2013-06-12 20:15:22
ГлавнаяРусский язык и культура речи — Стереотипность шлягера как текста массовой культуры



Стереотипность шлягера как текста массовой культуры


Содержание

  1. Стереотип и шлягер
    1. Понятие стереотипа
      1. Стереотип в социально-философских науках
      2. Стереотип как лингвоментальный феномен
    2. Стереотипность как характерный признак текстов массовой культуры
      1. Шлягер как явление массовой культуры и синтетический текст
      2. Общая характеристика вербального текста шлягера
      3. Стереотипность текста шлягера
  2. Стереотипы-ситуации в текстах шлягера
    1. Понятие стереотипа-ситуации. Параметры стереотипа-ситуации
    2. Основные стереотипы-ситуации в текстах шлягера
    3. Структура стереотипа-ситуации РАЗЛУКА и ее словесная реализация
      1. Параметр обозначения стереотипа-ситуации
      2. Параметр действий и деятельности героев
      3. Параметр чувств и состояний героев
      4. Параметр фона
      5. Параметр атрибутов
      6. Устойчивые представления о разлуке и их отражение в ассоциативных связях лингвокультурного сообщества
  3. Стереотипы-образы в текстах шлягера
    1. Понятие стереотипа-образа
      1. Стереотипное в художественном тексте
      2. Стереотип-образ шлягера и его виды
    2. Стереотипы-образы лирических персонажей в шлягере
      1. Общие параметры стереотипов-образов героя и героини
      2. Стереотип-образ героя
      3. Стереотип-образ героини
    3. Стереотип-образ предмета в шлягере
      1. Ключевые слова как основа стереотипов-образов предметов
      2. Характеристики стереотипов-образов
      3. Взаимодействие стереотипов-образов
      4. Стереотипная модель
      5. Стереотипы-образы шлягера в контексте поэтической традиции
  4. Реализация концепта «Любовь» в текстах шлягера
    1. Концепт и стереотип
    2. Концепт ЛЮБОВЬ в русской языковой картине мира и текстах массовой культуры
    3. Вербализация содержания концепта ЛЮБОВЬ в шлягере
      1. Любовь как чувство-отношение к единственному человеку противоположного пола
      2. Любовь как сложное противоречивое чувство
      3. Любовь как неподвластное человеку стихийное чувство
      4. Любовь как прекрасное романтизированное чувство
      5. Любовь как непреходящее чувство
      6. Любовь как потребность в полном единении с любимым
      7. Любовь как стремление к интимной близости с любимым человеком
  5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Любовь как чувство-отношение к единственному человеку противоположного пола

Любовь - это чувство-отношение, направленное на человека другого пола, которое проявляется в первую очередь в характерных действиях и поступках влюбленного. С одной стороны, устойчивые представления об этих действиях, соотнесенных со стереотипом-образом ЛЮБОВЬ, являются параметрами различных стереотипов-ситуаций шлягера, с другой - они достаточно самостоятельны и могут проявляться независимо; от них. Представления о типичных действиях влюбленного вербализуются, как правило, глаголами, лексическая семантика которых показывает типичность каких-либо действий влюбленного, или описательными

сочетаниями с подобным значением: дарить цветы (Где-то под испанским небом ты / Даришь мне любимые цветы (Ариана)), дарить себя (любовь, земли и океаны и под.) (Подарю я тебе себя, подарю, / Подарю, как самой себе (Валерия), Я подарю тебе любовь, / Я научу тебя смеяться (К. Орбакайте), Земли и океаны, незнакомые страны / Я готов тебе подарить (А. Губин)), (говорить) нежные, красивые и под. слова (Словами нежными меня заговори (Ф. Киркоров), Красивые слова ты подарил мне ночью (Т. Буланова)), обнимать и целовать любимого и под. (Хочу тебя обнимать, хочу тебя целовать / Вновь и вновь - это любовь (А. Губин), Вроде бы так хочется к тебе прижаться, / Рассказать, что нового, с тобой остаться (Н. Власова)), смотреть в глаза (Я смотрю в глаза твои, / Слов не говорю, / И мне не скрыть своей любви, / Не скрыть любовь мою (Т. Буланова)), думать и мечтать о любимом (Все, что я хочу, - / Думать и мечтать / О тебе («Сливки»)), посвящать любимому песни, стихи (Я тебе посвящал все песни свои (Ф. Киркоров)).

От любимого человека влюбленный ожидает определенных действий, которые также представляются типичными, - о них свидетельствуют стереотипные призывы к любимому, выраженные императивами: посмотри (Глазами умными в глаза мне посмотри (Ф. Киркоров)), не забывай, не отпускай, не оставляй и под. (Не забывай меня, / Не отпускай меня, / Прости за боль, прости, / Надежду сохрани (Жасмин), Не оставляй меня, любимый («ВИА ГРА»)), позови (Позови меня с собой - / Я приду сквозь злые ночи (А. Пугачева)), приди (Так приди ко мне, приди скорей, / Я еще не знал счастливей дней («Красные маки»)), обними (Обними меня за плечи, / Подари мне этот вечер (В. Морозова)), поцелуй (Поцелуй меня, ну поцелуй меня, / Я так жду, не бойся быть собой (Л. Зосимова)).

