Между историей и наукой - к анализу проблемы причинности в экономике

Итак, в отношении времени Хикс предлагает различать три типа причинности - последовательную, одновременную и статическую [1]. В рамках каждой из них, по его мнению, применима логическая классификация на сильную и слабую причинность, суммарную и альтернативную, позитивную и негативную, одностороннюю и взаимную. Но в любом случае разговор о причинности приводит к обсуждению теории, которая и должна применяться для обнаружения причинной связи событий.

Причинность - это всегда связь между фактами, но связь теоретическая. Как же возможна теоретическая связь между реальными фактами (р.27)? По мнению Хикса, к его решению можно подойти, приняв во внимание, что не-А, - это не все мыслимые вещи, кроме А (то же можно сказать и о не-В), а некие относительные альтернативы, вещи того же класса, что и А (и, соответственно, В), но в чем-то от нее отличающиеся. Например, свойство x есть у А, но его нет у всех не-А (аналогично со свойством "y" у В). Тогда, следуя теории, надо сказать: не-x ведет к не-y. Причинность - это всегда связь между фактами, но связь теоретическая. Как же возможна теоретическая связь между реальными фактами? Этот парадокс давно беспокоит философов (р.27). По мнению Хикса, к его решению можно подойти, приняв во внимание, что не-А, - это не все мыслимые вещи, кроме А (то же можно сказать и о не-В), а некие относительные альтернативы, вещи того же класса, что и А (и, соответственно, В), но в чем-то от нее отличающиеся. Например, свойство x есть у А, но его нет у всех не-А (аналогично со свойством y у В). Тогда, следуя теории, надо сказать: не x ведет к не y. [2].

Но это возвращает к исходному парадоксу, cформулированному несколько иначе: как одно свойство может имплицировать другое? Обычно импликация (вывод) характеризует связь утверждений (proposition), а свойство - не утверждение. Хикс продолжает развивать мысль, вводя различение индуктивной и дедуктивной (логической) импликации. Точнее, индуктивной ассоциации свойств и логической импликации утверждений. Если не заниматься чистой теорией, где все опирается на аксиомы, то начинать надо с индуктивных утверждений. Но могут ли базовые утверждения быть чисто индуктивными?

Достаточно, считает Хикс, чтобы ассоциативное утверждение, хотя бы и чисто индуктивное, могло бы быть импликативным (выводным) и в логическом смысле. Некоторые импликации могут быть проверяемы. Если тест успешен, то мост между двумя индукциями построен. В качестве примера Хикс приводит открытие гравитации Ньютоном, в распоряжении которого были, с одной стороны, опыты Галилея по движению шарика по наклонной плоскости (с постоянной горизонтальной скоростью и с постоянным ускорением по вертикали к центру Земли) и измерения Кеплером движения планет. И в том, и в другом случае наблюдалась одна и та же эмпирическая закономерность "равные площади в равное время". Предположив существование логической связи между двумя чисто эмпирическими утверждениями (в виде общего закона гравитации), Ньютон вывел его формулу, в которой сила обратно пропорциональна квадрату расстояния (р.р.30-31). Но силу теории (правильной, конечно), придают не только её эмпирические подтверждения, число которых всегда конечно, но и то, что её логика выводит на новые наблюдения, которые, в конце концов, могут "опровергнуть" теорию, показать ее ограниченность и необходимость замены ее новой (например, теории Ньютона - теорией Эйнштейна).

Если формальный аппарат для логической импликации отсутствует, то науке приходится ждать соответствующего развития математики. Те же наблюдения Галилея и Кеплера были сделаны задолго до того, как Ньютон "пришел на сцену" (р.33).

С каких же первичных наблюдений можно начинать, когда нет совсем никакой теории? Хикс отмечает, что даже самая примитивная индукция предполагает отнесение феномена к какому-нибудь классу объектов или событий [3]. Поэтому классификация представляет собой как бы донаучную стадию (поскольку теории здесь еще нет), или "первонаучную", поскольку всякая наука начинается с предварительной классификации (которая позже может многократно пересматриваться).

