2013-06-12 20:15:22
ГлавнаяРусский язык и культура речи — Стереотипность шлягера как текста массовой культуры



Стереотипность шлягера как текста массовой культуры


Содержание

  1. Стереотип и шлягер
    1. Понятие стереотипа
      1. Стереотип в социально-философских науках
      2. Стереотип как лингвоментальный феномен
    2. Стереотипность как характерный признак текстов массовой культуры
      1. Шлягер как явление массовой культуры и синтетический текст
      2. Общая характеристика вербального текста шлягера
      3. Стереотипность текста шлягера
  2. Стереотипы-ситуации в текстах шлягера
    1. Понятие стереотипа-ситуации. Параметры стереотипа-ситуации
    2. Основные стереотипы-ситуации в текстах шлягера
    3. Структура стереотипа-ситуации РАЗЛУКА и ее словесная реализация
      1. Параметр обозначения стереотипа-ситуации
      2. Параметр действий и деятельности героев
      3. Параметр чувств и состояний героев
      4. Параметр фона
      5. Параметр атрибутов
      6. Устойчивые представления о разлуке и их отражение в ассоциативных связях лингвокультурного сообщества
  3. Стереотипы-образы в текстах шлягера
    1. Понятие стереотипа-образа
      1. Стереотипное в художественном тексте
      2. Стереотип-образ шлягера и его виды
    2. Стереотипы-образы лирических персонажей в шлягере
      1. Общие параметры стереотипов-образов героя и героини
      2. Стереотип-образ героя
      3. Стереотип-образ героини
    3. Стереотип-образ предмета в шлягере
      1. Ключевые слова как основа стереотипов-образов предметов
      2. Характеристики стереотипов-образов
      3. Взаимодействие стереотипов-образов
      4. Стереотипная модель
      5. Стереотипы-образы шлягера в контексте поэтической традиции
  4. Реализация концепта «Любовь» в текстах шлягера
    1. Концепт и стереотип
    2. Концепт ЛЮБОВЬ в русской языковой картине мира и текстах массовой культуры
    3. Вербализация содержания концепта ЛЮБОВЬ в шлягере
      1. Любовь как чувство-отношение к единственному человеку противоположного пола
      2. Любовь как сложное противоречивое чувство
      3. Любовь как неподвластное человеку стихийное чувство
      4. Любовь как прекрасное романтизированное чувство
      5. Любовь как непреходящее чувство
      6. Любовь как потребность в полном единении с любимым
      7. Любовь как стремление к интимной близости с любимым человеком
  5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Взаимодействие стереотипов-образов

Характерная особенность стереотипов-образов - их взаимодействие. Так, стереотип-образ ОКНО связан со стереотипом-образом СВЕТ, что выражается в устойчивом сочетании свет в окне со значением знак любви, ведущей героя по жизни: Свет в твоем окне - как он нужен мне, / Свет в твоем окне - как море кораблю, / Свет в твоем окне - солнца луч на снег, / Свет в твоем окне - как я тебя люблю <...> Мой корабль что-то сбился с пути, / Заблудился, послушный волне, / Маяком ты мой путь освети, / Свет, зажженный в любимом окне! (Алсу). Устойчивое сочетание свет в окне может выступать как обращение к лирическому адресату: Стань моим до весны рассветом, / Свет ты мой в окне (А. Мон). Соответственно, погасший свет в окне - знак нелюбви: Свет твоего окна / Для меня погас, / Стало вдруг темно. / И стало все равно - / Есть он или нет / Тот волшебный свет. / Свет твоего окна, / Свет моей любви, / Боль моей любви. / Ты отпусти меня <...> / И больше не зови («Лицей»). Образ свет в окне в шлягере может подчеркивать и одиночество героя: Я помню свет озябших окон, / Где никому нет дел до нас («Иванушки International»), Я помню, как холодный снег падал на город, / И в окнах одиноких свет напоминал про зимний холод («Пропаганда»), На темный ряд домов / Лишь одинокий свет в окне, / И стук моих шагов / Звучит в полночной тишине («Браво»).

