2011-08-06 22:10:05
ГлавнаяРусский язык и культура речи — Прагматические маркеры ККА



Прагматические маркеры ККА


Прагматические маркеры КА в отличие от языковых не обнаруживаются в высказывании в виде конкретных языковых структур, а «вычисляются» на их основе или при анализе коммуникативного контекста. Исходя из определения конфликтной ситуации, любой коммуникативной неудачи или недоразумения, которые создают почву для развития конфликта, прагматические маркеры можно определить по тому коммуникативному эффекту, который возникает в КА. Дифференциальными признаками ККА являются, во-первых, неприятие чужого сообщения, побуждения в целом или отдельных его фрагментов и, во-вторых, выражение противодействия по этому поводу в адрес говорящего. Это противодействие выражено языковыми и речевыми средствами и отражает определенные эмоциональные и психологические состояния коммуникантов, чаще всего негативные и неожиданные, которые возникают в процессе их взаимодействия.


Несоответствие речевой акции и речевой реакции

Существует традиционное истолкование понимания сообщения как постижения и усвоения содержания текста (в нашем случае языкового), духовно-душевного состояния, которое переживал автор текста в момент его создания. Процесс понимания сообщения в этом случае заключается в извлечении из сообщения эксплицитной информации, поставляемой языковой структурой - языковое, «поверхностное» понимание. Это возможно, поскольку языковые структуры имеют знаковую природу и за ними стоят значения, смыслы, которые можно открыть и понять. Но «язык переодевает мысли, - писал, например, Л. Витгенштейн. - И притом так, что по внешней форме этой одежды нельзя заключить о форме переодетой мысли, ибо внешняя форма одежды образуется совсем не для того, чтобы обнаружить форму тела. Молчаливые соглашения для понимания разговорного языка чрезмерно усложнены». Таким образом, чтобы понять то, что лишено материально выраженного смысла, необходимо наделить его смыслом, т.е. интерпретировать. Значит, понимание имеет и второй смысл - «истолкование», «интерпретация», «придание смысла». Процесс понимания сообщения в этом случае представляет собой процесс извлечения из сообщения скрытого (лишенного материального выражения) смысла. Эта информация эксплицируется лишь в случае наложения языковой информации на другие информационные структуры - психологические, социальные и пр. Такое понимание ученые называют «интерпретирующим» или «глубинным».

Понимание - это сложный процесс, и он во многом зависит от самих субъектов коммуникации. Об этом свидетельствует тот факт, что разные люди одно и то же сообщение воспринимают по-разному. Смыслы, которые они приписывают языковым и речевым знакам (объектам понимания), они черпают из своего внутреннего мира, сформированного под влиянием разнообразных факторов, личностных и социальных. Именно поэтому смысловые контексты понимания индивидуальны, они не могут вполне совпадать у разных людей, в связи с чем можно сделать вывод о том, что взаимное понимание обеспечивается сходством индивидуальных смысловых контекстов коммуникантов. Чем более похожи они у людей, вступающих в коммуникацию, тем лучше понимают друг друга, так как придают языковым структурам (словам, предложениям и пр.) близкий смысл. Индивидуальные смысловые контексты понимания, характеризующие участников КА, определяют процесс кодирования текста говорящим (S1) и его декодирования слушающим (S2). Главная стратегическая задача S1 - выбрать адекватные (эффективные) для передачи определенного содержания в соответствии с целями и условиями общения варианты языковых и речевых знаков. Главная стратегическая задача S2 - распознать языковые и речевые знаки адекватно замыслу S1. Действие механизма выбора и распознавания может быть двунаправленно: от общего (целого) к конкретному (частному) и от конкретного к общему. Первое направление кодирования начинает осуществляться с выбора фрейма, который, представляя общий каркас, стереотип ситуации, далее наполняется специфическим содержанием - языковыми структурами, тактиками, коммуникативными шагами. Такое направление построения общения соответствует схеме «фрейм - язык». Другой путь - от частного к общему - начинает реализоваться с внимания к различного рода конкретным языковым и речевым сигналам и движется к распознаванию фрейма (схема «язык - фрейм»). Декодирование происходит по этим же двум схемам, но говорящий обычно предпочитает первый путь построения высказывания, основываясь на своих целях, мотивах, установках, речевых стратегиях. Как отмечает А. Р. Лурия, «процесс кодирования речевого сообщения, предполагающий переход от мысли к развернутой речи, начинается с общей схемы всего высказывания и лишь затем переходит к поиску отдельных лексем...». Слушающий же наоборот чаще избирает второй путь - узнавание фрейма происходит вследствие анализа конкретных его сигналов (лексем, конструкций, тактик и т.п.).

