2013-06-12 20:15:22
ГлавнаяРусский язык и культура речи — Стереотипность шлягера как текста массовой культуры



Стереотипность шлягера как текста массовой культуры


Содержание

  1. Стереотип и шлягер
    1. Понятие стереотипа
      1. Стереотип в социально-философских науках
      2. Стереотип как лингвоментальный феномен
    2. Стереотипность как характерный признак текстов массовой культуры
      1. Шлягер как явление массовой культуры и синтетический текст
      2. Общая характеристика вербального текста шлягера
      3. Стереотипность текста шлягера
  2. Стереотипы-ситуации в текстах шлягера
    1. Понятие стереотипа-ситуации. Параметры стереотипа-ситуации
    2. Основные стереотипы-ситуации в текстах шлягера
    3. Структура стереотипа-ситуации РАЗЛУКА и ее словесная реализация
      1. Параметр обозначения стереотипа-ситуации
      2. Параметр действий и деятельности героев
      3. Параметр чувств и состояний героев
      4. Параметр фона
      5. Параметр атрибутов
      6. Устойчивые представления о разлуке и их отражение в ассоциативных связях лингвокультурного сообщества
  3. Стереотипы-образы в текстах шлягера
    1. Понятие стереотипа-образа
      1. Стереотипное в художественном тексте
      2. Стереотип-образ шлягера и его виды
    2. Стереотипы-образы лирических персонажей в шлягере
      1. Общие параметры стереотипов-образов героя и героини
      2. Стереотип-образ героя
      3. Стереотип-образ героини
    3. Стереотип-образ предмета в шлягере
      1. Ключевые слова как основа стереотипов-образов предметов
      2. Характеристики стереотипов-образов
      3. Взаимодействие стереотипов-образов
      4. Стереотипная модель
      5. Стереотипы-образы шлягера в контексте поэтической традиции
  4. Реализация концепта «Любовь» в текстах шлягера
    1. Концепт и стереотип
    2. Концепт ЛЮБОВЬ в русской языковой картине мира и текстах массовой культуры
    3. Вербализация содержания концепта ЛЮБОВЬ в шлягере
      1. Любовь как чувство-отношение к единственному человеку противоположного пола
      2. Любовь как сложное противоречивое чувство
      3. Любовь как неподвластное человеку стихийное чувство
      4. Любовь как прекрасное романтизированное чувство
      5. Любовь как непреходящее чувство
      6. Любовь как потребность в полном единении с любимым
      7. Любовь как стремление к интимной близости с любимым человеком
  5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Параметр чувств и состояний героев

В подавляющем большинстве шлягеров ситуация разлуки представлена через призму восприятия героя X. Испытываемые им чувства связаны, прежде всего, с внезапно возникшим состоянием одиночества: Чай остыл, а в глазах - / Холод одиночества, / След простыл, и назад / Звать ее не хочется (Д. Маликов), Сквозь бульвары и дома / Ты идешь совсем одна (А. Варум), Я стал один, сольюсь теперь с толпой, / И поплыву в потоке разочарований (В. Кузьмин). Пребывание героя в одиночестве типично представлено в тексте через номинацию одинокий (-ая) (Одинокая твоя, / Одинокая все больше день за днем (Валерия)) или через конструкции я один (одна) (И только я останусь вновь / Один во всей Вселенной (А. Губин)), мне одиноко (Восходит солнце поутру, / Ты где-то далеко-далеко, / И мне безумно одиноко, /Я все равно тебя люблю (И. Аллегрова)).

Состояние X в ситуации разлуки характеризуют отрицательные эмоции, называемые по большей части синонимическими существительными печаль, тоска, грусть. В современном русском языке они имеют общее значение «неприятное чувство, какое бывает, когда нет того, что человек хочет, и когда он думает, что желаемое невозможно» (см.: Е. Урынсон, 1999, с. 441). Печаль, как наиболее общая по семантике номинация, встречается в шлягере чаще всего (222). Лексемы тоска (85) и грусть (62) несколько опережает существительное горе (86), которое выступает не только как обозначение состояния героя («скорбь, глубокая печаль»), но и как метонимическая номинация разлука → горе «несчастье»: Капли на щеках солонее моря, / Как смешно звучит - у русалки горе («Гости из будущего»); ср. также: разлука → беда (Что мы сделали с надеждой / В час, когда пришла беда (Ф. Киркоров)), разлука → смерть (Расставанье - маленькая смерть (А. Пугачева)). К указанному синонимическому ряду присоединяются в шлягере другие существительные, обозначающие отрицательные эмоции: обида (50), тревога (29), мука (11). Характерно, что лексемы кручина, скорбь встретились по одному разу, отчаянье - два раза, а мучение, маята, недовольство, огорчение, страдание, уныние не обнаружены вовсе.

