2011-08-06 22:10:05
ГлавнаяРусский язык и культура речи — Прагматические маркеры ККА



Прагматические маркеры ККА


Отрицательные речевые и эмоциональные реакции

Непонимание часто вызывает нежелательные эмоциональные эффекты: раздражение, огорчение, состояние недовольства, психологического дискомфорта и пр. Стремление избежать подобных последствий определяет характер поведения коммуникантов. Руководствуясь принципами вежливости, кооперации, этикетизации, они демонстрируют установку на сотрудничество в общении. В практике речевого взаимодействия такая установка, воплощаясь в. стратегиях кооперативного общения, свидетельствует, как отмечает К. Ф. Седов, о «способности языковой личности к согласованности своего дискурсивного поведения с действиями партнера по социально-коммуникативному взаимодействию». Основными признаками такой речевой деятельности являются ориентация на партнера коммуникации; умение настраиваться на его волну, встать на его позицию, взглянуть его глазами на акт коммуникации; проявление интереса к партнеру как личности и собеседнику. Речевыми сигналами кооперативного межличностного общения становятся речевые шаги, которые обслуживают внешнюю, организационную, а не содержательную сторону общения. Функция этих речевых шагов заключается в том, чтобы продемонстрировать отношение, выразить чувства к предмету речи или оценки собеседника (Да-да! Конечно! Превосходная мысль! Господи! Могу себе представить! Да уж! Действительно! Вот это да!). Они подтверждают совпадение установок собеседников, демонстрируют желание продолжить контакт, внимание и интерес к собеседнику (Да что вы? Неужели? Здорово! Очень интересно! А дальше?) и т.п. Обычно это десемантизированные стереотипные высказывания типа сигналов-поддакиваний, речевых поддержек, сигналов междометного характера. Иногда эту же функцию выполняют ритуальные формулы или даже целые диалоги, цель которых - поддержание коммуникации.

Пример такого диалога приводит Р. Якобсон, цитируя произведение Дороти Паркер:

Ладно! - сказал юноша.

Ладно! - сказала она.

Ладно, стало быть, так, - сказал он.

Стало быть, так, - сказала она, - почему же нет.


Данную функцию речи называют метакоммуникативной, поскольку она служит осуществлению фатической и/или регулятивной цели, обслуживает организационную сторону общения - поддержание речевого контакта.

Реализация конфликтной речевой стратегии выражается в игнорировании говорящим фатических тактик. Достижение основных целей общения - воздействия, информирования - происходит без ориентации на адресата, говорящий полностью сосредоточен на себе, своих мыслях, своих проблемах. Такое общение напоминает оперный дуэт, когда певцы стоят в разных углах сцены и, глядя в зал, каждый поет про свое. Пример такого «взаимодействия» приводит В. Токарева в рассказе «Ехал Грека»:

Жена архитектора любила проговаривать со мной свою жизнь и свои сомнения. <...> Она совершенно не интересовалась собеседником и говорила только о себе, поэтому беседа шла в форме монолога. Я это время думал о себе - тоже в форме монолога.

Конфликта не происходит, потому что второй собеседник выбрал бесконфликтную тактику поведения - молчаливое принятие события таким, каково оно есть. Чаще целью такого общения является чисто речевая цель - общение ради общения. Но иногда говорящий демонстрирует установку не на партнера, а от партнера по коммуникации, игнорирует его. Такое взаимодействие даже без конфронтационных (агрессивных или манипулятивных) тактик маркируется как дискомфортное, протекающее при дисгармонической эмоциональной и психологической тональности, на фоне которой может произойти КН или развиться РК.

Ситуативный контекст: Месяцев, талантливый пианист, 48 лет, впервые за много лет уехал отдыхать в санаторий. Ему необходимо было позвонить домой, услышать голос жены. («Этот голос как бы подтверждал сложившийся миропорядок, а именно: Земля крутится вокруг своей оси, на Солнце поддерживается нужная температура»): Сын Алик, наркоман, с ярко выраженным эгоцентрическим восприятием мира... В момент; когда позвонил отец; он был c другом Андреем.

Трубку снял сын.

Мама на работе, - торопливо сказал сын.

Тыне один? - догадался Месяцев..

Мы с Андреем. <...>

Новости есть?

Нет, - сразу ответил сын. <...>

Помолчали. Алик ждал. Месяцев чувствовал, что он ему мешает.

А я соскучился, - вдруг пожаловался отец.

Ага, - сказал сын. - Пока.

Месяцев положил трубку. Разговаривать было бессмысленно. <…> Месяцев ощущал смешанное чувство ненависти, беспомощности и боли. И сквозь этот металлолом особенно незащищенно тянулся росток, вернее, ствол его любви. Как будто содрали кожу и ствол голый.

(В. Токарева)


Отношения, сложившиеся между отцом и сыном, как в зеркале отразились в коротком телефонном разговоре: отсутствуют этикетные жанры обращения, приветствия (Здравствуй, сын (Алик)! Привет, папа!); фатические сигналы, демонстрирующие добрые чувства по отношению друг к другу и передающие состояния говорящих (Я рад тебя слышать... Как здорово, что ты позвонил!), отсутствует проявление внимания и интереса к собеседнику, особенно со стороны сына (Как дела? Как отдыхаешь?). Нежелание продолжать разговор, неожиданное прекращение контакта и в результате нереализация коммуникативной интенции говорящего свидетельствуют о психологическом и эмоциональном напряжении ситуации, неисчерпанности коммуникативного акта и глубоком конфликте между коммуникантами. Сравним этот диалог с другим диалогом отца и дочери, в динамике которого наблюдаются вербально выраженные фазы установления, развития и завершения контакта с этикетным оформлением фраз.