В экономике предварительная стадия вполне узнаваема. Так же, как в естественных науках первые шаги делали не ученые, первые шаги в экономике делали не экономисты (администраторы, таможенники, сборщики налогов и т.п.). И, как и в естественных науках, первые классификации были ненаучные или полунаучные, а первые усилия ученых были направлены на улучшение классификаций. Причем в экономике и сейчас такая активность остается главной. Экономика все еще остается наукой описательной, "дескриптивной", не пытающейся объяснять (р.37).

Закончив этой жесткой формулировкой общеметодологическую часть, Хикс тут же переходит как раз к объяснениям в экономической теории. Причем объяснениям, ориентированным на естественнонаучные стандарты, сформулированные уже более 200 лет назад. Экономическим аналогом естественнонаучных констант являются "постоянные факторы". Именно с ними связан упор на статическую причинность и равновесие как инструмент теоретического анализа.

Для начала Хикс разбирает пример из истории экономической науки. В своей книге Смит отметил, что благодаря относительной дешевизне водного транспорта по сравнению с сухопутным промышленность развивалась (в его время) около морей и судоходных рек, что делало эти места относительно более богатыми, чем соседние [4].

Главный вопрос для Смита - связано ли относительное обогащение прибрежных городов с относительными издержками (р.41). В его аргументации выделяются следующие пять шагов: 1) экономия от специализации, представляющая собой эмпирический факт; 2) относительная дешевизна водного транспорта, которая тоже эмпирически наблюдаема; 3) местные преимущества, выводимые дедуктивно; 4) реализация местных преимуществ в их относительном благополучии; 5) эмпирическая проверка утверждения "места с хорошей водой богаче соседних".

Смит не мог проверить главное - четвертый пункт, который Хикс называет "экономическим принципом" и считает гораздо более широким, чем "мотив прибыли" (р.42). Смысл его в том, что люди обычно действуют "экономически", т.е. если у них появляется возможность улучшить свое положение, то они обязательно это делают [5]. Такое поведение наблюдаемо, но можно ли назвать экономический принцип просто эмпирическим? Вряд ли Смит так считал, т.к. он видел много самых разнообразных трудностей на пути его реализации. Тем не менее, он считал, что его распространение неизбежно, во всяком случае, на той стадии "капитализма", свидетелем которой он сам был (р.44).

Экономисты и сейчас предпочитают начинать с предпосылки, что люди пользуются возможностями, и лишь затем, в частных применениях, смотрят на препятствия на пути реализации этого принципа. Но даже если препятствий нет, остается вопрос - как быстро будут использованы возможности? Здесь-то и появляется метод равновесия, работающий в рамках статической причинности (р.45).

Когда Смит утверждал, что дешевый водный транспорт ведет к относительному обогащению отдельных мест, он должен был строить теоретическую модель ("при прочих неизменных") во времени. Таков первый смысл того, что модель должна быть равновесной.

Второй, более глубокий смысл равновесия в том, что все возможности, описанные в модели, будут действительно использованы. Но, вообще говоря, экономический принцип вовсе не гарантирует равновесия. Это хорошо видно из "теоретико-игровых" формализаций, которые родились из экономических приложений, но вышли сейчас далеко за их границы.

Тем не менее экономисты считают свои модели равновесными, особенно статические (р.46). В этих моделях цены показываются как определяемые техническими характеристиками. Если эти технические характеристики меняются, то меняются и цены, а потому можно говорить о причинно-следственной связи между изменениями технических характеристик и цен, причем о статической причинной связи. Во времена Смита (а во многом и сейчас) технологические коэффициенты были довольно устойчивы и это помогало объяснить международную торговлю (через различия в трудоемкости) - в этом сила таких моделей. Но круг проблем, решаемых с их помощью, весьма ограничен. Строго говоря, все такие модели однофакторны или сводимы к однофакторной ("трудовой теории ценности") по соответствующим технологическим коэффициентам (р.47).