С представлениями о типичных действиях соотносятся некоторые стереотипные суждения, формулирующие социально одобренный кодекс любовных отношений: не целуйся без любви (Не целуйся, слышишь, не целуйся, / Не целуйся, слышишь, без любви (В. Маркин)), кто любит, тот любим (Истина всегда одна на все времени. / Кто любит - тот будет любимым тогда (Л. Черникова)).

Устойчивое представление о любви как о чувстве, устремленном на единственного и неповторимого человека противоположного пола, ярко выражено в устойчивых сочетаниях ты один у кого-н. (Ты один у меня, от земли до луны («Блестящие»), Ты одна, ты такая - я тебя знаю, / Больше в мире таких, таких не бывает (Д. Маликов)), только ты (Нет такого в целом мире - / Только ты, моя любовь (К. Орбакайте), Только ты, и никого между нами... («Другие правила»)), нередко эти сочетания сопровождаются образами большого пространства, подчеркивающими уникальность и неповторимость любимого. Также типичны описательные контексты с использованием сравнительной и превосходной степеней прилагательных мелиоративной оценки хороший, красивый, милый, прекрасный и под.: А ты не такой, ты лучше других («Стрелки»), Никого не встречал я прекрасней, чем ты (Ф. Киркоров). В контексте этого представления надо рассматривать и приведенные в третьей главе типичные обращения и номинации типа единственный. Показательно, что влюбленный и себя воспринимает как уникального, отличного от других: Я вижу все, что ты хочешь, / Я вижу все, что ты знаешь, / Я не такая, как все («Гости из будущего»).

Характерно устойчивое представление, связывающее концепты ЛЮБОВЬ и СЕРДЦЕ (см.: А.Д. Шмелев, 2002, с. 19), в соответствии с которым сердце рассматривается как место сосредоточения любви: Сэра! Знаю, что не будет / В сердце любви иной (В. Меладзе); Ты поймешь все без слов, / Увидишь в сердце моем / К тебе любовь, к тебе одной любовь («И.К.С.-Миссия»); на основе этого представления формируется поэтическая метафорическая модель сердце → строение, причем значимой оказывается стилистическая окраска лексемы: Если сердце твое стало храмом любви, / То чужое так сложно понять (Паскаль), Замок сердца опустелый / Замкнут на замок (Т. Буланова). Метафорическая модель соотносится и с освоенными метафорическими предикатами: Только не бойся, лети за мечтой, / И для любви свое сердце открой («Демо»), Все кончено, и надежда непрочная / Напрасна - наши сердца пусты (Т. Буланова). Под воздействием метонимического переноса по модели любовь → любимый человек формируются контексты любимый (ты, он...) (живет) в моем сердце: Ты ночью и днем, / Ты в сердце моем (Ф. Киркоров). С другой стороны, сердце метонимически указывает на самого героя - носителя чувства любви: Ведь для сердца моего / Ты милей всего (Т. Буланова). На основе этой метонимии строятся развернутые контексты, описывающие душевную сущность любящего человека, при этом сердце представляется как вместилище самых лучших человеческих чувств: Сердце, сердце, сердце, / Золотое сердце, / Сердце, что умеет / Любить и ждать (С. Ротару); Сердце, сердце, женское сердце / Верит, надеется, любит. / Ночи осенней нету черней, / Женского сердца нету верней (Т. Буланова). Сердце отвечает на появление любви психосоматическими процессами: Поначалу не боялась, думала - пройдет, / Но внезапно отказало сердце мое («ВИА ГРА»), В груди учащается стук, / Все тянет и тянет к тебе (И. Саруханов), Ах ты, бедная овечка! / Что же бьется так сердечко? / Это любовь (А. Свиридова). Наконец, показательны образные перифрастические сочетания дарить сердце кому «дарить любовь» (Младший брат любовью чистой / Королеву полюбил / И однажды ей в лесу, в лесу тенистом, / Свое сердце подарил (Н. Трубач и Б. Моисеев)), забрать сердце у кого «влюбить в себя» (За мои зеленые глаза / Называешь ты меня колдуньей. / Говоришь ты это мне не зря: / Сердце у тебя я забрала (Н. Кадышева)), сердце несвободно у кого-н. «о том, кто влюблен» (Колечко, на память колечко, / Теперь несвободно сердечко (Т. Овсиенко)).

