2007-10-26 00:00:00
ГлавнаяЭкономика и финансы — Экономический конфликт в аспекте его нематерильных ресурсов



Экономический конфликт в аспекте его нематерильных ресурсов


Тема экономического конфликта не нова ни для социологии, ни для экономических исследований, где на протяжении длительного времени она затрагивалась в основном на макросоциальном (макроэкономическом) уровне и была связана с понятием классовой борьбы за положение в системе производственных отношений. Поэтому, чтобы освободиться от идеологических ассоциаций, мы предельно расширим понятие экономического конфликта и будем считать, что это противоборство сторон, осознанной целью которого является обладание материальными и финансовыми ресурсами. Это определение требует уточнения (что и будет сделано ниже), тем не менее, оно позволяет очертить интересующую нас предметную область конфликтологии.

Изучение экономических конфликтов в экономической теории стало частью применения экономико-математических методов анализа к таким процессам, как война [1] классовые конфликты и революции [2] преступления в экономической сфере [3], захват и национализация собственности [4]. Своим предшественником экономисты считают Ф. Эджворта [5] который, опираясь на утилитаристскую этику, пытался обосновать возможность математической социологии и применимость математических методов к анализу конфликтного экономического поведения. Однако систематическое изучение конфликтов в экономике началось лишь в 1960-е гг. [6], и в появившихся за последние годы научных публикациях экономисты все еще считают это направление новым [7].

В работах экономистов сформулированы два различных понимания экономического конфликта. С марксистской точки зрения (наиболее известный ее сторонник – Я. Варуфакис), социальные конфликты пронизывают экономику и являются своего рода «способом ее существования». Главный рыночный механизм – конкуренция – является формой конфликта, все сферы экономических отношений являются аренами, на которых разыгрываются скрытые или явные противостояния [8]. Эту точку зрения принимают и другие, немарксистские исследователи: не только противоборство, но и любое соглашение между двумя агентами рынка автоматически противопоставляет их другим агентам (независимо от того, входит это в их намерения или нет), подталкивая как уже действующие, так и стремящиеся войти на рынок фирмы к конфликтным стратегиям (К. Шмидт) [9].

В неоклассической школе под экономическим конфликтом понимают не конкуренцию вообще, а ее крайние формы: соперничество за ресурсы между сторонами, которые несут издержки в связи с попытками ослабить или устранить друг друга (Дж. Хиршлайфер, С. Скапердас и др.) [10]. Под конфликтным поведением понимается широкий спектр действий (от угрозы судебного разбирательства до грабежа или конфискации имущества государством)[11]. То есть объектом агрессивной стратегии в этом случае являются не только ограниченные ресурсы или потребители, но и соперник.

Исследователи опираются на математические модели экономической конкуренции и сотрудничества [12]. Первая математическая модель конфликта была предложена еще в 1916 г. Фредериком Ланчестером для расчета вероятности победы в столкновении военно-воздушных сил. С середины 1950-х гг. интерес к таким моделям стал расти (работы Дж. Нэша, Дж. Маршака, Л. Шейпли и др.). Предполагается, что конфликт – это такая ситуация, в которой имеется не менее двух участников, экономические интересы которых не совпадают, но действия которых при этом не являются совершенно независимыми. В экономико-математических теориях конфликта рассматривается, как правило, взаимодействие абсолютно рациональных субъектов, идеальных «максимизаторов полезности» при равных условиях экономической деятельности. Разработаны модели взаимодействия со строгим и нестрогим соперничеством (с нулевой суммой, когда победа одной стороны означает полное поражение другой и с ненулевой суммой, когда обе стороны могут выиграть, например, избежав забастовки); кооперативные и некооперативые игры (в зависимости от того, поддерживают ли стороны связь друг с другом и могут ли они согласовать свои действия заранее); коалиционные и бескоалиционные игры (в зависимости от того, могут ли два участника образовать коалицию против третьего соперника); игры с полной информацией (каждая сторона знает об игре все и всегда, как например при игре в шахматы) и с неполной (например, карточная игра в покер), конечные и бесконечные игры (имеющие бесконечное число решений и непредсказуемый исход) [13]. Из множества закономерностей, выявленных путем математического моделирования экономических ситуаций, для социологии конфликта интересны прежде всего три. Во-первых, при длительном противостоянии (многократном взаимодействии) более чем двух агентов наиболее выгодной стратегией оказывается компромисс. Участник игры, нагревший руки за счет обмана соперников в однократном взаимодействии (сделке), в последующих взаимодействиях проигрывает (как минимум – теряет то, что получил в начале игры) [14]. Во-вторых, даже если стороны не вступают в коммуникацию (некооперативная игра), их поведение взаимно «согласовано», т.е. даже неравные по ресурсам противники зависят друг от друга (причем тем больше, чем больше затраты на ведение конфликтных действий) [15]. В-третьих, при конфликтном взаимодействии наибольшую долю произведенных двумя сторонами ресурсов получает та из них, которая меньше производит и больше тратит на «вооружение», но, победив, получает она меньше, чем могла бы получить при кооперации: затраты на ведение «войны» снижают производительность и конкурентоспособность агентов, сокращают общий объем доступных благ на рынке [16].