Е.В. Нагибина, исследуя тексты современных эстрадных песен, выделила «слова-сигналы, выражающие испытываемые состояния/переживания лирического героя»: сердце, счастье, плач, слеза, грусть, скука, печаль, улыбка, боль, надежда, обида, тревога, боязнь, страх, тоска, нежность, страдание, стыд, радость, уныние (Е.В. Нагибина, 2002, с. 11). Хотя исследование Е.В. Нагибиной проводилось на значительно меньшем по объему материале, оно выявило преобладание лексем, обозначающих отрицательные переживания и состояния (плач, слеза, грусть, скука, печаль, боль, обида, тревога, боязнь, страх, тоска, страдание, стыд, уныние), что характерно и для анализируемых нами текстов русского шлягера.

Е.В. Нагибина утверждает, что «в текстах песен с любовной тематикой на лексическом уровне особенно ярко проявляется характерная для массового искусства эмоциональная бедность», «нивелированность всех отрицательных эмоций», поскольку используются «по сути только две: грусть и печаль, тогда как более сильные по степени испытываемого чувства - тоска, боль, ненависть, страх - используются значительно реже» (Е.В. Нагибина, 2002, с. 12). Наш материал не полностью подтверждает эти выводы: хотя лексема печаль преобладает по частоте, для существительного тоска также характерны высокие позиции. Однако это не отменяет вывода о «нивелированности отрицательных эмоций». Дело в том, что в шлягере обозначения этих эмоций функционируют как взаимозаменяемые члены синонимического ряда: например, контексты, где перечисляются (без дифференциации) различные компоненты ряда (Отчего на сердце грусть, тоска, печаль? (Е. Осин)), где синонимы грусть и тоска объединены сочинительной связью (Прочь уходи, / Грусть и тоска (Ж. Агузарова)), или же используется основанное на этой связи бинарное сочетание грусть-тоска, восходящее к народной поэзии (Грусть-тоску мою с тобою / Ни за что не разделю, / Всю ее себе оставлю (В. Меладзе)). Аналогично глаголы грустить и тосковать также воспринимаются как синонимы: Ты стоишь у окна, небосвод высок и светел, / Ты стоишь и грустишь, и не знаешь, отчего, / Потому что опять он прошел и не заметил, / Как ты любишь его, как тоскуешь без него (В. Маркин). Различия между отдельными номинациями, выражающими эти чувства, во многих случаях оказываются для шлягера семантически несущественными - выбор слова зависит не от смысловых различий, а от требований метра, ритмики, рифмы и под.

Кроме того, метатекстовые элементы шлягера показывают, что печаль и тоска осознаются как национальная специфика русской песни вообще: Пела я тебе, мой печальный друг, / О горестной судьбе, о тоске разлук, / И улетала вдаль тех песен русская печаль (Т. Буланова). В данном контексте ярко выражено стереотипное представление исследуемой ситуации. Используются лексемы 1) печальный (словосочетание печальный друг характеризует душевное состояние адресата); печаль (она осознается как совершенно особое чувство, присущее только русскому человеку и воплощенное в русских песнях) ; 2) горестный (словосочетание горестная судьба актуализирует представление о судьбе как иррациональной силе, несущей человеку испытания, страдания, горе); 3) тоска, которая связывается именно с ситуацией разлуки, в которой она проявляется, очевидно, чаще всего (тоска разлук). Метафорический контекст улетала вдаль печаль связывает душевное состояние с образом бесконечных просторов. Исследователи отмечают, что такие национально-специфичные слова, как тоска и удаль «как бы несут на себе печать «русских пространств»»: «По-видимому, чувству тоски способствуют бескрайние русские пространства; именно при мысли об этих пространствах часто возникает тоска» (А.Д. Шмелев, 2002, с. 92).