Любовь как сложное противоречивое чувство

Устойчивые представления о любви как о сложном чувстве вербализуются различными эмотивами, отражающими эмоциональное состояние героя шлягера. Согласно исследованию Е.Е. Каштановой, для концепта ЛЮБОВЬ характерны такие устойчивые содержательные признаки, как радость, теплота, счастье, страдание, переживание, боль, увлечение, половое влечение, страсть, одиночество, разочарование, нежность, ласка, доброта, забота, верность (Е.Е. Каштанова, 1997, с. 21, 22). Наиболее частотными в текстах шлягера являются эмотивы двух групп, представляющие любовь как чувство, вызывающее и положительные, и отрицательные душевные переживания: 1) счастье (28, 286), радость (91, 91), нежность (120, 45); 2) печаль (45, 222), горе (95, 86), тоска (97, 85), грусть (106, 62), обида (117, 50), тревога (139, 29), страх (139, 28).

Концепт ЛЮБОВЬ неразрывно связан в русской языковой картине мира с концептом СЧАСТЬЕ: любовь начинается с «восхищения, с удара душевным током, который в тревожном ожидании счастья касается сердца и зажигает страсть», с «мысли о возможном счастье совместного пребывания» (В.В; Колесов, 2001, с. 248, 249). В этом случае концепт СЧАСТЬЕ подразумевает такое душевное состояние блаженства, «когда человеку так хорошо, что у него не остается неудовлетворенных желаний» (правда, такое счастье в основном принадлежит воображаемому миру) (см.: А.Д. Шмелев, 2001, с. 175-176). Наиболее ярко взаимосвязь и сближение представлений о любви и счастье проявляются в прикрепленности лексемы счастье к теме любви - в их фактическом отождествлении (В краю далеком, снова вспомню о тебе <...> Короткое счастье - и разлука навсегда (Т. Буланова)), в возможности замены лексемы любовь лексемой счастье (Я не прошу судьбу вернуть тебя ко мне, / Я знаю: счастье не приходит дважды (В. Кузьмин)), в сопряжении этих лексем в контексте однородных членов (Кто мне поможет / Вернуть вновь наше счастье, нашу любовь (Л. Черникова)), в соотношении их смыслов как целого и части (Я немыслимой ценой и своей мечтой / Заслужила это счастье быть с тобой, / Быть всегда с тобой (А. Пугачева)) или части и целого (Предлагал мне море счастья - / Мир любви, красивый дом (Т. Буланова)).

Существительные радость и нежность наиболее адекватны для отражения положительных состояний-переживаний любящего героя: Он привозил по выходным ей сладости, / Читал с ее ладонных линий, / И он не знал на свете большей радости, / Чем называть ее по имени («Високосный год»), Любви и радости полны, / Сердца поют и веселятся («Браво»), Звучит еще прощальным эхом / Нежность моя (А. Варум); ср. также эпитеты любовь нежная, трепетная, чистая и под.

Однако в то же время любовь осознается как чувство драматичное и болезненное - с этим стереотипным представлением согласуется группа устойчивых содержательных признаков концепта ЛЮБОВЬ боль, страдание, переживание, одиночество, мука (Е.Е. Каштанова, 1997, с. 22). При этом страдания ради любви и одержимая увлеченность любимым человеком романтизируются, а существующие в обществе установки внушают, что «глубина любви должна измеряться страданиями, которые любовь причиняет» и «по-настоящему любят лишь те, кто испытывает настоящие страдания» (Р. Норвуд, 1999, с. 80). Сила страдания, с точки зрения которой оценивается «мера» любви, утверждает героя в типичном представлении, что «в мире нет другого человека, который любил бы его предмет с такой же силой, как любит он сам» (Ю.Д. Апресян); ср. клише любовного дискурса: Ведь никто и никогда / Не любил тебя так, как я (А. Свиридова).

Представление о драматичности любви выражается эпитетами несчастная (И в песнях вновь и вновь / Одна несчастная любовь (Т. Буланова)), горькая (Я не знала, что настолько / Любовь бывает горькой (К. Орбакайте)), жестокая (А я и не знал, / Что любовь может быть жестокой (Ф. Киркоров)). Любовь воспринимается как мучительное чувство, на что указывают глаголы страдать (И даже верить не хочешь, / Что я так страдаю, / С каждым днем все сильней / О тебе я мечтаю («Руки вверх»)), болеть кем в значении «страдать, любя кого-н.» (Ведь я не жалею, тобой я болею (А. Пугачева)), отождествляется с болью, при этом лексемы любовь и боль могут объединяться сочинительной связью (Любовь и боль моя, / Не отпускай меня (Жасмин), Как две сестры, любовь и боль / Живут во мне необъяснимо («ВИА ГРА»), Моя любовь, / Моя боль, / Ты вновь и вновь / Волнуешь кровь (Ариана)) либо выступать как взаимозаменяемые компоненты метафоры (Свет моей любви, / Боль моей любви («Лицей»)); лексема боль может употребляться в синтаксической позиции приложения для характеристики любимого человека: Мой ненаглядный, боль моя (Т. Буланова).