В целом, для современной экономической теории конфликта характерен отход от рациональной модели «максимизатора полезности» и признание того факта, что интересы конфликтующих сторон не являются непримиримыми [17]. Оценивая в 1990 г. результаты, достигнутые в теории экономических игр, и их осмысление экономистами неоклассической школы, Я. Варуфакис и Дж. Янг писали: «конфликт невозможно вписать в неоклассическую парадигму, каким бы гениальным не был аналитик и какой бы уровень сложности ни закладывался в математическую модель» [18]. Спустя десять лет, у экономистов-неоклассиков есть основания оспорить этот тезис. Если раньше общей для экономической теории конфликта была метафора «войны», – человек «воинственный» (homo bellicus) противопоставлялся традиционным моделям «мирного» экономического человека в рыночной конкуренции и во внутриорганизационном поведении (homo pacificus) [19], – то теперь основные усилия сосредоточены на построении интегративных моделей, в которых конфликтное поведение сочетается с другими, кооперативными видами экономической деятельности. «Когда упускаются из вида возможности захвата чужой собственности и устранения конкурента, результаты стандартного моделирования рынка могут быть ошибочными, когда же не учитываются возможности обмена, могут оказаться неверными модели конфликта. Экономисты нуждаются в новом классе моделей, предназначенных для исследования экономической деятельности в "тени конфликта", где производство, обмен и насильственный захват ресурсов неотделимы друг от друга», – так характеризуют сложившуюся ситуацию сторонники неоклассического подхода [20]. Соответственно расширяется и определение конфликтного поведения: основное внимание переместилось с чистого насилия, захвата собственности («темной стороны силы», по выражению Джека Хиршлайфера [21], на скрытые формы конфликта, где принуждение (и ответные оборонительные действия) предвидится и учитывается сторонами как потенциальная угроза, как возможность, которая в любой момент может осуществиться. Сюда относят такие сферы деятельности, как взимание ренты, лоббирование, судебное разбирательство, трения между менеджерами и акционерами, борьба за статус и влияние внутри организации.

Сама логика экономического анализа подталкивает к социологической и социально-психологической аргументации. Так, например, в математических моделях некооперативного взаимодействия при асимметрии информации, имеющейся у сторон о сложившейся ситуации, рациональное поведение агентов ведет не к нескольким, а к целому множеству точек равновесия. Причем таких точек, где одна из сторон находится в более выгодном положении, чем другие. Исходя из логики математической модели, если агенты не меняют своего положения и вместе с тем «закрывают глаза» на существующее неравенство условий, то через какое-то время появится возможность для другого равновесного состояния. Следовательно, противостояние не ведет к уничтожению какого-либо из игроков [22]. Классическое представление о homo economicus как о «максимизаторе полезности» требует признать такую ситуацию «смирения» невыгодной: конфликт бесконечно усиливаясь, неибежно ведет к издержкам, неприемлемым для одной из сторон. В реальности экономические агенты сплошь и рядом вступают в отношения кооперации тогда, когда о равенстве возможностей и влияния не может быть и речи, когда одна из сторон превосходит другую по ресурсам, производительности, по объему информации о действиях партнера.

Как справедливо замечает А.Ю. Юданов, реальный рынок далек от упрощенной картины «лобовой» конкуренции за выживание: это не столько «война всех против всех», сколько сосуществование и взаимное дополнение компаний разных типов, основанное на размежевании ниш, в каждой из которых существуют свои правила игры [23]. Стремясь подчеркнуть эту особенность рыночной экономики, некоторые авторы предлагают даже новый термин – «со-конкуренция» [24].

Несоответствие результатов моделирования и реальности вынуждает экономистов обращаться не только к институциональным условиям экономической деятельности, но и далее – к социологическим и психологическим теориям человеческого поведения, строя типологии личности представителей соперничающих сторон (Ш. Харгривс-Хип, М. Холлис) [25]. Кроме того, приходится уточнять определение конфликта, но уже исходя не из экономической теории, а с социологической точки зрения.

