2011-08-06 21:51:45
ГлавнаяРусский язык и культура речи — Языковые маркеры дисгармонии и конфликта в КА



Языковые маркеры дисгармонии и конфликта в КА


Лексические маркеры

Наиболее убедительным лексическим сигналом ККА является употребление ненормативной обсценной лексики. Эта лексика может иметь разную степень оскорбительности, что отражается в ее названиях: грубопросторечная, несалонная лексика, непечатная, инвективная. Это грубые, вульгарные, бранные слова и обороты речи, используемые как прием оскорбления, смысл которого (функция) - вызвать у оскорбляемой стороны негативные чувства, причинить ей моральный ущерб, понизить уровень ее самооценки (понижение образа партнера), а также самоутвердиться. Еще одна функция оскорбления - заставить другую сторону изменить поведение, спровоцировать определенные действия со стороны адресата. А значит, инвективная лексика, во-первых, служит средством речевого воздействия на собеседника; во-вторых, является средством реализации конфронтационной (инвективной) стратегии; в-третьих, она - однозначный индикатор ККА. Все эти функции инвектива выполняет, если только говорящий не преследует цель использования ее в качестве «катарсического разрешения от напряжения с помощью языка» вне направленности на другого.

Часто инвектива является реакцией на стрессовую ситуацию: например брань, вырвавшаяся у человека, ударившего себя молотком по пальцу или обнаружившего, что он опоздал на поезд. Такой человек одновременно испытывает боль и досаду на собственную неловкость или неожиданно возникшее препятствие к дальнейшей деятельности. По мнению некоторых исследователей, нарушение табу в данном случае представляет собой попытку как бы ответить ударом на удар, насилием на насилие. 4 Облегчение, которое при этом получает человек, - отнюдь не кажущееся. Бранящийся взламывает интердиктивный барьер и выпускает на волю тщательно табуируемые обществом понятия; физическая боль частично компенсируется резким восклицанием». Думается, что подобные рассуждения относятся только к недиалогическому взаимодействию. В межличностном общении инвектива всегда несет огромный отрицательный потенциал и, несомненно, является ярким показателем конфликтности.

Обычно услышанное в разговоре нецензурное слово вызывает у нас чувство неприятия, осуждения, стыда. Однако некоторые считают, что «тот, кто первым на свете обругал своего соплеменника вместо того, чтобы раскроить ему череп, тем самым заложил основы нашей цивилизации», и отмечают достоинства бранной лексики как предохранительного клапана для выхода чувств, компенсирующего физическое воздействие на противника. Инвектива - это средство замещения физической агрессивности с помощью языка.

Степень инвективности того или иного слова трудно определить по толковому словарю, хотя существуют исследования о разработке специальной шкалы лексической инвективности с использованием лексикографических помет. Такая шкала, например, может включать показатели: «нейтральное - обидное - оскорбительное» (греховодник - паскудник - паскуда). Но пока нет методики квалификации слов как ругательных или оскорбительных, поскольку в речевой практике их границы оказываются зыбкими и легко смещаются.

Степень инвективности зависит:

1) от ситуации высказывания, в частности от субъекта речи, который актуализирует тот или иной смысл употребляемого слова. Так, нейтральное в прямом значении слово «змея» может быть комплиментом женщине при актуализации смысла «мудрая» и оскорблением при актуализации смысла «коварная, хитрая, злая»;

2) личностного восприятия адресатом слова в речи от того, какую коннотацию, «отягощающую» слово, воспринял он при его интерпретации. Оно может показаться ему нейтральным или оскорбительным;

3) этнокультурных традиций выражения тех или иных оценок: в русской культуре требуют осторожности образные сравнения - «бытовизмы»; не очень эстетично выглядят «зоологические» метафоры; сомнительны образно переосмысленные лексемы в качестве положительных оценок: «коровьи глаза», «взгляд львицы», «походка пантеры» и др.;

4) характера (степени интенсивности) реакции на оскорбление того, кому оно предназначено. Быстрая и «достойная» реакция - это не что иное, как смена ролей: адресат инвективы превращается в инвектанта (термин В. И. Жельвиса), действующего по принципу «Сам дурак!», «На себя посмотри!» (а также непристойные варианты).

