2013-06-12 20:15:22
ГлавнаяРусский язык и культура речи — Стереотипность шлягера как текста массовой культуры



Стереотипность шлягера как текста массовой культуры


Содержание

  1. Стереотип и шлягер
    1. Понятие стереотипа
      1. Стереотип в социально-философских науках
      2. Стереотип как лингвоментальный феномен
    2. Стереотипность как характерный признак текстов массовой культуры
      1. Шлягер как явление массовой культуры и синтетический текст
      2. Общая характеристика вербального текста шлягера
      3. Стереотипность текста шлягера
  2. Стереотипы-ситуации в текстах шлягера
    1. Понятие стереотипа-ситуации. Параметры стереотипа-ситуации
    2. Основные стереотипы-ситуации в текстах шлягера
    3. Структура стереотипа-ситуации РАЗЛУКА и ее словесная реализация
      1. Параметр обозначения стереотипа-ситуации
      2. Параметр действий и деятельности героев
      3. Параметр чувств и состояний героев
      4. Параметр фона
      5. Параметр атрибутов
      6. Устойчивые представления о разлуке и их отражение в ассоциативных связях лингвокультурного сообщества
  3. Стереотипы-образы в текстах шлягера
    1. Понятие стереотипа-образа
      1. Стереотипное в художественном тексте
      2. Стереотип-образ шлягера и его виды
    2. Стереотипы-образы лирических персонажей в шлягере
      1. Общие параметры стереотипов-образов героя и героини
      2. Стереотип-образ героя
      3. Стереотип-образ героини
    3. Стереотип-образ предмета в шлягере
      1. Ключевые слова как основа стереотипов-образов предметов
      2. Характеристики стереотипов-образов
      3. Взаимодействие стереотипов-образов
      4. Стереотипная модель
      5. Стереотипы-образы шлягера в контексте поэтической традиции
  4. Реализация концепта «Любовь» в текстах шлягера
    1. Концепт и стереотип
    2. Концепт ЛЮБОВЬ в русской языковой картине мира и текстах массовой культуры
    3. Вербализация содержания концепта ЛЮБОВЬ в шлягере
      1. Любовь как чувство-отношение к единственному человеку противоположного пола
      2. Любовь как сложное противоречивое чувство
      3. Любовь как неподвластное человеку стихийное чувство
      4. Любовь как прекрасное романтизированное чувство
      5. Любовь как непреходящее чувство
      6. Любовь как потребность в полном единении с любимым
      7. Любовь как стремление к интимной близости с любимым человеком
  5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Любовь как неподвластное человеку стихийное чувство

В шлягере любовь предстает как исключительно сильное, интенсивное чувство, не подвластное человеку. На основе этого представления формируется образное уподобление любви природной стихии - в первую очередь, огню. В рамках поэтической парадигмы любовь → огонь выделяется несколько типов метафорических преобразований (правый член парадигмы может варьироваться за счет привлечения тех или иных элементов семантического поля огонь - пламя, пожар, костер, огонек):

1) номинативная метафора огонь (пламя, костер) «любовь» и ее варианты с использованием сравнительной степени прилагательного: Любовь <...> счастливей не знаю огня (А. Буйнов), И огонь зажигает нас / Только вечным словом одним - любовь <...>Тайна, больше, чем смерть, и сильнее огня (Т. Буланова);

2) генитивная метафора огонь (огонек, пламя, пожар) любви: И ты бросаешься вся в огонь последней любви («Мальчишник»), В ней огонек любви погас, / Остались разочарованья (И. Николаев и Н. Королева), Пламя любви - как сложно оживить его (Н. Любчевская), Любви пожар в твоих глазах («Танцы минус»);