Алло!

Иришенька?

Привет, пап!

Вот забыл тебя поздравить утром с твоим тезоименитством.

(Удивленно) Да? Иринин день сегодня?

Да. Ирина-рассадница.

Это значит что-то посадить надо?

Да, говорят на Ирину-рассадницу женщины капусту садят, да холодно сегодня, так что не поедем [на дачу].

А у меня как раз отросток есть, мирт, вот сегодня смотрела, корни дал, так что вечером посажу, раз надо (Смеется).

Давай.

А что-то там приговаривать надо? «Вейся-вейся капустка»?

У меня мать приговаривала: «Не расти капустка худая, расти толстая».

(Смеется) Тоже хорошо. Ну ладно, спасибо, пап!

Ага, будь здорова Ириша, звони.

Ага. Пока!

До свидания.

(Пример И. Н. Борисовой)


Возникающие в ходе коммуникации негативные психологические состояния и их речевое и/или эмоциональное выражение - очень сильный конфликтогенный фактор, определяющий характер течения коммуникативного акта. В результате действия этого фактора могут нейтрализоваться положительные фатические и метакоммуникативные сигналы и создаться угроза для гармонического взаимодействия.

Юнисекс, - завопил Анн, рассматривая ее тонкое тело. - Это же натуральный Юнисекс!

Что такое? - прибежала Катрин, увидела Олесю и замерла на месте. Протянула удивленно. - Действительно, юнисекс... Ты просто сокровище! Это изумительно. Никакого пола! Анти-женщина!

Что такое юнисекс? - сердито спросила Олеся, беря в руки модель Анна и с опаской ее рассматривая. - Болезнь такая? Вроде дистрофии?

Дурочка, это объединенный пол! Мода для всех! Новая волна! Тенденция года! - захлебывался Анн.

(А. Малышева)


Негативное эмоциональное состояние Олеси - раздражение, гнев на своего собеседника (сердиться - испытывать раздражение на кого-, что-либо), вызванное незнанием употребленного им в речи слова, сигнализирует о нарушении гармонии во взаимодействии общающихся. Ситуация риска, связанная с непониманием, казалось бы, нейтрализуется применением Олесей метакоммуникативной операции (Что такое юнисекс?) и исчерпывающим ответом собеседника, но это все происходит на фоне отрицательного психологического и эмоционального состояния Олеси и, следовательно, можно говорить о коммуникативной неудаче.

В тех ситуациях, где негативные эмоции сопровождаются другими нарушениями коммуникативных норм или являются их следствием, может произойти речевой конфликт:

Вам нельзя здесь жить. Или уезжайте немедленно, или будете высланы.

По какой причине?

На основании чрезвычайной охраны.

А по какой причине?

На основании чрезвычайной охраны!

Да по ка-кой при-чи-не?!!

На осно-ва-нии чрез-вы-чай-ной ох-ра-ны!I!

Мы стояли друг против друга и кричали, открыв рты, как два разозленных осла.

Я приблизил свое лицо к побагровевшему лицу чиновника и завопил:

Да поймите же вы, черт возъми, что это не причина!!!

(А. Аверченко)


Отрицательные речевые реакции, выражающие негативные эмоциональные состояния, такие как обида, недоумение, обескураженность, негодование, удивление, беспокойство, злость, разочарование и т.п., вызванные речевыми действиями партнеров по коммуникации, являются яркими маркерами конфликтности КА.

Отсутствие фатических тактик в коммуникативном акте обостряет ситуацию и также является маркером ККА. Становится реальным развитие общения в зоне конфликта. Оно становится еще более реальным в случае, если S1, осознав, что речевые действия S2 направлены против его интересов, предпринимает ответные вербальные или невербальные действия против S2. Отрицательные реакции, речевые или эмоциональные, выражающие состояние S1, например, обиду, раздражение, огорчение, недовольство и т.п., реализуются в тактиках оскорбления (по принципу «сама такая»), обвинения (Вы плохой продавец. Так не разговаривают с покупателями), угрозы (Ах, вы так! Дайте жалобную книгу), приказа (Не смейте так разговаривать со мной!) и т.п. Такие речевые реакции являются ярким маркером ККА.

Прагматические маркеры имеют речедеятельностную природу и поэтому «вычисляются» обычно на основе сопоставления речевых структур и коммуникативного контекста и определяются тем коммуникативным эффектом, который возникает в КА. Они выражаются с помощью речевых реакций, не соответствующих речевым акциям, и создающих эффект обманутых ожиданий. Как правило, это происходит при отсутствии фатических тактик и/или наличии негативных речевых тактик в дискурсивном социально-коммуникативном взаимодействии.


Третьякова Вера Степановна



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Конфликт как междисциплинарная проблема
Характеристика и конститутивные признаки дискурса СМИ
Тема «человек и природа» в науке и литературе 1920-30-х гг.
Общая характеристика дискурса СМИ
Сопоставительный анализ словообразовательной структуры урбанонимов Лондона, Москвы и Парижа
Вернуться к списку публикаций