Вот пример:

Вы, Иван Никифорович, разносились так со своим ружьем, как дурень с писаною торбою, - сказал Иван Иванович с досадою, потому что действительно начинал уже сердиться.

А вы, Иван Иванович, настоящий гусак.

(Н. В. Гоголь)


Столкновение участников коммуникативного акта происходит как результат применения словесного оскорбления одним из субъектов (S1) и подобного же ответного шага другим (S2). Судя по реакции S2 (Иван Иванович вспыхнул. - Как вы смели, сударь, позабыв приличие и уважение... обесчестить таким поносным именем?), ему было нанесено серьезное оскорбление, и развитие ситуации свидетельствует об этом:

Я повторяю, как вы осмелились, в противность всех приличий, назвать меня гусаком?

Начхать я вам на голову, Иван Иванович! Что вы так раскудахтались?

Иван Иванович не мог более владеть собою: губы дрожали; рот изменил обыкновенное положение ижицы, а сделался похожим на О; глазами он так мигал, что сделалось страшно. Это было у Ивана Ивановича редко. Нужно было для этого его сильно рассердить.

<...>

Очень хорошо поступаете вы, Иван Никифорович! прекрасно! Я это припомню вам.

Ступайте, Иван Иванович, ступайте! да глядите не попадайтесь мне: а не то я вам, Иван Иванович, всю морду побью!

Вот вам за это, Иван Никифорович! - отвечал Иван Иванович; выставив ему кукиш и хлопнув за собой дверью, которая с визгом заскрипела и отворилась снова.

Употребление в качестве инвективы сравнения с животным для номинации частей человеческого тела - достаточно обидный способ унижения собеседника: морда, лапы (Ты лапы-то свои убери, убери! Размахалась!). Обращение к данному способу номинации особенно накаляет ситуацию, и S2 прибегает к ответному шагу - использованию невербального оскорбления (выставил ему кукиш), которое также выглядит очень категорично.

Кроме инвективы, лексическими маркерами ККА являются стилистически сниженные слова и выражения: просторечные (особенно экспрессивно-просторечные), разговорные, жаргонные.

О - <...> Сегодня катастрофа будет, конец света, или через две недели.

М - Одни вруны... болтают, что ни попадя. Вранье все. Вранье, поняла? Ты веришь, ага? Веришь.

О - Конечно, верю! Конечно. <...>

М - Ну да. Дура ты. Такая жизнь хорошая, а ты вон чего... Люди вон как живут - позавидуешь! Живут себе. Стенки покупают, ковры ... <...> А ты каркаешь. <...> Дура ты. <...>

М - Эй! Мурлин Мурло! Сними противогаз, слышишь? Нет, ну рассказать кому, про мою любовницу - не поверят, засмеют! Скажут, с головой не дружу! Правда, мягкая ты... Тело у тебя хорошее. <...>Учить тебя надо только многому...

О - Отстань. Иди уже вон домой. Надоел. Сидишь тут, болтаешь, собираешь, что попало. Иди давай. Мать скоро с работы придет, ругаться будет, что свет палим...

М - Ну придет, так придет, ладно. Мне-то что? (смеется). Не суетись под клиентом, слышишь, а, Мурлин-ка?

О - (Дернула плечом). Голова болит.

М - Голова не попа - завяжи и лежи (хохочет). Ничего ты не понимаешь. Ни-че-го! Глупая-а-а. Глупая ты. Дура. Я тебе говорю, как в жизни все устроено хорошо, понимаешь? Поработал - отдохни - выпей, сил наберись, с бабами поиграй. <...>Бабы! Эх, бабы. Ничего вы в жизни не петрите! Ничего не смыслите в колбасных обрезках! «Бабы дуры, бабы дуры...» <...>

(Н. Коляда)


