2011-08-06 21:51:45
ГлавнаяРусский язык и культура речи — Языковые маркеры дисгармонии и конфликта в КА



Языковые маркеры дисгармонии и конфликта в КА


Грамматические маркеры

Речь пойдет о грамматических средствах, определяющих маркированность конфронтационных тактик. К таким средствам мы относим грамматические синонимы, выбор которых имеет под собой тактические основания.

Достаточно распространенным грамматическим средством является особое использование морфологических форм, указывающих на партнера по коммуникации: местоимений 2-го лица «ты» и «вы», 3-го лица «он», «она». Особенности употребления местоимений 2-го лица зависят от того, кто говорящий и кто слушающий и в какой ситуации они находятся. Отсюда вытекает, что прежде чем вступить в речевой контакт, человек должен привлечь пресуппозициональные знания, а если их нет, то визуально определить, кто его потенциальный собеседник по общественному положению, по возрасту (старше - младше), по степени знакомства (хорошо знакомый - малознакомый - незнакомый) и т.п. Употребление местоимений «ты» и «вы» выходит за рамки лингвистической проблемы и обусловливается этнокультурными факторами, определяющими функционирование языка, среди которых большую роль играет понятие вежливости. Правила выбора формы единственного или множественного числа регулируются сложными закономерностями, не всегда понятными, например, иностранцу, изучающему русский язык. Он знает, что форма множественного числа является «вежливой», но не знает, в любой ли ситуации любой говорящий в отношении к любому слушающему имеет право выбора между формами единственного и множественного числа. Он не знает, является ли форма единственного числа «нейтральной» или это «невежливая» форма. Для американца, в речевой культуре которого нет традиции использования формы множественного числа при обращении говорящего к одному лицу (= единственному слушающему), этот способ обращения непонятен и нежелателен в общении. Знакомясь с американцем и обращаясь к нему на «вы», автор этих строк услышала в ответ такую просьбу: «Вера, говорите мне "ты", тогда я буду точно знать, что вы обращаетесь только ко мне». Однако есть культуры, в которых система личных местоимений развита необычайно. Так, в японском языке существует около 50 форм обращений в почтительно-официальном, высоком, нейтральном, сниженном, дружески-вежливом, скромном, фамильярном стилях, в то время как японской речи в целом присущ лаконизм.

Использование формы множественного числа в русском языке при обращении к одному лицу, как правило, обнаруживает вежливое, уважительное отношение к нему, обычно так обращаются к незнакомому человеку, старшему по возрасту, вышестоящему по статусу, к своему подчиненному. «Как известно, характерным признаком литературного языка является обращение на "вы" ко всем лицам, вне узкого круга семьи и близких друзей. Обращение к посторонним на "ты" служит признаком нелитературной речи...». Местоимение «ты» уместно в неофициальной обстановке, при обращении к другу, к младшему, сверстнику. Переход на «ты» в несоответствующей ситуации является признаком грубости, способом унижения адресата. Например, в приведенной ниже ситуации переход на «ты» свидетельствует о ссоре и является средством выражения отрицательного, неуважительного отношения к собеседнику, унижения его.

Вот они, борцы за идею! - стонет Сима, схватившись за голову. - Шеф кровью харкал, чтобы создать театр, а они превратили его в бордель!

Будем объективны, Симочка, - не поворачивая головы, ровным голосом произносит Елена Константиновна. - Рыба, как известно, гниет с головы. Нельзя руководить театром, находясь полгода в Англии...

Ах, вот как ты заговорила! - у Симы в глазах запрыгали зеленые сатанинские огоньки. - Хозяин за дверь - лакеи гуляют. Или тебя в другой театр поманили, независимая ты наша?..

- Сима, если вам не трудно, давайте останемся на «вы», - также бесстрастно произносит Елена Константиновна. - Никуда меня не поманили. Просто я не люблю патриотического кликушества.

(Л. Филатов)


Нечто подобное мы встречаем в воспоминаниях М. Светлова о встрече с одним из случайных давних знакомых. Тот фамильярным тоном приветствовал Светлова:

- Ой, Миш, привет! Даже и не знаю, как тебя теперь называть!

- Называйте меня просто - Михаил Аркадьевич.

Переход на «ты» является довольно частым способом выражения говорящим негативного отношения к собеседнику, оскорбления, способом понижения его социального статуса, стремления «поставить его на место». Но это и средство характеристики самого говорящего, свидетельствующее о его недостаточной речевой культуре. Примеров тому множество. Вот диалог известного режиссера И. Райхельгауза с критиком С. Ямпольской в пересказе последней:

Монолог известного режиссера был недолгим, но содержательным: Господин Райхелъгауз рассказал, как следовало бы реагировать на мою критику, если бы я была мужчиной. (Понятно, почему на театроведческий факультет стремятся одни девочки.) Намекнул на наличие у меня целого ряда проблем, что явилось для меня совершенным откровением. Пообещал собрать и обнародовать соответствующий компромат. Обвинил в скрытности и вероломстве (хотя рецензия не была анонимной, иначе я не имела бы удовольствия слышать этот голос).

