Особенности лексического повтора в русской лирической поэзии XIX века
Лексический повтор понимается здесь как фигура, состоящая в повторении (два или более двух раз) в стихотворении лексемы в функционально обусловленной последовательности.
Структурные особенности дистантного повтора в строке являются, на наш взгляд, одним из решающих факторов в определении его функции. Этот фактор дает возможность сопоставить контактный и дистантный повторы в строке, выявить общее между ними и различие, которое составляет суть дистантного повтора и его разновидностей. Кроме того, существует мнение, что повтор в строке (стихе) не затрагивает содержательного инварианта, а лишь по-иному акцентирует элементы или аспекты одной и той же сущности, устанавливая их иную иерархию, либо при повторе создается содержательный инвариант (денотативный, или коннотативный).
Анализ показывает, что в тождественности синтаксической позиции повторяющейся лексемы наблюдается сближение контактного и дистантного повтора в стихе:
А мы, среди своих попыток и усилий
Склонив перед собой бесславное чело,
Твердим: когда-нибудь, авось, погибнет зло
От веянья твоих неслышно — мощных крылий!
Лети скорей, крылатое, скорей!
В «разрыв» попадают изолированные словоформы (обращения) и синтаксически связанные с повторяющейся словоформой. Близость к контактному повтору наблюдается и в тех случаях, когда «разрыв» повторяющихся словоформ обусловлен развитием словесного образа. Чаще всего они разделе-ны определением-эпитетом:
О ночка, золотая ночка.
Как ты свежа была, безлунная, в звездах!
Как ты притихла вдруг, когда ее сорочка
Мелькнула в темных воротах!
В языке «ночь» ("время суток") — нейтральное слово, но потенции, ассоциации этого слова в поэзии связаны с положительной или отрицательной экспрессией. Так, у Я. Полонского первое употребление называет время, которому посвящено последующее повествование, — высшее блаженство прекрасной любви, при втором — актуализируется эмоционально-экспрессивная окраска образа в результате появления эпитета «золотой», заряженного высокой положительной оценкой.
Эпифорический повтор выделяет, подчеркивает важный в смысловом отношении образ:
Но грянул взрыв последний взрыв...
И я без чувств упал в обрыв.
Когда ж очи у лги... Боже мой!
Какая тишь была вокруг!
И страшен город Пыл немой,
И страшно нем был мой испуг.
Внутристиховая эпифора выделяет образ, который, как и в первом примере, уточнен определением «последний» — "конечный, за которым нет другого. Несущий смерть, уничтожение". Последующий контекст строфы актуализирует второе значение. Явление художественной конкретизации наблюдаем при дистантном повторе в лирике А. Фета:
Вижу: кто-то скачет
На лихом коне.
Друг мой, друг далекий,
Вспомни обо мне!
Слово «друг» дано в значении "лицо, тесно связанное с кем-либо взаимным доверием, преданностью, любовью". Положение конца строфы делает семантический вес слова «далекий» особенно значимым: «далекий» — "отдаленный большим промежутком времени и пространством", «далекий» — "живущий в воспоминании". Благодаря повтору-обращению «друг» происходит переход от объективного плана описания во внутренний, субъективный, чему способствует и притяжательное местоимение «мой».
Близость к контактному повтору наблюдается и при глагольном повторе в стихе, «разорванного» дополнением или обстоятельством. При этом семантическое преобразование повтора также сводится к художественной конкретизации или обобщению:
<...>
О родина моя, где счастье процветало! Прошли, навек прошли твои златые дни! <...>
и
<...>
Унылость тихая в душе моей хранится;
Во всем внимаю я знакомый смерти глас.
Зовет меня...зовет... куда зовет?.. не знаю;
<...>
Абсолютивное употребление глагольной словоформы во втором примере предельно обобщает ее содержание (идея зова, влечения — в центре стиха), а потом снова «куда? зовет».
При характеристике дистантного повтора не столь существенным становится разграничение двух сторон экспрессивной функции, свойственной контактному повтору. Повтор в строке выделяет словесные образы, получающие дальнейшее развитие в строфе, когда вся художественная организация и, в первую очередь, синонимические параллели, поддерживают их развитие:
Заря... друзья, заря! Глядите, как яснеет —
И капитан, и мы, и гребни черных волн.