Двигаясь как бы в обратном направлении, Хикс переходит от статической причинности как предельного случая одновременной к собственно одновременной. Когда в методологической части рассматривались "технические" характеристики различных типов причинно-следственных связей, отправным пунктом были отдельно взятые события: А1, А2, ..., В в качестве фактов, с которыми оперирует теория. Такова естественнонаучная традиция, одинаково общая старой и новой причинности. Но в экономической теории, особенно в макроэкономике, подчеркивает Хикс, фактами являются не события (т.е. что-то уникальное), а "статистические ряды" (по возможности однородные) (р.62). Это малоприятное обстоятельство во многом объясняет интерес экономистов к феномену "одновременной причинности" [6].

Современные экономисты много знают о "потоках" и "запасах", на которые разделяются статистические ряды, из работ по счетам - национальным и обычным бухгалтерским. Знают они и о том, что "счетные периоды" отличаются от "периодов" в статистике. Это содержательное отличие (при возможном полном формальном сходстве) состоит в том, что запас на начало периода выступает как лимитирующий фактор, как одна из причин возможных изменений внутри периода. Запас на конец периода в этом смысле не является лимитирующим фактором (р.64).

Поэтому соединение потоков и запасов в экономике (в их причинно-следственных связях) дело более трудное, чем в счетоводстве, отмечает Хикс. Успех здесь возможен лишь скромный, но иногда приходится добиваться хотя бы этой малости [7]. Такая ситуация встречается уже в простейшей модели спроса, с которой имеет дело эконометрика.

Когда мы пишем yt =Saixit , возникает ряд серьезных вопросов. Во-первых, откуда мы знаем, что скаляр y - следствие вектора х? Ведь и y, и все xi - потоки в одном периоде. А если поменять y и одну из компонент вектора х, появится ли новая причинная связь? Во-вторых, как выбрать, какие xi включать в модель. Ведь невозможно проверить все переменные. Поэтому нам самим приходится решать, что включать в список для проверки, а что - нет. Иногда мы этого не делаем, считая все очевидным. Но причинный анализ всегда опирается на теорию, поэтому он не так очевиден, как кажется. На самом деле мы должны сделать ряд предположений, некоторые из которых окажутся довольно сильным огрублением реальности.

Прежде всего, мы обязаны предположить, что выбор - свободный. Тогда количество покупок - следствие, а решение о покупке - причина. Далее, мы предполагаем, что покупатель следует экономическому принципу - улавливанию выгод, если это возможно. Это понимали уже классики (Смит и Рикардо) по отношению к производителям, а маржиналистская революция перенесла этот принцип и на поведение потребителя, который "максимизирует полезность". Следом мы должны предположить неизменность "функции полезности" (или предпочтений) во времени. Это - весьма сильное предположение для эконометрики. Поэтому приходится вводить дополнительную классификацию результатов, разделяя их на: а) объяснимые через "экономическую реакцию на изменения" и б) все остальное, включая изменения численности населения, его половозрастной структуры, образования и т.п. Все это - весьма возможные причины, но мы должны оценить, как далеко заходит их влияние.

Только теперь в векторе х остаются доход и цены товаров. Но все ли цены? Теперь надо предположить стабильность большинства цен. Иначе приходится конструировать что-то вроде "сопоставимых цен", искусственных денег для измерения цен и доходов. Но существуют ли такие методы дефляции в периоды денежных потрясений? (р.69). Этот вопрос Хикса более чем актуален сейчас для нас.

И все это хорошо, продолжает он, только для товаров текущего спроса (non- durable). Только здесь можно говорить о причинах-потоках. Но даже для таких товаров возможна причинная зависимость от запасов (товаров длительного пользования - durables). Например, "поток" бензина зависит и от "запаса" автомобилей, т.е. покупок автомобилей в предыдущий период. Но это уже не одновременная причинность. Можно, конечно, поиграть с отодвиганием начала периода, но реалистичнее считать, что запас машин действует как причина в течение периода по отношению к топливу. Причем запас этот меняется за счет новых покупок и выбытия старых машин (р.70).