3) предикативные метафоры горит огонь в душе (в сердце, в груди), сердце горит огнем (А в душе огонь горит (Т. Буланова); И сердце загорелось от яркого огня (Ф. Киркоров)), разводить / развести огонь с кем-л. и без дополнения «о проявлении любви к кому-н.» (И только ты не разводи огня / С кем попало и скуки для (Л. Агутин); Если твердо выбираешь меня - / Разведи огонь (В. Меладзе)), гореть, загореться, вспыхнуть, сгорать от любви, обжечь сердце «испытывать страстное чувство к кому-н.» (Ты прикажешь: гори, - / И я вспыхну, любя («Танцы минус»); В поисках любви мы летим сквозь пыль столетий, / На лету горим, забыв про боль (В. Цыганова), Помню твою зарю, / Я для тебя горю, / Как это было красиво (А. Буйнов и Е. Польна); Ты обещала долго ждать, и страдать, / И сгорать от любви - но это невозможно («Руки вверх»), Мечтает о любви большой, как небеса, / Которая <...> Заполнит целый мир и обожжет сердца (Н. Королева и «И.К.С.-Миссия»)), любовь (костер, пожар) гаснет (догорает) «об уходе любви» (Падали слезы, нежданные слезы / Дотла догоревшей любви (А. Губин), Почему костер догорел, погас? («Фристайл»));

4) метаморфоза, через образ превращения выражающая состояние любви: Ярким жарким огнем / Стану я до утра («Танцы минус»); Там, где когда-то нас любовь ждала, / Станешь огнем ты, стану огнем я (А. Губин).

На основе образной модели любовь → огонь развился достаточно частотный в шлягере образ-миф, обозначающий состояние любящего как полет бабочки (мотылька) на свет огня, танец бабочки вокруг огня, поскольку метафора любовь → огонь заключает в себе и идею гибели: Самба белого мотылька / У открытого огонька - / Как бы тонкие крылышки не опалить <...> Он ее несильно, но обжег, / А она недолго, но любила (В. Меладзе), Бьются бабочки о стекло, / Вьются бабочки у огня <...> Кружим, любим, не веря в смерть, / Чтобы завтра к утру сгореть (Т. Буланова), Сколько веков подряд / Чувства на свет летят / И превращаются в пламя (А. Буйнов и Е. Польна). Для шлягера актуально и метафорическое представление любовь → Жар-птица, связанное с семантикой этого образа: «чудесная птица», «золотая окраска Жар-птицы, ее золотая клетка связаны с тем, что птица прилетает из другого («тридесятого») царства, откуда происходит все, что окрашено в золотой цвет» (СлМиф, 1995, с. 180); ср. в шлягере: Помнишь ночь, которая не кончалась / В час, когда Жар-птица в окно стучалась? / Раствори окно, и впусти Жар-птицу, / Но она ко мне больше не стучится (И. Аллегрова).

Для создания образа любви-страсти используются и наименования других стихий - гроза, снег, метель, ливень, дождь, шторм, на их основе также строятся метафоры или сравнения: Мечтает о любви <...> Которая придет внезапно, как гроза (Н. Королева и «И.К.С.-Миссия»), Поздняя любовь выпала на долю мою, / Как нежданный снег посреди весны выпадает (В. Меладзе), Придет любовь, чтоб стать судьбою, / Придет, как ливень, как метель, / Все заслонив вокруг собою (Н. Ветлицкая), Любовь, словно дождь, подступает (Д. Гурцкая), Но она выше неба, / Она ярче света, / Сильнее, чем шторм, / Любовь выше гор («Демо»). Стереотипным является образное сопоставление любви с водной стихией - волной (Все любовь переменит в мире, / Как волна, легкий корабль перевернет (Алсу)), рекой (Говорят любовь - быстрая река: / Не умеешь плавать - не рискуй, не суйся в воду, / Не зная брода <...> А я в воду войду, / Душу я любовью исцелю (А. Пугачева)), морем, океаном (Только в сердце любовь, / Захлестнула целый мир сильнее океана (Т. Буланова)). С этой образной моделью тематически связаны метафоры кораблик любви (Как безутешно дождь рыдал, / Когда к другой ты уплывал / На золотом кораблике любви («Фристайл»)), вода любви, глоток любви (Напои меня водой твоей любви - / Чистой, как душа младенца («Неприкасаемые»), Перед моей дорогой / Дай мне любви глоток (Лика)). В последнем случае важно и значение любовь - живительная сила.