Е.В. Уринсон в НОСС отмечает, что «печаль двояка - она может сближаться как с грустью, так и с тоской», «является связующим звеном между ними» (Е. Урынсон, 1999, с. «1), то есть выступает как наиболее нейтральное обозначение подобных душевных состояний. Это отражено в шлягере, где ПЕЧАЛЬ встречается в несколько раз чаще других существительных этого синонимического ряда (возможно, она даже является в этом случае гиперонимом). Пограничная и несколько обобщающая семантика этой лексемы обусловливает ее количественное преобладание не только в оформлении стереотипа-ситуации РАЗЛУКА, но и в текстах шлягера вообще. При этом печаль, подобно грусти, может быть неглубокой и неинтенсивной, выступая и как неизменная спутница счастья, радости, любви: Как зима катит за летом, / А весна вслед за ненастьем, / Так печаль катится следом / За коротким счастьем (В. Меладзе); Радость и печаль - цвета одного («Стрелки»), Пускай любовь стара сама, / Пускай не надо ею дорожить, / Пускай она печалью станет (А. Пугачева); Моя любовь - нежданная печаль (В. Кузьмин). По глубине и интенсивности переживания, по степени влияния на состояние души печаль может приближаться к тоске и даже к унынию (Ох, тяжела эта печаль - лучше бы я не любила (Т. Овсиенко)), ощущаться как боль, страдание (Боль высокая моя, даль ночная, / Давней печали акварель (Д. Маликов), Ты позабудешь про печаль и боль, / Ты будешь в облаках купаться (К. Орбакайте), Наша love-story с тобою до боли печальная / Тебе не холодно, ведь ты теперь одна (Д. Маликов)).

Печаль (как и любовь, тоска и др.) сосредоточена в душе или в сердце героя, поскольку центром душевной жизни человека для русского языкового сознания являются душа и сердце (см.: А.Д. Шмелев, 2002, с. 19 -22): Я живу, печаль в душе храня, / Живу, своей любви не тая. / Я не могу без тебя (Т. Буланова); Любовь не дает покоя, / Печалью на сердце груз (Т. Буланова); печаль отражается и в глазах человека: В глазах твоих больших тревога и печаль (В. Маркин).

За счет олицетворения образ печали антропоморфизируется, приобретает черты живого существа. Олицетворение создается использованием глаголов, семантика которых указывает на действия человека - жить с кем-н. (Живет со мной одна печаль моя (Т. Буланова)), бродить (Стая птиц давным-давно / Улетела в дальнюю даль. / Где-то рядом бродит печаль (В. Пресняков)), танцевать (Отпусти меня навсегда, / Уйду в никуда, где танцует печаль («А-Студио»)), улыбаться (Мне тихо печаль улыбалась, / А я улыбалась печали («Гости из будущего»)), а также эпитетов и номинаций, характерных для образа человека (Уходил последний поезд в синеоблачную даль, / Уносил последний поезд синеокую печаль (Н. Королева).

Метафорическими отношениями связаны образы печали и света (эпитет светлая и генитивная метафора свет печали: Станешь ты белой пушинкою, ветром гонимой, / Необъяснимой светлой печалью (В. Меладзе); Печали свет из лабиринтов памяти, / Печали цвет - размыто-голубой (А. Малинин)), печали и ветра (дыма) (Ветер развеет навсегда мою печаль («Демо»), метафора ветер (дым) печали: Ни ответа, ни привета, / Мы поймем и мы простим, / Лишь печали до рассвета / Легкий ветер, белый дым (А. Варум); сравнение с дымом: И печаль растает, словно дым (В. Кузьмин)). Очевидно, в этом случае актуализируется представление о печали как чувстве преходящем, недолговечном.

Наконец, образ печали устойчиво соединяется с образами времен года - в частности, осени: Осень, осень, ни о чем не спросит, / Осень, осень, знает сны и печаль («Карамель»); Осень и печаль - две подружки-сестрички (А. Апина). На этом сопряжении основываются устойчивые образы - в частности, сравнение печали с осенью, отраженное в эпитете: Не словам поверю я, / А глазам Валерии, / Синим как морская даль, / Печальным, как осень (В. Меладзе), Этот праздник день рождения, / В нем живет печаль осенняя (Т. Буланова).

