2007-10-26 00:00:00
ГлавнаяДругое — Новый закон о свободе совести и религиозно-общественная ситуации в России с католической точки зрения



Новый закон о свободе совести и религиозно-общественная ситуации в России с католической точки зрения


1. О принятом почти единогласно в октябре прошлого года новом Законе о свободе совести писали много. Сторонникам обновления Закона от 1990 года не нравился его излишний, на их взгляд, либерализм, которым, по их мнению, воспользовались опасные секты, заполонившие Россию. Вывод прост: крепить ряды, чтобы защитить общество от деструктивной деятельности чуждых православной ментальности верований, а Россию в целом - от угрозы распада, утраты единства.

Аргументация не нова. Самоизоляция издавна казалась Православной Церкви и России лекарством от всех болезней. И никогда не считалось обязательным уточнять, кто и как конкретно посягает на Православную Церковь, каким образом существование нескольких религиозных учений может угрожать национальной самобытности и государственным интересам России. Концепцию единства Московский Патриарх предлагает уже давно. При этом "пространство" - Россия - мыслится как "православная каноническая территория", на которой другим конфессиям либо отводится роль покорных вассалов (в лучшем случае), либо на них смотрят как на назойливых выскочек (со всеми вытекающими отсюда последствиями). Таким образом, земля отождествляется с властью, с Церковью, с обществом.

Нетрудно заметить, что мотивация нового Закона о религии опирается пусть на неоднородных, но в любом случае исключительно негативных предпосылках. Хотя надо признать, что об истинных мотивах этой законодательной инициативы никогда не говорилось и уж тем более не писалось открыто. Что, впрочем, вряд ли кого-нибудь могло бы чрезмерно удивить.

Конфессиональная защита от мнимых или реально существующих "сект" приобрела явно политический характер. И то, что политики, культурологи и люди духовные говорят на одном языке, мыслят в одинаковых категориях, не только не в состоянии завуалировать этот факт, но напротив, - обнажает всю его неприглядность. С беспечностью, в которой в иной ситуации можно было бы усмотреть детское обаяние, забывают об историческом опыте России - государства, в котором православие всегда было и, вне сомнения, останется религией большинства и, само собой, займет, как и занимало прежде, особое место в обществе, но которое при этом никогда не было государством моноконфессиональным. Казалось бы, богатый опыт борьбы с инаковерием, в том числе и с опасными сектами, должен убедить: административные меры никогда не давали желаемых результатов. Наоборот, укрепляли убежденность в своей правоте последователей "неправильных" вероучений. Ибо такова психология верующего - преследования усиливают религиозно-абсолютистские элементы веры, послушной мученичеству. Последнее обстоятельство, впрочем, является также плодоносной почвой для всякого рода религиозных фундаменталистов, которые уже и в самом деле представляют реальную опасность и для межконфессионального мира, и для общественного порядка. Но как бы то ни было, а государственная репрессивная машина может помочь господствующей конфессии победить оппонентов только одним способом - физически их уничтожить. Все остальное - полумеры, хоть и обременительные для преследуемых, но не способные принести удовлетворение преследующим. Максимум, что они могут дать, - это загнать иноверцев в глубокое подполье, после чего всякий контроль за их деятельностью станет невозможным. Добавим к этому тихое сочувствие гонимым инаковерующим и неверующим, тот вклад, который оно внесет в создание культурных и религиозных ценностей и процесс духовного возрождения общества, и зададимся вопросом: кого и от чего в действительности защищает закон, и кто реально ощутит на себе благодать привилегий, дарованных отдельным конфессиям?