Если теперь перейти к самим автомашинам, то встретятся новые затруднения. Надо одновременно рассматривать спрос и на поток, и на запас. Предположим, что поток новых автомашин отсутствует, тогда весь рынок автомашин оказывается рынком запаса подержанных машин. Но какого запаса - "точечного" или "периодового"? К тому же, хотя каждый отдельный собственник волен выбирать - продолжать пользоваться машиной или продавать ее, в целом свободы выбора нет и, следовательно, величина запаса выступает как причина по отношению к уровню цен, причем причина одновременная (р.72).

Добавив к этому поток новых машин, мы получим два рынка автомашин - новых и подержанных, цены на которых связаны весьма сложной причинностью. Подобная ситуация возникает при рассмотрении любого товара длительного пользования. Более того, совершенно аналогичная ситуация возникает, когда на макроуровне рассматривается запас капитала.

Первым, кто оценил это в полной мере, был Кейнс, но Хикс здесь сразу оговаривается, что речь пойдет о формальной кейнсианской теории, излагаемой в учебниках и далеко не отражающей всего богатства идей самого Кейнса.

Эта формальная теория включает три части: (1) потребительская функция, которая связывает доход Y с инвестициями I; (2) предельная эффективность капитала, которая связывает инвестиции с уровнем процента (r); (3) предпочтение ликвидности, которое связывает уровень процента с количеством денег (М).

И I, и Y измеряются за период, поэтому первая причинная связь - "потоковая", но М - это запас, поэтому третья причинная связь - "запасовая". Статус второй не так очевиден. Кривая спроса, связывающая спрос на товары за период с их средними за тот же период ценами может трактоваться как "потоковая" зависимость. То же может казаться справедливым и для связи между инвестициями и процентом, но здесь имеются проблемы.

Более подробное рассмотрение этих трех связей Хикс начинает с потребительской функции и мультипликатора. Причем из двух версий теории мультипликатора - последовательной (во времени) Кана и одновременной Кейнса, он в данном случае имеет дело только со второй(р.74).

Здесь применяется весьма своеобразный метод равновесия, который Хикс иллюстрирует на квазиисторическом примере "данных за 1975 год". Мы знаем факты этого года - инвестиции и доход - и нам надо сравнить их, трактуя одно как причину (экзогенную и меняющуюся), а другую - как следствие. Но изменений (причины) уже нет, мы можем только теоретизировать. Поэтому нужна модель, в которой один экзогенный параметр варьируется, а остальные, по возможности, остаются неизменными.

Кейнс справедливо настаивает, чтобы модель строилась последовательно, чтобы она обязательно включала равенство сбережений S и инвестиций (экспорт-импорт, налоги и правительственные расходы в данном случае самостоятельной роли не играют). Теперь, если есть связь: изменение Y изменение S, то есть и связь: изменение Y изменение I, причем количественное изменение причины по абсолютной величине превышает количественное изменение следствия (DU>DI). Если теперь те же связи рассмотреть в обратном порядке, то увеличение на единицу инвестиций приводит к увеличению дохода более чем на единицу, что и называется эффектом мультипликатора. Именно этот вариант (инвестиции - экзогенная величина) предпочитал Кейнс. Но насколько он сам почитал свою функцию сбережения (или потребления)? Известно его скептическое отношение к эконометрике, фундированное глубоким пониманием теории вероятности. Ему трудно было бы представить себе функцию потребления, рассчитанную для целей анализа в "1975г." по индукции из поведения дохода и сбережений в предыдущие годы. Поэтому он не мог бы ее видеть применяемой на практике, "для тонкой настройки", как это часто представляется многим. Естественнее считать ее чисто теоретической функцией, вытекающей из других аспектов поведения в экономике (р.76).