ТОСКА особенно показательна среди существительных описываемого синонимического ряда, поскольку как слово, так и характеризуемое им состояние, являются национально-специфичными, входящими в комплекс представлений о «загадочной русской душе». А.Д. Шмелев размышляет: «Словарные определения («тяжелое, гнетущее чувство, душевная тревога», «гнетущая, томительная скука», «скука, уныние», «душевная тревога, соединенная с грустью; уныние») описывают душевные состояния, родственные тоске, но не тождественные ей. Пожалуй, лучше всего для описания тоски подходят развернутые описания в духе А. Вежбицкой: тоска - это то, что испытывает человек, который чего-то хочет, но не знает точно, чего именно, и знает только, что это недостижимо. А когда объект тоски может быть установлен, это обычно что-то утерянное и сохранившееся лишь в смутных воспоминаниях» (А.Д. Шмелев, 2002, с. 92). Для функционирования лексемы тоска в текстах шлягера определяющим оказывается именно второй случай: значение несколько сдвинуто - «речь здесь идет не столько о мучительно болезненном чувстве, сколько о сильном желании, об отношении к соответствующему объекту (тосковать по кому-нибудь)» (Е. Урынсон, 1999, с. «3), соответственно глагол тосковать выступает в значении «страстно, мучительно желать быть рядом, вместе с кем-то»: Она смеялась над ним, / А он по ней тосковал (Б. Моисеев и Н. Трубач), О тебе, любимый мой, тоскую (Т. Буланова). Потеряв вследствие разлуки любимого человека и не рассчитывая на его возвращение в будущем, но не перестав любить его и нуждаться в нем, X испытывает душевное страдание, поэтому тоска внутренне присуща разлуке, расставанию. Соответственно, значение существительного тоска определяется как «душевная боль, страдание из-за утраты кого-нибудь, расставания с кем-нибудь»: Вновь придешь ты ко мне, без тебя - тоска («Браво»), Я тосковал по тебе в минуты расставанья («Жуки»). Ср. также характерные словосочетания тоска разлук (Пела я тебе, мой печальный друг, / О горестной судьбе, о тоске разлук (Т. Буланова)), расставаний тоска (Осень вновь, а с ней - расставаний тоска (Т. Буланова)). Глагол тосковать может выступать как контекстуальный синоним к глаголу любить, причем синонимическая замена основана на очевидном представлении о том, что любящий тоскует в невольной разлуке с любимым: Итальянец, итальянец / Не о тебе тоскует (И. Аллегрова), Что с тобой - опять не пойму я, / Скажи мне, что давно о другом тоскуешь (В. Меладзе).

Для лексического значения существительного тоска характерен ряд семантических признаков (см.: Е. Урынсон, 1999, с. 441-443), которые так или иначе проявляются в шлягере при описании стереотипа-ситуации РАЗЛУКА. Испытывая тоску, субъект ощущает, что у него отсутствует нечто жизненно необходимое, то, что привязывало бы его к жизни - в данном случае, любимый человек (И тоскую я, и скучаю я / Без тебя, день и ночь («Фристайл»)), что объясняет появление сочетаний, связывающих тоску и смерть: Дуло у виска, / Смертная тоска (И. Аллегрова); Ты, наверное, думаешь: я умираю в тоске (Т. Буланова). Тоска - чувство длительное, мучительное, поэтому она характеризуется стереотипными эпитетами бесконечная (Самой нежной любви наступает конец, / Бесконечной тоски обрывается пряжа («Белый орел») ), бездонная (Разорвусь на куски / От бездонной тоски (Т. Буланова)). Тоска живет в сердце (Каждую ночь вспоминаю дом, / В сердце тоска и совсем не спится («Руки вверх»)), в душе (А в груди страх, а в душе тоска, / Больно, ей больно, да иначе нельзя («Неприкасаемые»)), она отражается в глазах (На фотографии простой печальный миг застыл: / В твоих глазах тоска, в моих - отчаянья стон (В. Кузьмин)).

Тоска связана с желанием как-то изменить ситуацию, человек стремится противостоять тоске сам или с помощью природных сил: Ветер пусть тоску мою с собой уносит, / Пусть развеет, разметет ее по свету (Т. Буланова). На тоску героини откликается вся природа: И плачет небо от тоски, / И я живу одним тобой (В. Морозова); появление тоски, как и печали, связывается с наступлением определенных времен года - осени (Загадывай свои загадки, осень северной тоски (Т. Буланова)) и зимы (Расцветут и осыпятся вишни, / И зима подкрадется с тоской (И. Аллегрова)).