Данный диалог представляет собой зарождение конфликта, который постоянно, на протяжении всего взаимодействия О и М провоцирует Михаил (М). Противоположность мировоззренческих взглядов на проблему (спор идет о наступлении конца света) находит языковое выражение в устах Михаила в разговорных и просторечных словах (вруны (разг.), болтают (разг.), вранье (разг.), баба (прост., обычно пренебр.), дура (разг.), каркаешь (прост.), не петрите (разг.); экспрессивных просторечных клишированных формулах (сними противогаз, не суетись под клиентом, не смыслите в колбасных обрезках). Лексика грубая, близкая к бранной, используется в рамках тактик самоукрупнения и уничижения партнера, насмешки, пошлой интимизации: Мурлин Мурло! Сними противогаз. Глупая ты. Дура. Эх, бабы! Ничего вы в жизни не петрите! и т.п. Выбор подобной лексики свидетельствует об определенных ценностных ориентациях и речевой культуре говорящего. Инвективные формы, сниженная лексика - это то, что представляет норму поведения для подобной языковой личности, для определенного социального слоя, общающегося на данном социодиалекте. Инвективное поведение как способ «отвести душу», разрядиться становится привычным, инвектива девальвируется. Конфликт назревает, но не происходит только благодаря речевому поведению Ольги (О): она не реагирует на оскорбления Михаила, так как они ожидаемы, привычны. В данной культурной среде такое поведение не воспринимается как собственно агрессивное в силу своей обычности. Поведение Ольги разрушает сценарный стереотип - она не превращается в инвектанта, не реагирует на унижение и оскорбления по типу «сам дурак», «на себя посмотри». Она реализует стратегию кооперации с помощью тактики уклонения от контакта, осуждения партнера.

Для ККА характерно использование негативной оценочной лексики при характеристике партнера: его внешности, качеств. В этих характеристиках выражается отношение говорящего к слушающему. Подобная лексика градуируется по шкале хороший - плохой, умный - глупый, красивый - некрасивый и т.п. Оценочная семантика имеет многокомпонентную структуру, которая определяет многообразие видов оценки. В состав этой группы лексики могут входить рациональные оценки (Ничего ты не понимаешь. Глупая-а-а. Глупая ты. Дура. Ничего вы в жизни не петрите), говорящие о низких интеллектуальных способностях собеседницы, характеризующие ее как человека, не разбирающегося в жизни; эмоциональные, эстетические оценки (Мурлин Мурло; Сними противогаз; ...рассказать кому про мою любовницу - не поверят, засмеют! Скажут с головой не дружу!), представляющие собеседницу как дурнушку; сенсорные (ты мягкая, тело у тебя хорошее). Телеологические оценки также направлены (косвенно) на унижение собеседницы (Как в жизни все хорошо устроено: поработал - отдохни - выпей, сил наберись, с бабами поиграй) .Периферийные оценочные семы заложены в глаголах (каркаешь, учить тебя надо). Оценочная лексика в диалоге имеет преимущественно негативное содержание. Такая лексика, как отмечает И. В. Шалина, свидетельствует об отношении говорящего к женщине-собеседнице, о стремлении понизить ее социальный статус, продемонстрировать доминирующее положение мужчины.

Конфликтность КА заложена не только в отрицательных оценках собеседницы, но и в структуре тех ролей, которые выполняют партнеры-любовники. Кооперативные сценарии темы «любовница» не могут включать микротемы, касающиеся негативной оценки женщины. Это бестактно, невежливо. Нетрадиционный сценарный разворот темы вносит напряженность в отношения собеседников и создает конфликтную ситуацию.

Лексическими маркерами ККА являются существующие в разговорной речи специальные номинации участников коммуникации (обычно малознакомых или незнакомых) по какой-либо примете, чаще всего внешней. Обычно они состоят из сочетания имени существительного в косвенном падеже с предлогом: в очках, в красной кофточке, с собакой и т.п. Имя лица номинации отсутствует. В ситуации «очередь» мы часто слышим: Дама в красной кофточке, вы за кем? А с ребенком отошла, что ли? Первая фраза обращена к лицу, присутствующему при разговоре. Это нарушает принятые в культуре традиционные этикетные нормы вежливого обращения и может вызвать нежелательные эмоциональные реакции адресата или ответные негативные речевые действия.