В русском сознании любовь представляется «самоценным чувством», которое «не зависит от воли человека и любого живого существа» (Е.Е. Каштанова, 1997, с. 22); она приходит неожиданно («нечаянно нагрянет») и уходит независимо от воли человека. Характерное представление о любви как о некой живой силе подсказывается угасшими общеязыковыми метафорами, которые отражаются в словарях (ср. наиболее типичную предикативную сочетаемость лексемы любовь в СлСоч), - любовь придет, пройдет, уходит, умирает и др.: Когда любовь ко мне придет / И, как солнце, растопит белый лед? (Алсу); Ты не молчи, прошу, не молчи, / Если любовь пройдет («140 ударов в минуту»), Знаю, что еще меня ты ждешь, / А любовь уходит - не вернешь (А. Варум), Почему умирает любовь - / Мне никто никогда не ответит (Н. Королева). Однако нередки случаи оживления подобной образности и персонификации чувства благодаря использованию при субъекте любовь менее характерных глаголов движения, существования и др., соотнесенных обычно с человеком: убежать куда-н. (В никуда хлещет дождь, в никуда мчится вновь, / В никуда, в никуда убежала любовь («Иванушки International»)), ходить (Осень и любовь ходят рядом, / Где-то рядом, / С нами рядом (Алсу)), жить (Лишь только эхо горьких слов: «Любовь здесь больше не живет» (В. Сташевский)), сказать, смотреть (А любовь сказала «нет», / А любовь смотрела вслед (А. Губин)), звать (Любовь зовет не забытая (Натали)), кричать (Эта любовь через полночь кричит (А. Пугачева)), плакать (Моя любовь печально плачет, уходя («Воскресение»)), прощать (Неужели нас никогда с тобой / Не согреет и не простит любовь? («Фристайл»)), поймать (Первая любовь меня поймала, / Незаметно повзрослела я (Жасмин)), осудить (Любовь тебя осудит на перекрестке судеб, / Такой, как я, не будет никогда с тобой (Т. Буланова)), ждать (Там, где когда-то / Нас любовь ждала, / Станешь дождем ты, / Стану дождем я (А. Губин)). Любовь наделяется в шлягере признаками живого существа, имя концепта занимает позицию прямого или косвенного объекта при глаголах обидеть (Счастлив тот не будет, / Кто любовь обидел (Е. Осин)), прогнать (До свиданья, я все позабыла / И любовь прогнала со двора (Л. Долина)), убить (Вы лишь потом поймете, / Что стала жизнь пустой, / Если любовь убьете / Собственною рукой (И. Аллегрова)), прощаться (Мы с любовью прощаемся, / Наша песня допета (А. Глызин)).

В качестве варианта олицетворения выступают контексты, представляющие образ-миф: любовь бродит под проливным дождем, ломится в дверь, стучится в окна, двери: Уставшая стучать в захлопнутые дверцы / И до утра бродить под проливным дождем, / Любовь нашла приют в моем усталом сердце, / И я ее согрел малиновым вином (И. Николаев); Робко по полям от взглядов хоронится, / Ломится в дверь / Наша неприкаянная любовь, / Раненый зверь (И. Саруханов); Глухонемая любовь стучалась в окна, / Глухонемая любовь стучалась в двери. / Где в этом мире немом душе согреться? / Глухонемая любовь стучалась в сердце (Б. Моисеев). Показателен в этих контекстах и эпитет при существительном любовь - уставшая, неприкаянная, глухонемая.