Также для характеристики любви как драматичного чувства-состояния, душевного страдания используются сопутствующие имени концепта ЛЮБОВЬ существительные беда (Сердце теряла, шла за любовью, / Шла и не знала, что за бедою (Т. Буланова), Я не знаю, что мне делать с этою бедой («ВИА ГРА»)), печаль (Он вернул, что мог, / Отдал, что не жаль - / Всю свою любовь / И всю свою печаль (Н. Трубач), А я все жду тебя - мою любовь, мою печаль (А. Варум), Моя любовь - нежданная печаль, / Путь несказанных грез (В. Кузьмин)).

Сложность любовного переживания выражается антитезой (Первая любовь, о где ты? / Как тебя понять - радость или боль? (Ариана)) или оксюмороном (Ты говоришь: надо / Со мною быть рядом, / Твоя я надежда беда и награда («Гости из будущего») Я люблю тебя, мой сумасшедший, - / В этом счастье мое и беда (А. Апина), Моя любовь, моя душа - / Над нею ничего не властно. / Тебя любить - такая боль, / Любить тебя - такое счастье (Т. Буланова)); ср. также: Может, ничтожна, а может и велика / Моя любовь - не знаю еще пока (Н. Власова). Оксюморонное сочетание характеризует и любимого человека: Ты мой первый ласковый герой, / Мое счастье и, как видно, горе (Натали).

Совмещение в устойчивых представлениях о любви разнонаправленных эмотивов свидетельствует о восприятии любви в массовом тексте как сложного и противоречивого чувства, независимого от воли человека.

Кроме того, хотя в подавляющем большинстве контекстов любовь предстает как исключительно сильное чувство, высокое и светлое (см. ниже), наряду с этим в шлягере оказываются актуальными и представления о гедонистической любви-игре, в результате чего любовь осознается как мимолетная, непродолжительная, а также неистинная и неискренняя. Представление о любви как об игре реализуется при использовании существительного игра в качестве предиката (Но для него все было игрой - / Он был охотник, был просто герой (А. Свиридова), Его целуешь ты - это просто игра (А. Губин)), в устойчивом сочетании играть в любовь (Только слишком поздно я узнала, / Что в твою любовь играла («Гости из будущего»)), в стереотипном суждении Любовь - игра (Пускай все сон, пускай любовь - игра («Белый орел»)). Группа образных представлений основана на сравнении любви и театра: Но я играю эту роль - / Как две сестры, любовь и боль / Живут во мне необъяснимо («ВИА ГРА»), Мы до конца сыграли пьесу, / Последний такт оркестр сыграл (И. Аллегрова).

Очевидно, здесь же необходимо рассматривать представления о любви как самообмане или обмане (Пусть давным-давно / Знаю я сама: / Это все сплошной самообман (М. Хлебникова), Когда по свету льется кровь, / Не до любви - она обман (Т. Буланова)), сне (Нереальная любовь: / Я жила в нелепом сне и верила тебе («Шиншиллы»), Ты и я... Так случилось, / Что любовь лишь приснилась (Т. Буланова)). Признак недолговечности, призрачности чувства любви актуализируется в приведенных контекстах благодаря использованию лексем обман, сон, присниться. Подчеркивается и образная реализация лексемы дым в позиции сравнения (Поговорим-поговорим, / Любовь растаяла, как дым (К. Орбакайте)) и предикативной метафоры (Между нами дым сладко-горьких лет (Т. Буланова)), а также предикативно-характеризующее употребление лексемы мираж: Ты нашел моложе чем я, / У тебя другая семья, / Что же это было, скажи? / Миражи, миражи (И: Николаев и И. Аллегрова), Кто-то в небе пишет мне, что давно в меня влюблен, / Может, это миражи, может - сказка, может - быль («Сливки»); в последнем контексте реальность и одновременную призрачность любви подчеркивает оппозиция предикатов сказка и быль.

Наконец, с представлением о мимолетности любви соотносится ряд стереотипных суждений: Сглазил сам себя, / Верил, как дитя, / В то, что есть на свете / Бесконечная любовь. / Знаю я теперь: / Нет такой любви... (И. Николаев), Странно все на этом свете: / Счастье за спиной всегда (Т. Буланова).



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789101112131415161718




Интересное:


Новая урбанонимия Лондона, Москвы и Парижа
Сопоставительный анализ семантических основ урбанонимов Лондона, Москвы и Парижа
Языковые маркеры дисгармонии и конфликта в КА
Топоним как компонент образной парадигмы
Проблема формирования речевого имиджа
Вернуться к списку публикаций