Основной вопрос функции потребления - какова пропорция между потреблением и сбережением - прямого ответа не имеет. Мы можем лишь постулировать рациональность поведения индивидов и высказывать предложения, что такие индивиды будут делать (или хотя бы пытаться делать) в типичных ситуациях, полагает Хикс. Скорее всего, Кейнс этот оптимум понимал просто как проблему выбора между запасами на будущее (неопределенное) и удовольствием сейчас, которые всегда выступают как относительно ненасыщаемые конкурирующие альтернативы (р.77).

Все, что мы знаем о "1975 г." - это реализованные сбережения, и мы никогда не узнаем, какие сбережения планировались. В модели также нет информации о реализованных сбережениях и, следовательно, необходимо еще одно предположение - о равенстве планируемых и реализованных сбережений, как необходимом условии равновесия в модели. Поэтому использование "потребительской функции" для установления "мультипликатора" Хикс считает примером метода равновесия (р.78).

Но в каком смысле понимается здесь равновесие? Вряд ли в том же, что и на предыдущих страницах. В "статике" предполагается, что все используют имеющиеся возможности. В частности, в поведении потребителей предполагается, что они максимизируют полезность. Сбережение же - активность во времени, во временном измерении, которое в предшествовавших случаях опускалось. Здесь же время не игнорируется, а потому "ловится" оптимум, связанный именно с ним. Поэтому вроде бы можно считать, что здесь мы имеем дело с простым продолжением концепции равновесия, отнесенной к сбережениям.

Итак, необходимо настаивать на том, что равновесие - характеристика модели. Но как тогда быть с безработными, с их поведением? Надо просто принять, отмечает Хикс, что безработица - это один из экзогенных параметров наряду с другими и признать, что равновесие вообще никогда не бывает действительно "общим". Всегда можно найти какие-то нереалистичные предположения. Например, у Вальраса имеется запрет на коалиции, а Маршалл прямо использовал термин "частичное равновесие". Именно его линию и продолжил Кейнс, перейдя к экономике в целом (р.79).

Завершая анализ первого уравнения, можно также отметить тщетность попыток опереться на теорию мультипликатора при принятии политических решений, способствующих увеличению инвестиций в надежде оживить экономику. Даже если какие-то решения политиков направлены на увеличение инвестиций, их реальная динамика определяется массой других факторов, не зависимых от политиков. И даже если удастся посчитать эффекты первого круга, дальше продвинуться невозможно. А именно вторичные эффекты и являются сферой применения мультипликатора (р.80).

Посмотрим теперь на вторую связь: предельная эффективность капитала, инвестиции как функция от процента. Несомненно, что Кейнс считал процент причиной, а инвестиции - следствием. К сожалению, он употребил название "предельная производительность капитала" в соответствии со статическим подходом, хорошо известным его читателям. Но концепция Кейнса отнюдь не статическая, она "вперед-смотрящая" (forward-looking - р.80).

Трудность состоит в том, что ожидания влияют на выбор, но не контролируют последствий, не управляют ими. Скажем, если в январе весь год еще впереди и второе полугодие представляется сравнительно далеким будущим, то в июле тот же период, особенно его начало, воспринимается в контексте текущих событий. Таким образом, отмечает Хикс, ожидаемые события будущего имеют две временные шкалы - собственно календарную (абсолютную) и по отношению к текущему настоящему (относительную). Вряд ли можно надеяться на то, что эти шкалы выводят на одинаковые и неизменные во времени ожидания.

Кейнс обошел эту трудность тем, что рассматривал вложения в постоянный капитал, ожидания относительно которого выходят за рамки одного года. Это вполне корректно, но для полного понимания механизма одновременного мультипликатора надо "покопаться" в том, что происходит в течение года.

Для этого Хикс предлагает еще раз вернуться к методу равновесия. Можно попробовать придумать модель со сбывшимися ожиданиями. Но такая модель не может быть реалистичной уже потому, что если и поменять в ней экзогенный параметр - инвестиции, то любые ожидания оказываются беспочвенными, т.к. потому параметр и называется экзогенным, что его изменения - не ожидаемы, а раз ожидания нерациональны, то и равновесие - не достигается, оно просто отсутствует. Кроме того, модель, в которой ожидания всегда сбываются и в этом смысле очень рациональны, совершенно не требует денег, ликвидности как средства реагирования на неожиданные события.