Кто болен, кто устал, кто бодр еще, кто плачет,
Что бурей сломано, разбито, снесено —
Все ясно: божий день, вставая, зла не прячет...
Но — не погибли мы!., и много спасено...
Мы мачты укрепим, мы паруса подтянем,
Мы нашим топотом встревожим праздных лень —
И дальше в путь пойдем, и дружно песню грянем:
Господь, благослови грядущий день!
В стихотворении Я. Полонского со словом-образом «заря» связывается душевная просветленность, возрождающееся чувство веры в грядущий день, что подчеркнуто, выделено повтором. Мотив этот поддержан, с одной стороны, лексикой, связанной с темой пути: день, мачты, паруса, путь, а с другой — целым рядом глаголов настоящего и будущего времени: яснеет, не прячет, укрепим, подтянем, встревожим, пойдем, грянем. Аналогичное наблюдаем в стихотворении В. Жуковского «К Филалету»:
<. ..>
Где вы, дни радостей? Придешь ли ты назад,
О время прежнее, о время незабвенно?
Или веселие навеки отцвело
И счастие мое с протекшим протекло?
<...>
Повтором выделен центральный образ строфы — образ душевного счастья героя. Вариацией повторяющегося словесного образа (со сменой эпитетов — «прежнее», «незабвенно») являются его синонимические параллели, уточняющие этот центральный образ, развертывающие его: дни радостей, веселие, счастие.
Итак, в отличие от контактного повтора, при дистантном повторе в стихе повторяющееся слово вступает в новые лексические связи, что ведет к смысловому осложнению словесного образа, в частности к конкретизации или обобщению. Если для контактного повтора смысловая функция является попутной, не основной, то для дистантного она является доминирующей, центральной.
Смысловая функция дистантного повтора в строке (как развитие словесного образа) развертывается на фоне эмотивной и экспрессивной функции, т.к. в силу «тесноты стихового ряда» повтор ярко выделяется как экспрессивное средство, передающее лирическое переживание. Семантические преобразования при повторе в стихе связаны с актуализацией отдельного семантического признака:
Еще нам далеко до цели,
Гроза ревет, гроза растет, —
И вот — в железной колыбели,
В громах родится Новый год...
Ф.Тютчевым использован традиционный поэтический образ грозы — символа бед, несчастий. Характеризующие глаголы, относящиеся к одному семантическому ряду, усиливают, актуализируют признак — стихийная сила.
Семантическое осложнение при повторе достигается столкновением контрастных признаков эпитетов при повторяющихся словах:
Недвижные очи, безумные очи,
Зачем вы средь дня и в часы полуночи
Так жадно вперяетесь вдаль?
Ужели вы в том потонули минувшем,
Давно и мгновенно пред вами мелькнувшем,
Которого сердцу так жаль?
Слово «очи» — метонимическое замещение героя, определения-эпитеты, характеризуя сам предмет называния, одновременно повернуты к характеристике его состояния. Повтор, занимая позицию в начальной строке стихотворения, выделяет тему стихотворения (строфы) и определяет тональность всей лирической драмы — глубину чувств пережитого и переживаемого прошлого. Поэтому здесь можно говорить об экспрессивно-смысловой функции дистантного повтора.
Семантическое осложнение повторяющегося слова возможно в результате многоплановости повтора:
Мне, как поэту, дела нет,
Откуда будет свет, лишь был бы это свет —
Лишь был бы он, как солнце для природы,
Животворящ для духа и свободы,
И разлагал бы все, в чем духа больше нет...
Переносно-символический план слова «свет» задан сразу — "преобразующее творческое начало, духовность". При повторе (благодаря сравнению) оживает еще и прямой, буквальный смысл слова — "лучистая энергия, воспринимаемая глазом и делающая окружающий мир видимым".
Таким образом, увеличивающиеся лексические связи при дистантном повторе в стихе ведут к семантическим преобразованиям повторяющегося слова. Это и конкретизация словесного образа, и актуализация отдельного признака, и соединение контрастных признаков, и многоплановость образа.