Перенос понятия экономического конфликта на всю совокупность конфликтов, возникающих в связи с производством, распределением и потреблением благ, приводит к многочисленным противоречиям. Поэтому, хотя исследование конфликтов в экономике и социологии уже имеет свою историю, у самого понятия экономического конфликта до сих пор нет четкого определения и устойчивого объема. Политический конфликт бизнеса и власти, например, можно рассматривать как столкновение экономических интересов предпринимателя и чиновника, следствие противоположности предпринимательской и распределительной функций; сама власть может рассматриваться как средство максимизации полезности в личных интересах ее обладателя (Ф. Хайек, Дж. Бьюкенен). Если считать экономическими любые производственные, потребительские и распределительные отношения, которые пронизывают все общество, то приходится признать экономическими и столкновение двух крупных финансово-промышленных групп, использующих неэкономические средства борьбы; и спор двух детей о том, кому из них достанется найденная ими денежная купюра. Столь разные явления приходится объединять не но их «экономичности», т.е. вовлеченности в сферу действия экономических законов (обмена, рынка), и не на основании значимости для социально-экономической системы, а потому, что в их основе лежат отношения собственности, которые, в свою очередь, не ограничиваются борьбой за получение юридического статуса собственника [26].

Если с экономической, юридической и даже с этической точки зрения участник конфликта собственником не является, это не мешает ему быть им субъективно, в собственных глазах. Знакомый всем пример – представление ряда бастующих рабочих коллективов о распределительной справедливости и их действия в соответствии с ним. На уровне повседневных экономических представлений границы собственности размыты и зачастую определяются не юридическими нормами, а социально-психологическими факторами.

Определение экономического конфликта по его субъектам тоже наталкивается на противоречия, так как хозяйственные субъекты (производители, посредники, потребители, домохозяева) вступают в конфликты не только по поводу материальных благ, но и по поводу прав, статуса, власти и ценностей. Предприниматель, например, может выступать в нескольких социально-экономических ролях: в том числе, и как потребитель, и как работодатель, и как подрядчик, и даже как чиновник. С одной стороны, первоначальное накопление капитала и непрекращающийся передел собственности в нашей стране заставляет считать право собственности ключом к экономическим конфликтам. С другой стороны, собственник, пользователь и распорядитель – это очень часто разные субъекты [27].

То же можно сказать и о предмете экономического конфликта. Принято различать столкновение интересов и столкновение мнений, или когнитивный конфликт. Казалось бы, спор менеджеров банка об их политике инвестиций (допустим, что это не конфликт интересов) в разряд экономических не попадает. Однако, если учесть, что в споре стороны опираются прежде всего на экономические представления, имеющие свою специфическую логику (сошлюсь на работы Э. Фернема, П. Вержеса, Дж. Ягоды, Э.Стивена, и др. [28], то это эпизод экономического поведения, стало быть – конфликт экономический?

Действительно, исходя из того, что «ключевыми» конфликтами современного российского общества являются противостояния, связанные с переделом собственности, было бы правильно при определении экономического конфликта исходить именно из категории собственности. Однако, на вопрос о том, можно ли считать предметом любого коммерческого, потребительского, трудового, организационного, или производственного конфликта использование, владение и распоряжение собственностью пока не предложено ясного и убедительного ответа. Точно так же, как и вопрос о том, где проходит граница между экономическим, правовым и политическим конфликтами по поводу собственности, и можно ли считать эти последние средствами разрешения экономического конфликта. На наш взгляд, ясность здесь может внести именно социологическая наука. Тем не менее, уточним данное нами выше определение и будем считать экономическим конфликтом осознанное противостояние сторон по поводу производства, распределения, потребления и обмена ценностей, измеряемых в материальном или финансовом эквиваленте.