Адресат (S2) в ситуации взаимодействия с S1 может по-разному прореагировать (принять или не принять) на применяемые к нему подобные номинации. Негативная реакция S2 становится угрозой для речевого контакта и нередко является приметой ККА:

Прелесть моя... - начал было Коровьев.

Я не прелесть, - перебила его гражданка.

О, как это жалко, - разочарованно сказал Коровьев и продолжал: - Ну, что ж, если вам не угодно быть прелестью, что было бы весьма приятно, можете не быть ею.

(М. Булгаков)


Фатическая направленность речи проявляется в ориентации на адресата, и ее реализация определяется во многом обращенностью к собеседнику. Выбор уместной формы обращения через номинацию собеседника свидетельствует в значительной степени об эффективности общения, поскольку задает установку на контакт, формирует общую тональность взаимодействия. Неприятие собеседником выбранной формы обращения является показателем того, что продолжение речевого контакта нежелательно или невозможно. В приведенном диалоге номинация оказалась отвергнутой собеседником, несмотря на ее положительное содержание, скорее всего потому, что «адресант не учел характера и стадии межличностных отношений, сложившихся или складывающихся между ним и тем, кому предназначена номинация». Он не смог верно оценить дистанцию в общении и несоответствие между субъектом и его номинацией.

Еще одним лексическим маркером ККА являются существующие в языке такие лексические единицы, которые неизвестны, непонятны или малопонятны многим его носителям. Эти единицы определенным образом окрашивает течение коммуникативного акта и характеризуют речевое поведение говорящего человека. Эти слова - агнонимы. В силу своей непонятности они требуют особой сосредоточенности на себе в акте коммуникации и дополнительных мыслительных усилий от адресата, применения метаязыковых и метаречевых операций. Для поддержания общения в таких случаях коммуниканты должны проверить, пользуются ли они одним кодом. Первостепенной становится регулятивная цель, которая может быть не основной, но очень существенной для реализации информационной или воздействующей цели общения. Говорящий, чтобы обеспечить бесперебойное течение коммуникации и реализацию основной цели, должен использовать при употреблении агнонимов следующие языковые формулы: Вы понимаете, о чем я говорю? Вы поняли, что я имел в виду? и т.п., а слушающий, соответственно: Я вас не совсем понимаю; А что такое...; А что значит... и т.п. Все эти предложения несут информацию лишь о лексическом коде, речь выполняет метаязыковую функцию. Игнорирование метаязыковых операций в диалоге может вызвать непонимание, разрыв контакта, коммуникативную неудачу или конфликт.

Пример:

Дим, что входит в состав антигриппина?

Аспирин, димедрол, аскорбинка, хлористый кальций.

А димедрол какое действие оказывает, успокаивающее?

Десенсибилизирующее.

Снотворное, что ли?

Десенсибилизирующее.

Да не знаю я этого слова. (Раздраженно.) Разве ты не понимаешь, о чем я спрашиваю? Что значит де ... де-сен-си-билизирующее?

Противоаллергическое.

Сразу нельзя было сказать?

(Из устной речи)


Применение метаязыковой операции в конце диалога одним из его участников в определенной степени нейтрализовало конфликтную ситуацию, создавшуюся в начале диалога.

Итак, лакуны в лексиконе одного из коммуникантов снижают эффективность речевого взаимодействия, ведут к неадекватному речевому поведению. Среди слов-агнонимов значительное место занимает заимствованная и устаревшая лексика. Использование такой лексики в речи без учета знаний партнера по коммуникации активизирует «зоны риска» в общении, провоцирует коммуникативные неудачи и речевые конфликты.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Эпилог романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» как ключ к сюжету: вечная встреча в Боге
Географический термин как смыслоразличительный компонент урбанонима
Общая характеристика дискурса СМИ
«Эстетика землепользования» в Западной Европе
Теоретические предпосылки изучения образных средств, содержащих топонимы
Вернуться к списку публикаций