Ближе к финалу продолжатель дела Сервантеса перешел на «ты», а обычная уличная брань сменилась грязной похабщиной. Наконец, рыцарь театрального образа пригрозил мне физической расправой, если я когда-либо переступлю порог его театра или упомяну его имя на страницах газеты.


Как видно из последовательности коммуникативных ходов, их качество от начала разговора к концу становится все более конфронтационным: от намеков и недобрых обещаний к невежливому обращению на «ты», брани, похабщине, наконец, угрозам. Переход на «ты» стоит в середине негативного ряда речевых тактик, и это является свидетельством того, что данное средство воздействия на партнера очень сильное. Все остальные средства - коммуникативные тактики - относятся к конфликтным, поэтому и переход на «ты», особенно преднамеренный, - конечно, сильный знак ККА, причем не только лингвистический, но и социолингвистический, если понимать социолингвистику как науку «о социально значащем выборе альтернативных способов говорения об одной и той же вещи».

Но и переход на «вы» (обычно внезапный) - смена уровней вежливости - иногда также бывает способом выражения негативного отношения к собеседнику в начавшейся ссоре или, по крайней мере, сигналом напряженности отношений, хотя переход на «вы» с близко знакомым человеком («своим») в официальной обстановке или в присутствии третьих лиц - признак вежливости, например, на заседании кафедры или в присутствии студентов, посторонних. Коллеги-друзья целенаправленно меняют регистр обращения друг к другу в присутствии посторонних лиц.

Норма употребления форм множественного числа касается не только местоимений 2-го лица, но и глагольных форм 2 л. мн. ч., они также «обозначают обращенность приказания, убеждения... к одному (лицу)... с экспрессивным оттенком вежливого, уважительного изъявления воли». Поэтому императивные высказывания вне ориентации на социальные отношения партнеров по общению, возраст собеседника воспринимаются как отступление от нормы, не отвечающее существующим правилам. Это знак сниженного стиля, подчеркнуто грубого отношения к слушающему, обычно маркируемого также и специфическим подбором лексики. Как отмечает В. С. Храковский, лингвисты, очевидно, не могут перечислить (исчислить) все возможные конкретные ситуации общения и указать, какой фактор при решении задачи о выборе предпочтительного отношения является определяющим для обоих собеседников. Но думается, что лингвисты могут теоретически предположить все возможные комбинации отношений партнеров и показать возможности выбора одной из форм при каждой комбинации значений, например: свой - свой, чужой - чужой, старший - младший, младший - старший, начальник - подчиненный, сослуживец - сослуживец и.т.п.

Вот пример императивного высказывания, в котором говорящий переходит с вежливой глагольной формы мн. ч. на грубую ед. ч.:

Будьте любезны, - еще раз повторил Алехин. - Станьте на место! - он выпрямился и указал на траву в метре перед собой...

Вы, может, еще поставите нас по стойке «смирно»? - с возмущением спросил старший лейтенант, продолжая стоять там, куда он перешел.

Если понадобится - поставлю! - пообещал Алехин, неприязненно глядя ему в лицо.

Мы офицеры комендатуры... понимаете... При исполнении служебных обязанностей! - возбужденно вскричал он; крупный желвак проступил и шевелился на его правой щеке.

Я говорю - встань на место!


В данной ситуации переход одного из собеседников на «ты» - яркий сигнал ККА. Общение коммуникантов в рамках вежливого обращения достигло предела: неуместность преувеличенной любезности в ситуации военной команды (Будьте любезны...) подчеркивает напряженность отношений между общающимися; невербалика однозначная - неприязненный взгляд, движения желвака на щеке, возбуждение; возмущенный тон одного и крик другого. Переход на «ты» одного из коммуникантов с незнакомым партнером - целенаправленный способ обострения ситуации и доведения ее до конфликтной.

Уместность того или иного языкового средства диктует ситуация высказывания. Она накладывает ограничения на характер функционирования, например, личных местоимений «он», «она» по отношению к лицу, присутствующему при разговоре. Подобное употребление - желание обидеть третье лицо, продемонстрировать отрицательное отношение к нему - является сигналом напряженности. Например, в разговоре с собеседником выражение просьбы: «Передай ему, что больше всего в людях я не люблю неблагодарность», тогда как он присутствует при этом - намеренная демонстрация определенного отношения к третьему лицу и нежелания вступать с ним в контакт, маркирующая конфликт между говорящим и третьим лицом.

Исследуя функционирование в тексте притяжательных: форм местоимений и прилагательных, Е. В. Рахилина отмечает, что «употребление сочетания моя родина некорректно в присутствии соотечественника говорящего, так же как употребление сочетания мой отец в присутствии брата говорящего...»; «нельзя сказать: "Знакомьтесь - это Володин сын Митенька" в присутствии Митиной матери. Эффект "невежливости" здесь возникает из-за того, что говорящий нарушил правило употребления притяжательных форм; сказав: "Митенька - Володин сын", он тем самым сказал: "и никого другого из здесь присутствующих", а значит, построил текст, не соответствующий заданному смыслу и презумпциям, имеющимся у участников диалога».

