора и борьбы. Соответственно направлению тогдашней науки, мыслители XVIII и начала XIX века поставили перед собой и решали философско-метафизический вопрос: имеет ли государство право на отнятие жизни гражданина вообще; имеет ли право сам человек отказываться от жизни (вопрос основной с точки зрения общественного договора); соответствует ли смертная казнь христианской религии; справедлива ли она, соответствует ли она вечному мировому закону справедливости? Были выдвинуты соображения вроде того, что смертная казнь - это институт, установленный самим Богом; что он основывается на Библии и на Евангелии; что для спасения души может и должна быть допущена погибель тела; что кровь требует крови; что голос народа требует жизни за жизнь.

Не трудно заметить всю несостоятельность сделанной философами постановки. Очевидно, что на темы, подобные вопросу о том, справедлива ли смертная казнь, или имеет ли право человек лишать себя жизни, можно вести спор без конца и всё-таки не прийти ни к какому-то результату. Целое столетие длился однообразный спор вне всяких позитивных исследований.

Параллельно с философско-метафизическими рассуждениями о смертной казни развивалась литература другого направления: полезность смертной казни, её пригодность для той или иной цели наказания. Соображения интереса и целесообразности - вот тот критерий, который принимается для оценки смертной казни как уголовного наказания. Такое направление сначала приняла английская литература, а затем оно перешло в Германию, главным образом, благодаря трудам Миттермайера.

Эта новая постановка вопроса вполне противоположна постановке философско-метафизической. Вместо того чтобы задаваться неразрешимыми по своей бессодержательности задачами, это направление обращается к опыту, к практике. От опытных наблюдений оно ждёт ответа и стремится поставить разрешение вопроса в зависимость от несомненных данных, добытых опытными наблюдениями. Стремясь к оценке института смертной казни с точки зрения её полезности и целесообразности, учёные обратились к разрешению вопросов: устрашает ли смертная казнь или не устрашает; уменьшает ли она число преступных деяний или нет; способна ли она подавить тот вид преступных деяний, за который назначается или нет?

Защитники смертной казни основывались на утвердительных ответах, а её противники - на отрицательных. Те и другие ответы добывались посредством опытных наблюдений. Такова в общих чертах постановка вопроса о смертной казни учёными опытного направления.

Однако и эта постановка не имела существенного значения для уголовного права, так как такого рода оценка смертной казни не могла дать прямого ответа на вопрос о том, должна ли она занимать место в уголовном законодательстве, так как оценка той или иной карательной меры, с точки зрения её целесообразности, не решала вопроса о её пригодности или непригодности в уголовном правосудии. Сущность наказания или конечная цель всего уголовного правосудия в целом не находится в зависимости от достижения специальных целей наказания. Мы знаем, что существовали эпохи в истории, когда господствующей целью почти всех карательных мер признавалось нечто такое, что никогда не достигалось, а именно устрашение; что существовали и существуют государства, в которых из целой массы специальных целей наказания не достигалась на практике ни одна; что, наконец, существовали и существуют такие наказания, которые не имеют никаких специальных целей. Тем не менее, все эти наказания могли отлично служить основной цели уголовного правосудия - поддержанию авторитета закона - и законодатель не имеет никакого основания отказываться от них, если они представлялись для него удобными.

Итак, мы приходим к выводу, что исследования опытного направления остались столь же безрезультатными, что и рассуждения философско-метафизического направления. Они дали массу выводов, относящихся к анализу института смертной казни с социологической точки зрения, но не решили юридический вопрос: должна ли смертная казнь существовать как вид наказания в современном уголовном праве.

Сколь ни велика разница в методе и постановке вопроса между исследователями опытного направления, с одной стороны, и криминалистами философско-метафизического направления - с другой, однако, при внимательном сопоставлении, нельзя не заметить, что в их приёмах налицо одна сходная черта: и те, и другие рассматривают смертную казнь не как одну из целого ряда карательных мер, а как нечто совершенно особое, не имеющее с остальными ничего общего и, следовательно, подлежащее оценке по другим правилам, с приложением других критериев. В этом заключается основная методологическая ошибка всей постановки вопроса у учёных обоих направлений, но ведь смертная казнь - это один из видов уголовных наказаний и подлежит, поэтому, одинаковой оценке по общим правилам с другими видами наказания.

Как вполне справедливо для своего времени заметил Н.Д. Сергеевский, для разрешения юридического вопроса о смертной казни вполне достаточно сказать, что «...смертная казнь, в качестве уголовного наказания в строгом смысле, противоречит положению личности в современном государстве и нравственному настроению лучших частей современного общества, что она не индивидуальна, неделима и безусловно невознаградима, а посему и неуместна в карательной системе современных государств».

В XX веке ситуация несколько изменилась. Сегодня вопрос об отмене смертной казни в России остается открытым. Нынешняя экономическая, политическая, социальная, криминогенная обстановка в российском обществе не позволяет нам без оговорок присоединиться к высказываниям известных ученых конца XIX - начала XX веков. Подробно на этом мы остановимся в следующей главе.


Воротилина Татьяна Викторовна







Интересное:


Проблемы субъективного вменения как принципа уголовного права Российской Федерации
Философские, психологические и юридические подходы к пониманию вины
О провокации как методе борьбы с коррупцией
Личность обвиняемого как объект уголовно-процессуальных отношений (познания)
Понятие соучастия в преступлении и общие положения об уголовной ответственности соучастников
Вернуться к списку публикаций