Взаимодействие стереотипов-образов прослеживается на примере стереотипа-образа ДОЖДЬ, одного из самых частотных в шлягере. Основное лексическое значение ключевого слова дождь - «атмосферные осадки в виде водяных капель, струй» - обусловливает представление о сходстве дождя со слезами, на основе чего складывается устойчивая связь стереотипов-образов ДОЖДЬ и СЛЕЗЫ. Большое количество метафорических контекстов основано на уподоблении дождя слезам. Для вербализации этого представления используются, прежде всего, глаголы плакать, рыдать; ср. предикативные метафоры дождь плачет (Ветер на тысяче скрипок играл о прощании, / И тихо плакал дождь / О том, что не вернешь (Д. Маликов), Кончились летние праздники, / И плачет дождь седой. / Разные, разные, разные / Все-таки мы с тобой (А. Державин)), дождь рыдает (И безутешно дождь рыдал, / Когда к другой ты уплывал / На золотом кораблике любви («Фристайл»)) и метафоры-метонимии небо плачет (И плачет небо от тоски, / И я живу одним тобой (В. Морозова)), лето плачет (Посмотри, как плачет лето (Алсу)). Предикативная метафора дождь плачет может сочетаться с другими метафорическими контекстами (Музыка дождя плачет за окном, / Больше никогда нам не быть вдвоем (А. Варум), Я оставляла тебе ночь, а в сердце плакал дождь, / Я так надеялась, что ты без слов меня поймешь («Пропаганда»)), а также трансформироваться в олицетворенный образ любви - любовь плачет дождем (Плачь, любовь, в последний раз / Белым дождем, осенним днем, забытым сном (А. Губин)). Соответственно, капли дождя метафорически обозначаются как слезы, причем это образное представление может объясняться в тексте с помощью отождествления: Виноват ли я сам, виновата ли ты? / Эти капли дождя - это слезы любви («Иванушки International»), Посмотри: это не просто дождь за окном, / Это слезы неразделенной любви / Прямо с неба падают вниз (Н. Трубач и В. Моисеев); используются также сравнение (Только в памяти, как слезы, / Капли прошлого дождя (К. Орбакайте)), сравнение в творительном падеже (Слезами с неба капать / Начинает наш последний дождь (Т. Буланова)). Устойчива и обратная парадигма слезы → дождь: Капают слезы мои, словно дождь («Reflex»), Но капала дождем слеза, / Светились от любви глаза («Вирус»), Я не плачу - это просто дождь, / Прости (А. Варум). К модели дождь → слезы близок устойчивый образ снег на ресницах (на лице, на щеках) тает: растаявший снег напоминает воду, и потому может устойчиво ассоциироваться с дождем и слезами: Прощай! снег на ресницах тает, / Что- то сказать мешает, / Просто сказать: «Прощай» (А. Варум и Л. Агутин), Тает мокрый снег на ресницах, / Снова дома мне не сидится, / Буду в снежном вихре кружиться / И думать о тебе (Т. Буланова), Снежинки на ресницах таяли (И. Аллегрова и И. Крутой), Тает первый снег на моем лице, / Грустно мне без тебя в ночи, / И, как слезы, текут по моей щеке / Разноцветных снежинок ручьи («И.К.С.-Миссия»).

Для шлягера типично совместное использование стереотипов-образов ДОЖДЬ и СНЕГ, ярко выраженное в бинарном сочетании дождь и снег (а также метель, вьюга и под.), обозначающего враждебную реальность, препятствия, возникающие на пути героев к счастью: Ночь и тишина, данная навек, / Дождь, а может быть, падает снег, - / Все равно, бесконечно надеждой согрет, / Я вдали вижу город, которого нет (И. Корнелюк), За окном у меня / Только снег и дожди идут («Блестящие»), Я построила мост, / И жила одной мыслью прекрасной, / Что к тебе я пройду / Сквозь дожди и отчаянья вьюг (Т. Буланова). При этом ключевые слова снег и дождь выступают не только как элементы пейзажной зарисовки, фона ситуации, а как взаимозаменяемые знаки душевных состояний героев (печали, одиночества): А на улице снег, а на улице дождь, / А на улице осень танцует одна (А. Губин), ср.: Просто без тебя дождь и снег, / Мерзнет моя душа (Л. Перова).