Представления о стихийности и иррациональность любви соединяются в шлягере с представлениями о ее силе и интенсивности, и любовь осознается как всепоглощающее чувство, самое сильное, глубокое, интенсивное из возможных человеческих чувств. На это указывает, в первую очередь, набор эпитетов к ключевому слову любовь - глубокая (Дельфин русалку полюбил / Глубокой трепетной любовью (И. Николаев и Н. Королева)), сильная (Где найти любовь сильней (Ф. Киркоров)), большая, великая (Расскажу я друзьям о самой большой / И чистой любви на земле (Валерия), Может, ничтожна, а может и велика / Моя любовь - не знаю еще пока (Н. Власова)); ср. также о любви: Это сильнее меня, это больнее огня <...> Это страшнее беды, это важнее воды («Гости из будущего»).

Масса контекстов актуализирует в шлягере представление о том, что влюбленный человек фактически становится жертвой любовной обсессии. В массовой культуре «настоящая любовь» трактуется как чувство одержимости другим человеком, тоска по нему; вся энергия влюбленного сфокусирована на воспоминаниях о прошлых встречах и мечтах о будущих. Чувства настолько сильны, что «влюбленный субъект обуреваем мыслью, что он сошел или сходит с ума» (Р. Барт, 1999, с. 85). Типичный эпитет, характеризующий силу любви в рамках этого представления, - безумная, сумасшедшая (Безумная любовь осталась с малышом (А. Горбачева), Снова мне волнует кровь / Сумасшедшая любовь (Н. Ветлицкая)), глагол любить характеризуется наречием безумно (Я понимаю, что безумно люблю ее (И. Николаев), Ты же знаешь, как безумно я люблю тебя («140 ударов в минуту»)), предложно-падежной формой без ума (Были дни - и я любила без ума (Лада Дэнс)), любовь может сводить с ума и губить (И с ума сведет опять, / Нас опять любовь погубит (И. Аллегрова)). Наиболее характерны для этого представления сочетания сходить / сойти с ума от любви, разлуки и под. «в эмоциональном употреблении при указании на чрезмерно сильное чувство, переживание» (Неужели я сошел с ума / И навеки потерял покой? / Что же делать мне теперь, друзья, / С столь моей любовью неземной? («И.К.С.-Миссия»), Сойти с ума от разлуки на час, / Сойти с ума, вспоминая о нас, / Сойти с ума, прикоснуться к губам, / И прошептать: «Я тебя не отдам» («Reflex»)), сводить с ума «сильно увлекать, пленять» (Ты знаешь сама, как ты сводишь с ума - / Ты одна мне сможешь помочь (А. Губин), Я сведу тебя с ума, / А потом сойду сама / От твоих игривых глаз тотчас. / Я сума тебя сведу, / Видно, на свою беду, / Чтобы ты любил меня одну (Т. Буланова)), быть без ума «быть в сильном возбуждении, смятении» (А под утро я был от тебя без ума (А. Губин)). Отметим также сочетания терять голову «лишаться рассудительности» (Вот мы какие: что хотим - не знаем, / И на ровном месте голову теряем (Ф. Киркоров)), терять покой (о силе любви) (Ведь я теряю покой / При каждой встрече с тобой («И.К.С .-Миссия»)).