Вне всякого сомнения, говорить здесь можно только об интересах церковной бюрократии. Не ставя под сомнение ее исключительную важность для сообщества верующих, напомню, что это все-таки не вся Церковь. Особенно, если речь идет о Церкви Христианской, где руководство играет служебную роль и имеет соответствующие цели. Она должна помогать верующим жить идеалами веры, осуществлять их в своей личной и общественной жизни, воплощать в местной культуре, активно, сознательно и ответственно участвуя таким образом в процессе создания духовных ценностей, равно доступных каждому, независимо от его конфессиональной принадлежности или вообще ее отсутствия. Забывая об этом, церковная бюрократия неизбежно окружает себя крепостной стеной, чем дальше, тем больше становясь недоступной даже для собственной паствы. Отсутствие энтузиазма по отношению к межконфессиональному диалогу - единственного эффективного, хоть и требующего упорного труда средства, вытекающего из самой Божественной природы христианства и реализующего истинную задачу церковной бюрократии, - оборачивается уничтожением диалога внутри Церкви. Очень многие православные это отлично понимают - не надо забывать, что в рамках Православной Церкви существуют очень разные мнения решительных его противников из среды иных конфессий; нужно быть слишком наивным человеком, чтобы без подпитки иной неартикулированной мотивации поверить в то, что административными методами можно навязать кому-то веру или обряд, или удержать от них. Поэтому не вне, а как раз внутри православия зреет вопрос: если цена усиления административных структур - функционирование в духовной пустоте, то стоит ли так усиливать церковную бюрократию?

Заслуживает особого упоминания одно из основных условий регистрации и перерегистрации церквей и религиозных организаций - пятнадцати- или пятидесятилетний период официального существования, в зависимости от того, идет речь о статусе централизованной, или местной, региональной религиозной организации.

Неловко как-то напоминать россиянам, переживающим дантовские сцены опустошения духовной культуры России, бывшим свидетелями мученичества миллионов верующих, что атеистическое государство прекратило свое существование всего семь лет назад, а стало быть, ни о каком официальном существовании в течение последних пятнадцати лет для большинства конфессий речи быть не может. Это попросту насмешка над законностью и правом. Новый закон реставрирует и продлевает жизнь атеистическому режиму не только потому, что, как встарь, дискриминирует многие конфессии, ставит под угрозу их существование. Но и потому, что возрождает практику терпимости к избранным - по непонятным для непосвященных критериям - конфессиям, при общей тенденции относиться к вере как таковой, к вере, не прошедшей идеологической адаптации и не сдавшей экзамена на патриотизм, как к опиуму для народа и потенциально небезопасным проявлениям поврежденного сознания и психики. Автоматически избранниками нового демократического государства становятся те же конфессии, которые терпела, то есть официально признавала право на легальное существование, советская власть. И так же, как и в те времена, трудно сказать, кому "повезло" больше - "привилегированным", которые в силу своего особого положения неизбежно оказываются под неусыпным, всепроникающим контролем государства, или тем, кто был обречен на полулегальную и нелегальную деятельность. Тем более, что новое время несет с собой новые обстоятельства.

Все без исключения религиозные конфессии вышли из Советского Союза с переломанным хребтом. Их структуры только-только начали возрождаться, чтобы снова быть в состоянии служить человеку. Началась подготовка отвечающего сегодняшним потребностям церковного персонала. Но духовно-интеллектуальная и церковная подготовка требуют времени, хотя системы церковного образования, конечно же, отличаются в разных конфессиях и даже внутри одной и той же Церкви. На помощь российским верующим поспешили иностранцы. Так было и в Католической Церкви.

Новый закон не принимает во внимание этого факта, не хочет признать, что далеко не каждая религиозная организация (взять хотя бы католические монашеские ордена) способна на сегодняшний день удовлетворить требование иметь в своем составе как минимум десять граждан РФ. Впрочем, принимает ли закон во внимание сами основы христианства, которое невозможно отождествить ни с одним государством на свете и вообще с общественно-политическим строем (что, безусловно, не отменяет того бесспорного факта, что каждый христианин является гражданином какой-то страны и ее горячим патриотом)? К каждому церковному образованию законодатели подходят как к подразделению какого-то государственного ведомства, и так ли странно, что даже самому термину община, который более соответствует самой природе церкви, не нашлось места в законе о религиозных организациях?