Стереотипная модель

Взаимодействие стереотипов-образов показывает, что стереотипные структуры не существуют в шлягере изолированно друг от друга. Стереотипность шлягерного текста является именно доминантной категорией, которая проявляется во взаимодействии стереотипных единиц разных уровней. Корреляция в текстовом пространстве шлягера тематико-­ситуативной и вербально-образной стереотипности обусловливает существование стереотипных моделей - схем устойчивого соотношения стереотипа-ситуации и стереотипа-образа, по которым создается ряд повторяющихся элементов текста. Любая модель основана на признаке подобия, повторяемости, воспроизводимости. ЛЭС определяет модель как «образец, служащий стандартом (эталоном) для массового воспроизведения; то же, что «тип», «схема», «парадигма», «структура» и т.п.» (ЛЭС, с. 305). На лексико-семантическом уровне стереотипная модель объединяет близкие по значению фрагменты текста, соотнесенные с одной ситуацией.

Для шлягера актуальны стереотипные модели ДОЖДЬ → РАЗЛУКА, СНЕГ → РАЗЛУКА, при этом стереотипы-образы ДОЖДЬ и СНЕГ выступают как компоненты фона и сочетаются, как правило, с другими локативными и темпоральными показателями: Лето спросит меня ночным дождем, / Как смогли мы друг другу стать чужими («2+2»), Белым-белым снегом / Заметает небо, / Мир на миг застыл, / Оглянулся ты. / Белым- белым снегом / Между нами небо. / Я в стекле окна / Опять одна («Блестящие»), Выпал снег, и мир притих, / Без тебя он вдруг опустел (В. Пресняков). Типичной является генитивная метафора расставанья снег, конденсирующая стереотипную модель: Упадет белый снег расставанья, / Только ты обещай на прощанье / Быть счастливой в своей сказочной стране (А. Губин). Ситуация разлуки акцентируется метонимическим эпитетом последний снег: Кружит тихо, кружит тихо непогода, / Кружит тихо наш последний снег. / Как решиться мне в такую непогоду, / Как решиться завершить побег? (А. Пугачева). Вариантом этой стереотипной модели будет модель ТАЯНИЕ СНЕГА → РАЗЛУКА (в этом случае опоэтизированный образ снега воспринимается как знак любви и счастья, а его таяние, соответственно, - как знак ухода любви, расставания и одиночества): Но только помнишь, помнишь / Падает снег, самый первый, сказочный снег... / Растаял снег, и, словно вода, / Утекло наше счастье от нас с тобою (Т. Буланова). С этой стереотипной моделью соотносится метафора снег любви растаял: Жаль, что с тобой / Мы не вдвоем - / Снег нашей первой любви растаял (Т. Буланова).

Стереотипы-образы ДОЖДЬ и СНЕГ участвуют в оформлении· стереотипа-ситуации РАЗЛУКА в виде метафор, обозначающих душевное состояние героя: дождь / снег (зима, лед) на (в) душе (сердце) (Осенью на сердце моросящий дождь, / Ты никуда не придешь (Т. Буланова), Расстаемся, как будто навек, / На душе тихо падает снег (А. Пугачева)), снег (стужа, вьюга) между нами (Расставания час настал, / Между нами снег упал («А-Студио»), Лучше ты меня прогони, / Между нами снег и стужа («Руки вверх»)).