Третья часть теории Кейнса касается как раз предпочтения ликвидности и здесь проблем с причинностью еще больше. Сам Кейнс постоянно подчеркивал, что предложение денег представляет собой запас и его связь с процентом - это "запасовая" связь, относящаяся к моменту времени, а не к периоду. Как же ее можно соединить с другими связями, относящимися к периоду?

По мнению Хикса, это та же проблема, с которой столкнулась старая количественная теория денег, которой пришлось ввести "скорость" как своеобразный мост между запасом денег и потоком благ. Есть ли такой "мост скорости" в кейнсианской теории? Похоже, что нет, считает Хикс (р.83). Как можно построить схему спроса на деньги, которая сохранит силу на весь период под обычным условием "неизменных прочих"? Ведь по построению такая схема всегда привязана к точке во времени, а не периоду. И даже если баланс активов и пассивов на 1 января сбалансирован с учетом ожиданий на 1 апреля, с наступлением 1 апреля он перестает быть сбалансированным (р.84). Поэтому здесь трудно применить метод равновесия, ведь существенной характеристикой ликвидности является как раз ожидание неопределенности.

Ожидания, сформировавшиеся в январе, и относившиеся к апрелю, были "неопределенностными" ожиданиями. Но когда апрель наступил, "неопределенность" исчезла. Невозможно в настоящем избежать трансформации "неопределенности" в "определенность". По этому критерию прошлое и будущее неустранимо различны, а потому метод равновесия в случае ликвидности в течение периода не может быть применен (р.85).

Третья часть остается слабейшей в конструкции, хотя сама эта часть едва ли не важнейшая. Ликвидность чужеродна концепции равновесия, а потому и одновременной причинности. Она должна играть самостоятельную роль(р.86).

Лишь теперь, фактически в конце книги, Хикс возвращается от статической и одновременной причинности к последовательной. Несмотря на кажущуюся простоту и логичность, в экономике последовательная причинность для него случай еще более сложный, чем одновременная причинность. Это связано с тем, что в цепях причин и следствий имеются решения - и как причины, и как следствия (а вместе с последним обстоятельством - проблема причин решений). Отсюда необходимость различения двух лагов (и двух шагов) - (1)предваряющего решение и (2)последующего за решением. И хотя общий лаг представляет собой их сумму, каждый из них поднимает совсем разные проблемы (р.88).

Вот несколько примеров. Пусть теперь потребительская функция рассматривается в версии Кана, т.е. как последовательная во времени. Увеличение дохода выступает как причина, а увеличение потребления - как следствие. Если благо - не длительного пользования, просто лежащее в магазине, то последующим лагом можно пренебречь, хотя предваряющим - не всегда. Если благо - длительного пользования, как, например, дом, который еще предстоит построить, то рассматривать надо оба лага.

Другой пример - "скачок издержек". Если производитель поставляет продукцию по текущим ценам, то рост издержек он сразу может перенести на цену продукции, т.е. последующий лаг может быть коротким. Но вот примет ли он такое решение - повышать цены сразу после роста издержек? Он может найти более безопасным делать это с оглядкой на возможное поведение конкурентов (отечественных и зарубежных), правительства, которое может внести изменения в экспортно-импортную политику. Совсем не обязательно решением производителя будет быстрый подъем цены (р.89).

Первый пример - следствие, выражающееся в количестве блага, второй - следствие, выражающееся в его цене. Обычно в экономике встречается одно из этих следствий. В любом случае последующий лаг - весьма ясен и зависим от решения, хотя и не полностью (его "управляемость" всегда ограничена воздействием экзогенных факторов). Предварительный же лаг - вещь гораздо более хитрая. Объективная причина - это только "сигнал", а реакция может быть быстрой или медленной. В моделях экономистов когда-то использовалось одновременно много императивных сигналов и, возможно, в то время это было реалистичным. Тогда-то и вошло в привычку говорить о "ценовом механизме". Но когда все сигналы - императивны, тогда действия агентов становятся всего лишь "механическими" (р.90), в них ничего не остается от человека.