Кодирование и декодирование текста осуществляется на основе когнитивных знаний коммуникантов о мире при соотнесении этих знаний с актом коммуникации. Коммуникативный эффект от проделанных участниками взаимодействия операций свидетельствует об их адекватности или неадекватности и соответственно правильности или неправильности (целесообразности или нецелесообразности) избранных средств и способов кодирования и декодирования текста (содержания). Возможные варианты схем, отражающие коммуникативный эффект от взаимодействия, могут включать следующие позиции S1 и S2 и в общем виде выглядеть так:

Схема 1: S1 адекватен КА - S2 адекватен КА

Схема 2: S1 адекватен КА - S2 неадекватен КА

Схема 3: S1 неадекватен КА - S2 адекватен КА

Схема 4: S1 неадекватен КА - S2 неадекватен КА

Адекватность означает использование S1 средств и способов кодирования информации, соответствующих целям КА, неадекватность - использование S1 средств и способов кодирования, не соответствующих целям КА. Относительно S2 адекватность означает соответствие средств и способов декодирования им информации КА. Неадекватность - использование S2 средств и способов декодирования, не соответствующих содержанию КА. Например, S1 правильно осуществил фреймирование, целесообразно выбрал речевые тактики и языковые структуры для их реализации, a S2 правильно осуществил рефреймирование (понял, в рамках какого сценария, стереотипа происходит взаимодействие), верно интерпретировал речевые тактики (например, просьба, а не требование, комплимент, а не колкость ит.п.), распознал языковые единицы, используемые для реализации именно этих тактик, и выполнил ответные речевые действия в соответствии со способами и средствами, использованными S1. В этом случае индивидуальные смысловые контексты S1 и S2 по большей части совпадают (полное совпадение вряд ли возможно). Степень взаимопонимания зависит от величины совпадающей части индивидуальных смысловых контекстов. В описанной ситуации S1 и S2 обращаются к общей части смысловых контекстов и поэтому понимают друг друга. Это означает, что в ходе взаимодействия не возникает сигналов непонимания, нежелательных эмоциональных эффектов, неожиданных (непредсказуемых) речевых действий, т.е. контекстные ожидания коммуникантов оправдываются. Примером его могут послужить диалоги, в которых без применения каких-либо дополнительных коммуникативных тактик и ходов (вопросов, переспросов, уточнений) и операций (метаязыковых и метакоммуникативных) происходит понимание речевых действий коммуникантов. Такой КА можно назвать идеальным, поскольку в нем демонстрируется полное взаимное соответствие не только тактических, но и стратегических интересов общающихся. В речевой практике подобные КА встречаются наряду с другими.

Реализация взаимодействия по схеме 4 - это, как правило, открытая дисгармония и конфликт. Возьмем ККА, где позиции субъектов речи неадекватны ситуации общения.

Алексей. Истошные крики за стеной. Я разберусь! Человек должен, обязан действовать! Иначе цепь случайностей приведет его... (Быстро пошел к двери. Ольга повисла на нем).

Ольга (кричит). Не ходите! Он вас убьет! Не ходите! Нет!

Алексей вырывается из рук Ольги, открывает дверь на площадку, суетливо стучит в соседнюю квартиру. <...>

Михаил вышел на лестничную площадку.

Алексей. Послушайте! Что вы делаете! Как вам не стыдно! Бить женщину подло! Опомнитесь! Стыдно! Нельзя! Что с вами?! Прекратите!!!

Михаил. Заманал - не пробегал?

Алексей. Я прошу вас немедленно прекратить издевательства! Слышите!

Михаил. (угрожающе). А ну - урыл отсюда...

Ольга (кричит из-за дверей своей квартиры). Не трогай его! Опять нализался! Не тронь его! Только попробуй его тронуть!

Михаил. Вместе, что ли, хотите получить? Ага? Спелись уже? Ах вы... <...>. Ах вы суки...

Алексей. Не сметь ругаться при женщинах! Не сметь!!!

Михаил схватил Алексея в охапку за волосы, раза два стукнул об колено - беспощадно, садистки. Крики, вопли. Толкнул Алексея в квартиру Ольги. Ушел к себе.

(Н. Коляда)


Неадекватность поведения Михаила понятна. Она проявляется в нетрадиционном сценарном реагировании на традиционные тактики: угрозой на просьбу, оскорблением на поучение, физическими действиями на обвинение. Сами по себе тактики унижения, оскорбления, угроз не могут быть адекватными никаким тактикам собеседника. Неадекватность речевого поведения Алексея определяется избранной им ролевой позицией - поборник высокого, миссионер - и основными речевыми тактиками для исполнения этой роли - обвинение и унижение партнера, которые реализуются по трем линиям: ты - нарушитель общепринятых морально-этических норм (Бить женщину подло, стыдно!), ты - циник, сквернослов (Не сметь ругаться при женщинах!); ты - алкоголик, не контролирующий свое поведение (Что вы делаете? Опомнитесь!).