2. Перейдем к специфическим проблемам Католической Церкви. Не затем, чтобы эгоистически замкнуться в кругу узкоконфессиональных интересов, в чем Максим Гаврилов упрекает неправославные церкви и усматривает слабость их оппозиции (Свобода совести умерла. Да здравствует свобода совести!, "Новое время", №10, 1997). Но затем, чтобы до известной степени компетентно попытаться еще раз объяснить, в чем состоят парадоксы или - если откровеннее и проще, - абсурдность многих положений нового закона применительно к Католической Церкви.

Могли ли авторы закона избежать этого? Вероятно, да, если бы то, что затем называлось консультациями с иерархами и представителями разных конфессий, в самом деле имело искреннюю цель - учесть интересы, внутренние установления и справедливые требования всех конфессий.

Как известно, проекты нового закона о свободе совести вызвали тревогу во многих российских и зарубежных кругах, которую открыто выражали такие моральные авторитеты, как Папа Римский, американский Конгресс и Совет Европы. Сам этот факт вызывал острое неудовольствие Московского Патриархата и некоторых политических партий. Но как бы то ни было, июльский проект не был подписан президентом. Дальнейшие события ждут своего Александра Дюма, дабы лечь в основу остросюжетного романа, многие подробности по сей день неизвестны даже непосредственным их участникам. Что до прочих, к числу которых отношусь и я, то остается только констатировать: "новый" законопроект, содержавший куда больше дискриминационных положений, чем отклоненный президентом, был для большинства полной неожиданностью. И тем не менее законодательная власть Российской Федерации приняла его практически единогласно. Проект стал обязательным к исполнению законом. Уменьшит ли он число сект, не знаю, но то, что Католической Церкви в России, исполняя все его требования, будет очень трудно выжить, сомнению не подлежит.

Общеизвестно, что Католическая Церковь делится на диоцезы (епархии) и приходы. Однако это не все. Существуют также параллельные структуры, которые, находясь в лоне Церкви, до известной степени независимы от епархиального начальства. Это прежде всего монашеские ордена, мужские и женские, а также другие различные институты, посвященные Богу, и религиозные движения мирян. Все они дополняют пастырскую работу, занимаясь благотворительной, общественной и культурной деятельностью в самом широком смысле этого слова - научными изысканиями, обучением и воспитанием, издательством книг и периодики. Более или менее образованному человеку их деятельность и их вклад в создание религиозных ценностей общечеловеческой культуры достаточно известны.

Законодатели полностью игнорировали существование этих параллельных централизованных католических структур. И тут новый закон о свободе совести не принимает во внимание характер, правила и способ жизни малых, но очень значимых для католицизма общин (подструктур). Не учтена их внутренняя организация - длительность подготовки молодых кандидатов в их члены, в известном смысле элитарный характер организаций такого типа, которые ограничивают по необходимости число своих членов, ведут их строгий отбор и т.п. Забыто и то общеизвестное обстоятельство, что если Католическую Церковь в целом в Советском Союзе все-таки как-то терпели, то все католические ордена на территории бывшего СССР были либо попросту ликвидированы, либо оказались в глубоком подполье. Как же можно требовать от них доказательств хотя бы пятнадцатилетнего официального и легального существования? Как можно было установить, что для регистрации монашеской общины необходимы десять российских граждан, когда в среднем в течение года принимают двух-трех молодых людей, которых ждет долгий и трудный период подготовки? И наконец, какую угрозу для государства может представлять группа людей, которая в самом лучшем случае даже через несколько лет вряд ли будет насчитывать более сотни человек?

Вопросы, безусловно, риторические. И это, как говорят в России, только цветочки.