Может быть, пишет Хикс, это годится для описания поведения рабочего, живущего на одну зарплату, получаемую еженедельно. Капиталист же может реагировать на "сигнал" гораздо гибче, для него он не так императивен. Но даже и для рабочего "сигнал" может быть неимперативен. Например, если он представляет собой увеличение дохода, рабочий не обязательно будет больше тратить.

Отсутствие резервов, каковыми являются ликвидные активы (или возможность их быстро занять), представляет собой ограничение свободы. Ясно, что любое лицо, принимающее решение, будет стараться избежать этого. Поэтому в современной экономике большинство лиц, принимающих решения, имеют резервы. Следовательно, они не отвечают на "сигналы" автоматически, "механически". Даже если сигналы настойчивы, всегда есть время на реакцию (р.91).

Причем не обязательно резервы имеют финансовую форму. Это могут быть, например, запасы не проданной продукции. Простой пример: если спрос увеличивается, то это выражается и в росте продаж. Но для этого нужны запасы. Если их нет - растет число заказов. Продавец может думать - то ли пополнять запас, то ли расходовать его дальше, т.е. ответ предложения на спрос - это проблема интерпретации (является ли изменение спроса устойчивым или нет). Могут даже появляться "циклы реакции" - "хорошие" или "плохие" и модели таких циклов, но Хикс здесь повторил свой вывод из работы [16, p.102]: "мы не можем описать поведение разумного делового менеджмента каким-либо простым правилом" (р.92).

[1] "Сэр Джон был, несомненно прав, поднимая вопрос об "одновременной причинности", но это кажется мне открыванием ящика Пандоры" - отметил Шэкл в рецензии на эту книгу и пояснил, что, в отличие от физики, где есть гравитация и магнетизм, имеющие универсальное действие в неживой природе, в экономике мы встречаемся с действиями индивидов, а в качестве причин выступают впечатления, восприятия, предположения и т.п. [26, р.99].

Другая традиция в науке (см., например, [22]) рассматривает обычное (последовательное) причинное объяснение лишь как частный случай объяснения. В этом случае то, что Хикс описывает как одновременную причинность, называется объяснением через взаимодействие, взаимосвязь. См. также ниже второй комментарий.

[2] Не трудно заметить, что здесь Хикс переходит от событий А, В к вещам (things - p.27) и их свойствам, тем самым сменив тип причинного объяснения, но не оговорив этого. Невнимательное отношение к различению в реальности событий и вещей - скорее правило, чем исключение не только у экономистов, но и у философов прошлого, в т.ч. диалектиков. Между тем, можно показать, что изменения и вещи образуют диалектическую пару, поскольку определяемы только друг через друга. Сознательное проведение этой точки зрения имеет значение и для экономической науки (См. подробнее: [5, гл.2: Диалектика предметности и изменчивости]).

[3] И опять Хикс не проводит качественных различий между событиями и вещами.

[4] Предпочтение водного транспорта в качестве case-study Смитом, а за ним и Хиксом, вполне соответствует "прибрежному" менталитету, о котором говорилось в начале статьи, однако сравнительный анализ разных вещей ("мест") больше соответствует "континентальному" менталитету. Выше уже отмечалось, что Смит "не вписывается" в строгие рамки стандартов научности (ни тех, ни других). По сути дела, не вписывается в них и Хикс, несмотря на демонстрируемое им следование "естественнонаучному стандарту".

[5] См. ниже третий комментарий.

[6] См. ниже четвертый комментарий.

[7] Можно заметить, что "потоки" - это прежде всего события ( производство, потребление, инвестирование и т.п.), а "запасы" - вещи (определенное количество вещей с одинаковыми свойствами в какой-то момент времени). Попытка интерпретировать их "на равных" как причины (событий?) представляется неявным смешением альтернативных подходов к причинности.