Социология экономического конфликта – относительно новое направление, как и сама экономическая социология, появившаяся во второй половине 1980-х гг. («новая экономическая социология» М. Гранноветтера и «социо-эко-номика» А. Этциони). У нее еще нет своей единой модели, здесь сосуществуют совершенно разные методологии, заимствованные как из экономической теории, так и из социологических направлений [29].Если в России социология экономического конфликта представлена в основном исследованиями социально-трудовых конфликтов (Л. А. Гордон, А. К. Зайцев, С. Г. Климова, Н. Ковалева, Л. Я. Косалс, Р. В. Рывкина, В. Н. Шаленко и др.), несколько в меньшей степени – исследованиями конфликтов между предпринимателями и регулирующих их этических норм (В. В. Радаев, П. Н. Шихирев и др.), а также столкновений между бизнесом и властью (А. Ю. Зудин, Н. Ю. Лапина, А. Е. Чирикова, А Л. Журавлев, В. П. Поздняков, В. В. Радаев, П. Н. Шихирев и др.) [30], то на Западе лидируют другие направления исследований. В основном это огромная литература по внутриорганизационным конфликтам [31], исследования конфликтов в сфере международного бизнеса и на предприятиях с иностранным участием [32], социальной структуры конкуренции (О. Уильямсон, Р. Бурт, М. Мор, К. Хаускен и др.) [33], структуры власти и господства в экономической сфере (Б. Минц, М. Шварц, П. Бердхен [34]), исследования экономических предпосылок межгрупповой дискриминации (Г. Буххольт, У. Май, Р. МакАдамс [35]).

Для социологического анализа экономических конфликтов характерен учет не только экономических, но также социально-политических, этнокультурных и социально-психологических предпосылок поведения сторон в ходе конфликта. Основной задачей социологии экономического конфликта, по-видимому, является выявление социальных функций экономических конфликтов, а также таких социальных и социально-психологических особенностей их динамики, на которые можно было бы опереться при их разрешении. На наш взгляд, средоточием социологической проблематики экономических конфликтов являются производство, распределение, использование и обмен ресурсов социального влияния, измеряемых с точки зрения их ценности, выраженной в денежном эквиваленте.

Глубинная причина затруднений, на которые наталкивается социолог при попытке дать однозначное определение экономического конфликта, кроется в сложности отношений собственности, в многообразии тех смыслов, которые в нее вкладываются конфликтующими сторонами. Обладание тем или иным ресурсом имеет значение только тогда, когда оно включено в систему общественных отношений, прежде всего – отношений властных. Главенствующая роль структур доминирования была подмечена еще Р. Дарендорфом: отношения производства и собственности не объясняют конфликтов в экономике, они вторичны по сравнению с распределением и притязаниями на контроль за ним.

В желании обладать собственностью, как и в желании регулярно получать заработную плату, сочетаются несколько базовых (согласно Дж. Бертону) потребностей: в безопасности, в благосостоянии, в независимости, свободе частной жизни (privacy), в привязанности, в социальном статусе. Это подтверждается междисциплинарными, в том числе социально-психологическими, исследованиями феномена собственности [36].

Собственность – это неотрывная часть представления человека о самом себе, контроль над жизненной ситуацией, доступ к информации, признание окружающих, возможность влиять на людей и многое другое.

Отношения собственности – это не только субъект-объектные, но и субъект-субъектные отношения, т.е. отношения между людьми, включенными в определенные воображаемые и реальные социальные группы [37]. Социальное значение собственности не сводится к ее непосредственной потребительной стоимости, его следует искать в тех специфических возможностях, которые распоряжение собственностью открывает для взаимодействия собственника с другими людьми, в облегчении и ускорении взаимопревращения различных социально-психологических ценностей, ресурсов, форм капитала.

Отношения социального обмена, в которые вольно или невольно вступает собственник, превращают его разнообразные капиталы (материальный, финансовый, человеческий, социальный, культурный) в ресурсы влияния. Для того, чтобы реализовать право собственности, необходимо влияние. Это может быть грубая сила (вспомним захваты предприятий новыми собственниками при участии силовых подразделений, боевой техники), и вознаграждение (взятка чиновникам, повышение заработной платы работников), и опора на легитимность, представление о справедливости («кто больше вложил средств, тот должен иметь преимущество»). Большое значение при этом имеет не только юридический характер собственности (совместная, долевая, индивидуальная, доверительная), но и ее происхождение (полученная в наследство, «нажитая честным трудом», «украденная у государства»), цели, в которых она используется. То есть, само обладание собственностью еще не является властью, оно не изменяет положение собственника в системе отношений господства. Экономическая власть – это способность реализовать свое право на собственность и на распоряжение ею в своих интересах [38]. Она не ограничивается одними лишь экономическими принуждением и стимулированием [39]. В действительности, собственность конвертируется во все пять форм социального влияния: принуждающую, вознаграждающую, легитимную, экспертную, информационную и референтную [40].



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


К вопросу о сущности и структуре социальной составляющей рыночной экономики
Эффективность инвестиционного проекта
Характеристика бегства капитала из России
Причины и последствия бегства капитала
Российский и мировой опыт привлечения и использования заимствований на региональном и муниципальном уровне
Вернуться к списку публикаций