Представления о любви как о чувстве неподвластном человеку и исключительно сильном соединяются в метафорах, образно представляющих любовь как состояние, возникающее в результате опьянения или колдовства - например, устойчивые предикативные метафоры приворожить, заколдовать «заставить влюбиться»: Суженый мой, суженый, / Голос твой простуженный / Сердце навсегда приворожил (И. Аллегрова), Я тебя приворожила, / Я сказала: «Будь со мной!» (Т. Буланова). Это же представление отражено в следующих образных моделях, использующих традиционные поэтические образы русской лирики: любовь → яд, дурман, зелье (Сладким ядом любви ты меня отрави (И. Аллегрова) Роза красная моя! Сердце часто бьется - / Лепестков твоих дурман / Надо мною вьется (Ф. Киркоров), Напои меня зелием своим (В. Кузьмин)), любовь → вино (Хмельное вино любви ты пьешь без меня теперь (И. Николаев), Я свою чашу пью до дна / Завороженного вина (Соланж); ср. также быть пьяным от любви: Хочу быть пьян твоей любовью (Ф. Киркоров)), любовь - власть, плен, несвобода (Любовь - это зов, это вечная власть / И хмеля, и тьмы, и огня (А. Буйнов), Безнадежная любовь - небо на плечах. / Ты зачем в полон взяла, чем в ответ воздашь? (И. Аллегрова), Не отпускай меня, мне сладок этот плен (А. Пугачева)).

Наконец, в представлениях обыденного сознания, отраженных в стереотипных афористических суждениях, любовь приходит единожды в жизни (Я люблю, как любят в жизни раз, / Словно солнца в мире не было до нас (А. Пугачева)), это самое главное событие в жизни человека, каждый стремится испытать это чувство: Ты влюбишься однажды и навек, / И остальное станет так неважно. / Ведь счастье все равно находит всех / Однажды, однажды... (Никита), Любовь все равно найдет тебя, / Потому что она сильней всего (Л. Черникова). Соответственно, любить хотят все, и право на любовь имеет каждый человек: Я, как и все, имею право на любовь (И. Николаев), Каждый хочет любить - и солдат и моряк (В. Леонтьев).

Любовь как прекрасное романтизированное чувство

Исключительно характерен для шлягера комплекс представлений о любви как чувстве особенно прекрасном - светлом, чистом, красивом, «поднятом над бытом» (Ю.Д. Апресян), что выражается прежде всего рядом эпитетов: красивая (Только любовь была между нами красивая (А. Пугачева)), нежная (Не со мной, не со мной, / Нежная моя любовь... (А. Губин)), чистая (Как тысячи других, ты веришь в чистую любовь (И. Николаев), У твоей любви правила свои, / А моя любовь чиста / (Т. Буланова), Знай: путь любви безупречен и чист (Б. Моисеев и Н. Трубач)), светлая (Освободившись от оков, / Светлая моя любовь / Улетела вдаль, / Позабыв про печаль («Стрелки»)).

Представление о любви как о чувстве высоком, поднятом над бытом, связывает ее с ощущением душевного полета (Если птица - это я, / Значит, небо - это ты, / А любовь, она - вечная борьба / С притяжением земли (А. Айвазов)), отсюда стереотипная образная модель, отождествляющая любовь и птицу (стаю птиц), а также связывающая любовь с пением птиц. В качестве способов ее устойчивой вербализации могут использоваться сравнение (Как птицу, любовь корми с руки («Иванушки International»), И любовь безумной птицей / Разобьет твое окно (Ф. Киркоров)), генитивная метафора птица любви (Но окно распахну, и любви своей птицу впущу (О. Газманов)), метафора-загадка (Стаю, стаю, стаю наших птиц / Боюсь спугнуть движением ресниц (Валерия)). Для сопряжения образов любви и птицы существенно также и осознание любви как чувства свободного, непостоянного, не зависящего от человека.

Так как в обыденных представлениях любовь является залогом счастья, актуальна метонимическая замена, при которой для замещения словосочетания птица любви используется устойчивый метафорический образ птица счастья (Птица счастья прочь в небо унеслась («Фристайл»)), а также прецедентный образ синяя птица (Не удержать мне ее, / Не оторвать у небес, / Синюю птицу сегодня я / Отпущу на волю (В. Меладзе)).