В русском языке тоска часто персонифицируется (см.: Е. Урынсон, 1999, с. 444), что отражено в частотных для шлягера сочетаниях тоска бежит, гонится и др.: За тобой по пятам бежит тоска, / Ты идешь тропой своих слез (Паскаль); Тоска за мною гонится - / За прошлое плачу (А. Пугачева), К тебе заглянула чужая тоска / И прядью тяжелой коснулась виска (А. Пугачева). Используется основанное на олицетворении устойчивое словосочетание злая тоска (И эту злую тоску я от себя гоню прочь («Стрелки»)), а также эпитет упрямая (Жизнь моя далекая, тоска упрямая (Н. Трубач)). Актуальна и предикативная метафора тоска кружит, основанная на уподоблении тоски птице: Чья вина, / Что я любви счастливой так и не узнаю, / Что надо мной тоска кружит и тишина (Т. Буланова). Под влиянием метафорических образов типа холод души появляются эпитеты тоска ледяная, холодная: От тоски ледяной обезумев, / Ты захочешь вернуть все сначала (И. Аллегрова), Но меня твое теплое имя / От холодной тоски сберегло (Н. Трубач).

Активно используемая в шлягере номинация отрицательных чувств боль (в значении «сильное огорчение, досада, вызванная тяжелыми нравственными переживаниями, неудачами и т.п.» (БАС, I, ст. 555)) семантически связана с обозначением тоски, поскольку именно тоска воспринимается в русской языковой картине мира как физическая боль, иногда даже как болезнь (см.: Е. Урынсон, 1999, с. 442). На такой аспект значения указывают сочетания боль тоски, болеть от тоски: И только боль тоски сердечной / Мой безоглядный гонит сон (Т. Буланова), Если б рядом ты была век, / Не тревожным спал бы я сном, / Не болел бы от тоски, нет (Ф. Киркоров). Боль, причиняемая разлукой и уходом любви, часто характеризуется как неизмеримая, непреодолимая: Думать о том, что нам вместе не быть, - / Эту боль мне ничем не измерить («140 ударов в минуту»); Как же эту боль мне преодолеть? Расставанье - маленькая смерть (А. Пугачева). Кроме существительного боль используется безличный предикат больно: Вот и все, как же больно тебя терять, / Только я не жалею (Д. Гурцкая); Так больно не бывает, / И в сердце замерзает, / Холодно, холодно, как одиноко! (Алсу). Типичными являются также генитивные конструкции боль расставания (Пришла разлука тихой поступью, / Расставанья боль (Т. Буланова)), боль разлуки (Кто же ты - добродетель или тяжкий грех, / Боль разлуки или звонкий смех? / Я открою эту тайну (Д. Маликов)), боль потери (потерь) (Но боль потери не расстанется со мной, / Пока истерзанное сердце биться будет (В. Кузьмин)). Последний контекст точно указывает место локализации душевной боли - сердце, причем душевная боль описывается как физическая: Не затихает в сердце боль, / Вода речная камень точит, / Моя бездомная любовь / Из петербургской белой ночи (В. Леонтьев); Стихает боль, но половину боли этой, / Что еще есть в сердце где-то, / Испытать не пожелаю никому (А. Пугачева); ср. также переносное употребление глагола ныть в значении болеть (о чувстве тоски, тревоги): Так ноет грудь и рвется нить, / Не повернуть, не долюбить (Т. Буланова).

ГРУСТЬ - наименее интенсивное из всех чувств, представленных в данном синонимическом ряду. Она предстает в шлягере как легкое душевное томление, мимолентное чувство: Свет зари кольнул мой взор, / Стало грустно и легко («Браво»); И забыта давних сказок ложь, / Только на лице легкой грусти тень (Т. Буланова). Грусть сравнивается с тенью (Тайная грусть, слоено тень, легла на губах (В. Меладзе)), ее способен унести ветер (Но хватит слез, весенний ветер грусть унес («Стрелки»)). Грусть вообще неотделима от состояния любви: А у любви твои глаза, / И ты грустишь одна, одна («Браво»), Пусть я впадаю, пусть / В сентиментальность и грусть, / Воли моей супротив/ Эти глаза напротив (Ф. Киркоров).

Именно в употреблении лексемы грусть наиболее отчетливо проявляется взаимозаменяемость лексем данного семантического ряда: в шлягере грусть фактически выступает как полный абсолютный синоним печали и тоски, которые обозначают более интенсивные переживания (Отчего на сердце грусть, тоска, печаль? (Е. Осин)). Грусть может нарастать со временем (Лиза, сегодня между нами моря, / И грусть сильнее день ото дня (А. Губин)), ощущаться как боль (Грусть моя, боль моя - это все всерьез, / Я сжигаю дотла все, что я любила (Т. Буланова)), измотать душу (Измотала душу мне грусть, / Ждать тебя уж больше нет сил (Ф. Киркоров)) - то есть оказывать на человека такое же влияние, как тоска. Восприятие грусти как всепоглощающего чувства отражено в предикативной метафоре уплывать в грусть, основанной на уподоблении этого чувства водному пространству: Я иногда вдруг замечаю, / Как уплываю в далекую грусть (В. Кузьмин). Наконец, подобно другим лексемам синонимического ряда, грусть персонифицируется: И только дождь за окном / Напомнит тебе, что я уже не вернусь, / Но ты не будешь одна - / К тебе придет твоя грусть («Мальчишник»). Таким образом, лексема грусть используется как обобщенный знак душевного состояния.