С другой стороны, стереотипы-образы ДОЖДЬ и СНЕГ выступают в составе стереотипных моделей, связывающих их со стереотипом-ситуацией СВИДАНИЕ. Стереотипная модель ДОЖДЬ → СВИДАНИЕ реализуется в контекстах, где дождь выступает в качестве фона, контрастирующего с душевным состоянием героев: Шум дождя, капель гулкий звон, / Я зажгу свечу, отключу телефон, / Музыка унесется вдаль, / От огня свечи засверкает хрусталь (Н. Королева), Дождь льет - не беда, / Взгляд твой скажет мне «да». / Дождь льет - я с тобой, с тобой («А-Студио»). Дождь может осознаваться и как «персонаж» ситуации: Я приду на пустой причал, / Там, где дождь нас с тобой венчал («2+2»), Московский дождь / Познакомил нас с тобой, / Московский дождь / Целый день стоит стеной (И. Мельник).

Функционирование стереотипа-образа СНЕГ в составе параметра фона стереотипа-ситуации СВИДАНИЕ связано с признаками чистоты и белизны снега, которые вызывают положительные, «светлые» ассоциации и смыслы, за счет чего СНЕГ воспринимается в шлягере не только как «вестник разлуки» и расставания, но и как знак любви, надежды и счастья: Только мы с тобой всю ночь глядим в окно - / Там в который раз опять все тот же снег. / Снег, с неба темного белый снег, / На вопросы мои ответ, / Каждый след засыпает снег, / Мы с тобой погасили свет, / А уснем - пусть приснится нам снег (Т. Буланова). Для этой образной модели важным является словосочетание-поэтизм первый снег, актуализирующее ассоциативные смыслы «первая любовь», «белизна, чистота снега», «тишина в природе и душе» (см.: М.С. Панюшева, 1987, с. 25-28): Первый луч, первый дождь, / По весеннему Арбату ты идешь. / Первый звук, первый снег - / Это песня о тебе и обо мне («Моральный кодекс»), Ты и я вместе были, / Ты и я так любили, / Если падал первый снег (Т. Буланова). Снег вызывает воспоминания о счастливой любви в прошлом (Теперь совсем другая жизнь, / Но, как и прежде, снега тень / Напоминает о тебе / И возвращает день («Пропаганда»)), с помощью образа снега противопоставляются холод в природе и неослабевающее чувство любви (Лето прошло, и наступили холода, / Но все равно / Мне нужна ты одна. / Вряд ли поймет / Тот, кто не любит и не ждет, / А за окном / Снег идет, снег идет (М. Насыров)). Данная стереотипная модель может реализовываться в варианте ТАЯНИЕ СНЕГА → СВИДАНИЕ: Но скоро весна, / Снег растает, и тогда / За белой стеной / Мы останемся с тобой (А. Губин), Но тает снег / Весной всегда. / Быть может, мне / Ты скажешь: «Да» («Премьер-министр»).

Амбивалентность стереотипа-образа СНЕГ, который может употребляться в противоположных по семантике и экспрессии стереотипах- ситуациях ВСТРЕЧА и РАЗЛУКА, ощущают и сами создатели шлягера - например, в песне Валерия Меладзе «Красиво» белый снег сопутствует и любви, и разлуке: В первый день весны / На краешке земли / Нечаянно мы встретились с тобой. / Падал белый снег, / И розы не цвели, / Но к нам пришла весенняя любовь, / Она была отчаянно красива. / В первый день зимы / На краешке земли / Нечаянно расстались мы с тобой. / Падал белый снег, / И розы отцвели, / От нас ушла весенняя любовь, / Но ты была отчаянно красива. Весь куплет основан на структурном параллелизме и смысловом и образном контрасте двух строф. Семантика слова снег сохраняется, однако меняется экспрессия и ассоциации образа, поскольку в первом предложении речь идет зарождении любви, а во втором - о ее конце.