Другой характерной реализацией является образная модель любовь → полет. Всевозможные устойчивые вербализации этого представления связаны с метафорическим употреблением глаголов летать/лететь, парить, плыть, передающим идею высокой любви, отрывающей героев от земной повседневности. Образ может усиливаться локативными указателями и различными фоновыми элементами, создающими поэтический антураж любви-полета: Я отрываюсь от земли, / Я от тебя на полпути, <...> Солнышко в руках, и венок из звезд в небесах, / И с других планет все видят нас, / Мне так хорошо с тобой мечтать об этом. / Где-то над землей мы парим с тобой в облаках («Демо»), Лети ко мне <...> Ты в облака неземные мечтаешь со мной уплыть, / Я не знаю - но все может быть («Дайкири»), И летели мы в звездной вышине (А. Варум), С тобою улетим мы за облака. / Лучи заката нежно подхватят нас, / И это будет все, словно в первый раз («140 ударов в минуту»). При этом герой может сравнивается с существами или явлениями, способными к полету, т.е. с птицей (Ты побудь со мной, / Я так хочу тепла... <...> Я хочу лететь, как птица в небесах («Вирус»)), снегом (Ты со мной, как снег, летаешь, / Легко, светло, так нежно («Отпетые мошенники»)), рекой, облаками (К тебе лечу, как к морю река, / К тебе лечу, как в небе облака («Премьер-министр)), с падающими листьями (Может быть, хочу улететь я с тобой / Желтой осенней листвой, / Птицей за синей мечтой (А. Пугачева)). С образной моделью любовь → птица связаны стереотипная предикативная метафора лететь к любимому (Я к тебе летела, / Я любви хотела, / И тебе я пела одному (Н. Штурм), метафора сердце летит (птицей) (Я понимаю, что безумно люблю ее, / И к ней безвольной птицей сердце летит мое (И. Николаев), Наперекор ветрам и судьбе / Сердце летит к тебе (Т. Буланова)). Стереотипным является также представление, уподобляющее героя птице.

На основе моделей любовь → птица и любить → летать формируется устойчивое сочетание с генитивной метафорой лететь на крыльях любви: Когда ты со мной - я лечу в облака / На крыльях любви (Эрика), Я спешу за любовью, / Я спешу за тобою, / И ангел, ангел дарит мне крылья, / Я лечу на крыльях, мечтая / О свидании с тобой («Лицей»).

Состояние любви связывается с мечтами, которые возвышают любовь над реальной действительностью, что выражают образные модели, связывающие любовь и мечту (Только не бойся, лети за мечтой, / И для любви свое сердце открой («Демо»), сказку (В этой сказке мы два героя, / Эта сказка про нас с тобой («Другие правила»)), сон (Любовь, похожая нас сон, / Сердец хрустальный перезвон... / Твое волшебное «люблю» / Я тихим эхом повторю. / Любовь, похожая на сон, / Счастливым сделала мой дом, / Но вопреки законам сна / Пускай не кончится она (А. Пугачева)).

В соответствии с представлениями о любви как о светлом чувстве возникает устойчивая модель, отождествляющая любовь и свет и выражаемая сравнениями (Любовь придет опять, / Словно яркий свет, / Снова, снова повторится (Т. Буланова)), номинативными метафорами (Любовь - это свет, это солнечный день, счастливей не знаю огня (А. Буйнов)), Я не знаю, почему в сердце свет и страх (И. Аллегрова)), генитивными метафорами (Свет моей любви («Лицей»)). Соответственно, любовь образно уподобляется солнцу и солнечному свету (Когда любовь ко мне придет / И, как солнце, растопит белый лед? (Алсу), Но, девочка моя, я помочь тебе бы мог / И пролить на жизнь твою солнечный свет (М. Леонидов)), рассвету (Но если ты спросишь меня о любви, / Я не знаю, что сказать тебе. / Это за окном рассвет, / Это города весной, / Это одинокий свет, / Зовущий за собой («Браво»)), звезде (Чтоб яркой звездой светила любовь, / А имя отражалось в зеркальных осколках («Party»)), луне и лунному свету (Любовь, как вечная луна, / Одарит серебром (Соланж)), свече (А любовь, а любовь, / Как свеча на ветру, / Золоченым ногтем все царапает тьму. / А любовь, а любовь / Да поможет тебе, / Согревая во тьме (Т. Буланова)).