Кроме существительных синонимического ряда грусть, печаль, тоска и образованных от них лексем для обозначения душевного состояния героя в стереотипе-ситуации РАЗЛУКА актуальны некоторые образные модели. В первую очередь, это метафоры, обозначающие душевный холод (холодно / холод на душе, зима в сердце и под.), бесчувственность, равнодушие, бесстрастность героя; это и образ отсутствия душевного тепла, связанно с утратой любви (ср. метафоры любовь потухла, огонь любви угас и под.) и нынешнего одиночества героя. В этом контексте типично использование безличного предиката холодно: Расскажи, подскажи, или в нем одном отрада, / Или просто тебе стало холодно одной (В. Маркин). Холод отражается в глазах человека, на что указывает генитивная метафора холод глаз и эпитет холодные глаза: Я не могу не видеть холод этих глаз, / Я не могу не верить в скупость этих губ (Н. Любчевская); Холодные глаза - в них больше нет любви (И. Николаев). Частотны также метафорические модели лед (холод) в душе (сердце): Сам не веришь, что покаешься, / Ведь в душе остался лед (Т. Буланова); этот же образ реализуется в виде сравнения (Твои ладони все теплей, / Но сердце - словно изо льда («Блестящие»)), а также предикативной метафоры: Но в любимых глазах я увидел ответ, / И душа застыла от холодного «нет» (Ф. Киркоров), Просто без тебя - дождь и снег, / Мерзнет моя душа (Л. Перова), Но у меня зима в сердце, / На душе вьюга. / Знаю я, что можем мы друг без друга <...> Зима в сердце, на душе стужа, / Знаю я, что ты мне больше не нужен, / Эта зима мне сердце остудит, / Тебя в моей жизни больше не будет / Никогда («Гости из будущего»). Подобное переносное употребление лексем лед, холод, зима и др. возможно в силу устойчивых ассоциаций; закрепленных за ними в поэтической традиции.

Кроме того, поскольку любое душевное переживание является психосоматическим процессом, отражающимся на состоянии сердца, в шлягере активно используются прямые и переносные номинации, обозначающие переживания героя через словесный образ сердце. В момент разлуки, расставания оно может биться, стучать (Непослушно сердце в глубине стучит (А. Варум)), а может и перестать биться, остановиться, замолчать и др.: Остаюсь я один - даже сердце не бьется («Руки вверх»); ср. также Замолчала сердца половина, / Половине холодно одной. / Просто ты не знаешь, что Ундина / В море унесла ее с собой («Гости из будущего»).

Стереотипной является метафора, связанная с переносным значением глагола физического воздействия разбить – «разрушить, повредить», выступающего в устойчивом метафорическом предикативном сочетании разбить сердце / душу. Очевидно, эта метафора восходит к образному представлению, уподобляющему сердце или душу сосуду: Разбивалось сердце на части, / Говорила: «Это на счастье!» («Лицей»); Но, играя, разбила мне душу, / А ведь это совсем не игрушка, / Это сердце мое (В. Меладзе). Метафора разбить сердце / душу активно преобразуется с использованием метонимических переносов - сердце чувства, надежды, мечты (Желтый лист осенний кружит с высоты, / Вот опять разбиты все мои мечты («Колибри»)), этот образ усиливается сравнением с зеркалом / зеркалами (Как зеркала, мы разбиваем свою мечту (И. Николаев)). Следующий контекст показывает третий этап развития метафоры: разбить сердце разбить мечты осколки мечты: Будет петь холодный ветер / Над осколками мечты (Ф. Киркоров).



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789101112131415161718




Интересное:


Алгоритм конструирования гипертекстового диалектного словаря русского языка «ГОВОР»
Жанроведение в его отношении к функциональной стилистике
Сопоставительный анализ семантических основ урбанонимов Лондона, Москвы и Парижа
Аспекты лингвистического описания речевого конфликта
Лингвокультурологический анализ урбанонимов
Вернуться к списку публикаций