Большими возможностями для создания конфликтной ситуации обладают императивы совершенного вида. Они придают высказыванию оттенок резкости, «начальственности», так как в их содержание включается компонент значения о пределе и внутренней замкнутости действия (Сядь на место! Зайди ко мне после урока). Глаголы же сослагательного наклонения с условно-желательной частицей бы приобретают смысловой оттенок желательности выполнения действия, смягчают категоричность и резкость по сравнению с императивом (Подойди ко мне после уроков - Ты не мог бы подойти ко мне после уроков или Я бы хотела видеть тебя сегодня после уроков). Однако существуют конструкции, в которых употребление сослагательного наклонения глагола несет фамильярное и грубое значение, особенно в конструкциях типа А не + гл. сосл.накл. (А не помолчал бы ты? А не пошел бы ты...). Подобные конструкции являются ярким маркером конфликта.

Частицы часто снимают напряженность, сложившуюся во взаимодействии, смягчают императивность, категоричность воздействия. Так модально-волевая частица давай, с частицей же и ну придают мягкий оттенок повелению (Ну, давай же убеди нас). Употребление частицы давай в сочетании с глаголом во множественном числе намечает перспективу совместной деятельности и способствует решению той же задачи (Давай не будем ссориться. Давай подумаем, как решить эту проблему). В сочетании с частицей -ка (давай-ка) эта единица еще более смягчает настойчивость требования, просьбы или замечания. Хотя есть конструкции, в которые частица давай вносит полностью противоположное, негативное значение. Например, в выражении требования, просьбы или замечания в сочетании с императивом совершенного вида она усиливает его побудительность, категоричность и резкость, особенно при ее повторе и сопровождении ироничной или требовательной интонации (Давай, давай, объясни нам, зачем ты это сделал). Давай + гл. сов.в + (что, почему, зачем, как...).

Маркерами ККА выступают модули, осложняющие структуру простого предложения, в частности вводные единицы. Вводные слова, словосочетания и предложения как никакие другие средства грамматики усиливают или ослабляют положительное или отрицательное впечатление собеседника от высказывания пли партнера. Они непосредственно выражают чувства, переживания говорящего, силу их проявления, оценку сообщаемого, вызывая тот или иной отклик. Используя их «в своих интересах», для нужного воздействия на адресата, говорящий вовлекает собеседника в круг желательных или нужных для него модальных оценок и квалификаций высказывания. Нечего греха таить, без всякого сомнения, говорят, мягко выражаясь, по-моему, как водится, не в укор будь сказано - эти и подобные вводные единицы способны вносить дисгармонию в общение.

Одним из распространенных грамматических маркеров ККА является употребление синтаксических структур в несвойственных им денотативных значениях с дополнительными коннотациями типа: Оно мне надо! Это меня волнует! Подобные синтаксические конструкции, строящиеся на антифразисе, предполагают выражение отрицания чего-либо путем утверждения и содержат имплицитную негативную оценку предмета речи или партнера. Имплицитный смысл таких высказываний легко вычисляется, что является сигналом конфронтационных речевых тактик. Экспрессивно-ироническое переосмысление утвердительных конструкций типа Много ты знаешь! Велика важность! Я тебе поговорю! несет сильный конфликтный потенциал.

Маркером ККА может выступать порядок слов. Различные эмоциональные смещения могут возникать в связи с ограничениями в подвижности компонентов в грамматических сочетаниях с фиксированным порядком слов. Так, прилагательное хороший употребляется для отрицательной оценки обязательно в краткой форме и в препозиции: Хорош, нечего сказать! Хорош друг! А глагол найти - только в прошедшем времени: Нашел за кого заступиться! Нашел время! Нашел дурака! Формы повелительного наклонения глаголов наиболее богаты возможностями экспрессивного смещения значения: Ну да, рассказывай! (выражающие недоверие и несогласие); или Дожидайся! (ироническое осуждение бесполезной надежды) и т.п.

Д. Н. Шмелев предложил называть подобные конструкции фразеологическими схемами (фразеосхемами), имея в виду такие их свойства, как ограничение синонимических замен опорных слов, фиксированный порядок слов и интонационная привязанность. Ироническая интонация оценки, осуждения, равнодушия и т.п., с которой произносятся подобные конструкции, сама по себе информативна и является сигналом конфликта или напряженности ситуации общения.


Третьякова Вера Степановна



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


«Эстетика землепользования» в Западной Европе
Алгоритм конструирования гипертекстового диалектного словаря русского языка «ГОВОР»
Эвристические следствия изучения жанров речи в функциональной стилистике
К вопросу о многофункциональности песенно-игрового фольклора (на материале усть-цилемской фольклорной традиции)
Этнокультурные характеристики концепта «management» в американской и русской лингвокультурах
Вернуться к списку публикаций