На основе представления о любви как о прекрасном чувстве, раскрывающем красоту и силы души, рождается образ, уподобляющий любовь цветку (Белая черемуха - первая любовь (В. Маркин); ср. также предикативную метафору душа цветет: Славно было мне с тобою, / И душа цвела (Т. Буланова)), весне (А у меня в душе весна, / И я люблю тебя, родная (М. Звездинский), Красивая любовь - мы отдали ей дань безумства, / О Боже, как была к лицу тебе твоя весна (И. Аллегрова и И. Крутой)).

Комплекс представлений о любви как о возвышенном, «романтическом» чувстве реализуется в клише первая любовь, для которого важны семантические признаки «ни разу прежде не испытанное чувство» (Первая любовь, первая печаль, / Первое «прости», первое «прощай» (Н. Королева)), «чистое, светлое» (Там осталось небо чистое, как снег, / Теплое, как солнце, яркое, как свет, - / Лилии, девчонки, первая любовь («Браво»)), «незабываемая» (Первую любовь забыть нельзя (И. Саруханов), Дольче вита, не забыта / Первая любовь, / Первые слова, / Кругом шла голова (Жасмин)), «неизбежно проходящая» (Первая любовь, как ты далеко, / Ночью листопад постучал в окно (А. Варум), Слезы твоей любви, первой твоей любви, / Высохли утром, и улетели в небо тетрадок стаи («140 ударов в минуту»)). В этой связи стереотипным является и суждение Первую любовь не вернешь назад (Первую любовь, первую любовь, / Не вернешь назад, не вернешь назад (Натали), Видишь - на дворе кружит листопад, / Первую любовь не вернуть назад (А. Варум)), а также ряд стереотипных суждений, выражающих обыденное представление о первой любви: Часто первая любовь не получается (Г. Романова), Ты пойми, что первый поцелуй - / Это еще не любовь («Иванушки International»).

Одухотворяющая сила любовного чувства передается образами искусства, творчества. Особенно актуальна стереотипная модель, представляющая любовь как песню, музыку, мелодию, мотив и под.: Я только звук в мелодии, в мелодии любви, / Меня услышь и только позови (Алсу), Ты не сможешь забыть уже никогда / Песню самой большой любви (Валерия), Если мы вместе - мне подари / Тихую песню о любви («А- Студио»), Непропетая любовь зазвучит, словно робкий мотив («Дайкири»). Соответственно, глаголы петь / спеть передают восторженное, одухотворенное состояние любящего: Я просто буду петь для тебя одной («140 ударов в минуту»), Только для нас из поднебесья / Будет звучать тихая песня, / Будет мотив проще простого, / Я спою всего два слова (Алсу), И тебе я пела одному (Н. Штурм), Я тебя найду одна, / Я тебе спою о снах, / Я тебя так жду («Блестящие»). Не менее характерна и синонимичная образная модель любовь → танец: Это танец в сердце моем (Т. Буланова), И в танце любви мы с тобой закружились («Стрелки»). Совместный танец героев представляет их взаимную любовь: И под шорох осенних мелодий / Мы закружимся в свадебном вальсе (И. Аллегрова), В своих мечтах / Я все чаще вижу этот странный сон: / Ты со мной танцуешь, ты в меня влюблен («Колибри»).



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789101112131415161718




Интересное:


Устюг Великий и Соль Вычегодская как книжные центры позднего средневековья и традиции ранних областных литератур древней Руси.
Натурфилософская концепция М. Горького в публицистике 1920-30-х гг.
Топоним как компонент образной парадигмы
Эпилог романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» как ключ к сюжету: вечная встреча в Боге
Характеристика и конститутивные признаки дискурса СМИ
Вернуться к списку публикаций