Осознанное проигрывание Алексеем своей роли влечет отбор таких языковых средств, как императивные экспрессивные конструкции, конструкции с модальностью долженствования, лексика с отрицательной и морализаторской оценкой поступков Михаила. Тональность возмущения, негодования, повышенный тон разговора говорят о том, что принятая Алексеем добровольная роль ментора, учителя жизни неадекватна для него как человека воспитанного, образованного, знающего правила общения. Эта роль воспринимается участниками ситуации, в частности, Михаилом, без понимания. Происходит конфликт.

Схема 2 и схема 3 представляют позиции, когда речевое поведение одного из коммуникантов (либо S1 либо S2) неадекватно содержанию КА. В этом случае КА может развиваться как в гармонической, так ив дисгармонической зоне общения. Все зависит от того, кто из коммуникантов и какие усилия приложит для нейтрализации (сглаживания) противоречий или для обострения (эскалации) конфликтной ситуации. В данном случае нам необходимо определить второй уровень условий, учет/неучет которых решит исход КА.

Примером положительного исхода подобных ситуаций может послужить диалог между Симочкой и Еленой Константиновной, в котором второй субъект строит свое поведение в рамках бесконфликтных стратегий и тактик. Стратегическая задача Елены Константиновны - отстранение, которое проявляется в таких тактических линиях поведения, как сдержанность (ровным голосом произносит, не поворачивая головы, также бесстрастно произносит), стремление не «потерять себя» в общении, нежелание чрезмерной близости - дистанцирование от партнера (Сима, если вам не трудно, давайте останемся на «вы»), этикетность (обращение к Симе на «вы»). Елена Константиновна не следует привычному стереотипу речевого поведения в конфликтной ситуации, когда партнер по коммуникации на конфронтационные (оскорбительные, инвективные, угрожающие и т.п.) тактики отвечает речевыми действиями по типу «сама такая», направленными на унижение собеседника. Поэтому, несмотря на то, что S1 (Симочка) руководствуется конфликтной стратегией агрессии, а также несмотря на то, что явно чувствуется столкновение интересов и стратегических установок собеседниц, конфликта не происходит.

Таким образом, важным условием успешного протекания КА оказывается выбор средств, с помощью которых говорящий выражает свое понимание ситуации и отношение к ней.

Несоответствие речевой акции и речевой реакции, которое возникает как результат неадекватного речевого поведения одного из коммуникантов в рамках заданного сценария (речевого жанра) или выбранной им социальной коммуникативной роли, обнаруживается в отступлении от традиционного выбора речевых стратегий и тактик в типичном речевом событии. Так, в типичной речевой ситуации «покупатель - продавец» речевая акция- покупателя вполне соответствует данной ситуации и роли в случае, если он задает вопрос о стоимости товара: «Сколько стоит этот гусь?» Речевая реакция продавца неадекватна ситуации общения, если она проявляется в нетрадиционном сценарном реагировании - в игнорировании вопроса, ответе вопросом на вопрос, в неполном ответе, ответе не по существу, оскорблении и т.п.: «Сами вы, гражданка, гусь» (В. Токарева). Подобное реагирование создает эффект обманутого ожидания партнера по коммуникации и формирует ситуацию риска, результатом которой является неудовлетворение информационной потребности субъекта речи (помимо оскорбления), а значит, неосуществление его коммуникативного намерения. Появляется предмет конфликта - объективно существующая проблема, служащая причиной противоречия.

Непонимание прямым образом связано с категорией незнания - оно является следствием незнания. Отсутствие знаний у одного из участников КА или неполное знание влекут за собой непонимание, частичное или полное, и определяют развитие КА и качественный результат общения. Непонимание, обнаруженное в КА, является маркером ККА.

Незнание одним из субъектов коммуникации какого-либо факта диктует выбор речевых средств, в частности речевых стратегий и тактик, тем самым влияя на формирование смыслообразующей (информативной) и структурной стороны КА.

К - Субботник завтра. Ты придешь?

М (улыбаясь, с иронией) - Субботник? А что это такое ? Вечеринка, что ли?

К (жестко) - Субботник - это бесплатная работа во имя революции.

М - Извини, Коля. Сейчас так много новых слов.

(Из к/ф «Рожденные революцией»)



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Стереотипность шлягера как текста массовой культуры
Тема «человек и природа» в науке и литературе 1920-30-х гг.
Методологический и методический аспекты описания речевого конфликта
Аспекты лингвистического описания речевого конфликта
Имена собственные как объект лингвистического исследования
Вернуться к списку публикаций