Несмотря на то, что Католическая Церковь существовала в СССР и была до известной степени терпима и признана, проблемы с перерегистрацией ее как централизованной религиозной организации, имеющей право создавать собственные местные религиозные структуры (ст. 8, п. 2), согласно букве и духу нового закона неизбежны. А ведь только централизованные организации могут существовать и действовать самостоятельно в Российской Федерации. Только они имеют право приглашать иностранцев для работы в России. Только они - согласно статье 13 закона - могут открывать в России "представительства иностранных религиозных организаций". Тут круг замыкается и возникает абсурдная ситуация. Даже если наша конфессия в России сумеет зарегистрироваться как централизованная организация, Апостольская Столица и Католическая Церковь в целом во главе с Папой может быть только представительством Католической Церкви в Католической Церкви в России.

В перспективе нового закона о свободе совести структура единой всемирной Церкви, в которой каждая локальная церковь является ее интегральной частью, попросту перестает существовать. А это было бы настоящей карикатурой католицизма. Без фундаментальной и основополагающей связи с Римом Католическая Церковь перестает быть католической, то есть универсальной, всемирной, и становится гибридом, который может, увязнув в нелепостях, обратиться в правительство о признании ее статуса национальной церкви. Наглядный пример - национальная католическая церковь в Китае, к формам которой, в сущности, низводит нашу конфессию новый закон.

Охотнее всего я обошел бы молчанием все нелепые правила, обязывающие нотариально заверять кучу документов для того, чтобы убедить российский регистрационный орган в том, что Апостольская столица - Ватикан или известные всем центры католических монашеских орденов действительно существуют. Подчеркну только одно, - несмотря на все уверения законодателей в уважении к внутренним структурам Католической Церкви, трудно не поддаться впечатлению, что новый закон в действительности является закамуфлированным вмешательством в эти самые структуры, либо полным незнакомством с ними (что было бы простотой, которая хуже воровства, либо нежеланием как-то с ними считаться, либо - что наиболее правдоподобно - первое, второе и третье одновременно).


3. Вместо заключения можно было бы припомнить Послание Президента Ельцина Федеральному собранию от 1994 года "Об укреплении Российского государства" (Основные направления внутренней и внешней политики):

"Возрождение интереса к религии - факт современной жизни. Учет этого обстоятельства в деятельности органов государственной власти, поддержание межрелигиозного мира в стране - непреходящая ценность и долгосрочная задача. Реальный, а не декларированный отказ от политики государственного атеизма, диалог религий и конфессий, корректность взаимоотношений церквей и религиозных объединений России - одно из условий гражданского мира, общего умиротворения общества.

Законодательной и исполнительной властям следует сделать все, чтобы исключить саму возможность перерастания этнополитических конфликтов в межрелигиозные, тем более, что, строго говоря, ни один народ России не является полностью однородным в религиозном плане.

Органы государственной власти всех уровней должны неукоснительно соблюдать принятые нормы, направленные на обеспечение подлинной свободы совести в России, на восстановление попранной в послереволюционный период справедливости в отношении российских церквей и религиозных объединений, на содействие нормализации их традиционной деятельности (...). Особое внимание следует уделить правовому и имущественному статусу церквей и религиозных объединений, их центров, приходов, монастырей, духовно-учебных заведений и других учреждений".

Трудно найти примеры более разительного контраста между политическими перспективными планами России и вступившим в силу с осени прошлого года новым законом о религиозных объединениях.


ПРИМ. 1 - Notabene: только централизованная религиозная организация имеет право пользоваться определениями типа "Российский". Россия и т.п., что, может быть, можно было бы счесть не имеющей практического значения деталью, если не думать о психологических и возможных идеологических последствиях того факта, что тысячи российских граждан должны будут по непонятным причинам осознавать себя и быть воспринятыми другими как члены нерусской организации, чужой или даже чуждой России.


Станислав Опеля







Интересное:


Новый закон о свободе совести и религиозно-общественная ситуации в России с католической точки зрения
Мысль - логическое исследование
О возможности использования музыки при допросе обвиняемого (подозреваемого)
Зачем нам знать гражданский кодекс РФ?
Об использовании показателей уровня жизни
Вернуться к списку публикаций