Таким образом, для функционирования стереотипной модели СНЕГ → РАЗЛУКА важны признаки снега как непогоды, холода, а для стереотипной модели СНЕГ → СВИДАНИЕ - красота, белизна, блеск, сияние снега, создающие романтический настрой. Существенен и семантический ореол ключевого слова снег в поэзии. В русской пейзажной лирике существуют два тип зимних пейзажей: первый - солнечный, блестящий, торжественный, второй - метельный, мрачный, разрушительный, причем оба они берут начало в лирике Пушкина (см.: Е. Юкина, М. Эпштейн, 1979).

Стереотипные модели ДОЖДЬ → РАЗЛУКА и СНЕГ → РАЗЛУКА могут развертываться с использованием других стереотипов-образов - например, стереотипа-образа ОКНО. Так возникают расширенные стереотипные модели ДОЖДЬ, ОКНО → РАЗЛУКА: Серебрится дождь на твоем окне, / Ты кого-то ждешь, забывая обо мне (Жасмин), Лишь дождь за окном мне разлуку предвещает (А. Губин), Ты где-то очень далеко, / А дождь стучит в мое окно, / И где-то в сердце сентября / Я умираю без тебя (М. Насыров); СНЕГ, ОКНО → РАЗЛУКА: За окном белый снег, / Словно гость непрошеный, / За столом человек /Думает о прожитом. / Чай остыл, а в глазах - / Холод одиночества, / След простыл, и назад / Звать ее не хочется (Д. Маликов), Скоро весна, но за окном кружит / Холодных снежинок стая. Жаль, / Что с тобой мы не вдвоем (Т. Буланова). Употребительность в шлягере стереотипа-образа ОКНО объясняется в первую очередь логикой изображения жизненного пространства - позицией лирического героя, который находится в доме (квартире, комнате) или в пути (И нес куда-то ее экспресс, / Летел за окнами осенний лес (Н. Королева), На краю земли, из окна такси, / Смотришь ты на пелену дождя (А. Варум)). Окно, которое оказывается в поле зрения героя, одновременно и осуществляет связь героя с внешним миром, и становится преградой между миром и одиноким героем. В составе стереотипной-модели ОКНО РАЗЛУКА выявляется ряд типичных действий героев: Когда смотрю я из окна, / Как ты уходишь от меня... (А. Пугачева), Просижу всю ночь у окна, / Буду о тебе вспоминать (В. Меладзе), Ты одна, стоишь у окна (Саша). Страдающий в разлуке герой может находиться под окнами своей возлюбленной: Уже на улице темно - / Стою, смотрю в твое окно («Турбомода»), На полночном бульваре никого, / Я стою и смотрю в твое окно («2+2»). Драматургию отношений двух героев, находящихся по разные стороны окна, представляет знаменитый шлягер А. Пугачевой: Миллион, миллион, миллион алых роз / Из окна, из окна, из окна видишь ты <...> Утром ты встанешь у окна, / Может, сошла ты с ума, - / Как продолжение сна, / Площадь цветами полна. / Похолодеет душа: / Что за богач здесь чудит? / А под окном, чуть дыша, / Бедный художник стоит (А. Пугачева).

Стереотипы-образы шлягера в контексте поэтической традиции

Тексты шлягера формируются на пересечении обыденных представлений о мире и художественной реальности, адаптированной к массовому сознанию. Эстетико-стилистическая система шлягера, в основе которой лежат стереотипные единицы, устойчива и конвенциональна. Нетрудно заметить, что набор стереотипов-ситуаций и стереотипов-образов текста шлягера в общих чертах совпадает с репертуаром устойчивых ситуаций и образов, существующих в художественной литературе, в частности в поэзии. В первую очередь, сами ключевые слова шлягера (любовь, душа, сердце, судьба, день, ночь, сон, ветер, звезда, слеза, весна, огонь и др.) овеяны поэтической традицией, поскольку связаны с основными ценностями человеческого бытия, с представлениями о прекрасном и сами по себе создают атмосферу поэтичности (по крайней мере, в той степени, в которой эту поэтичность может воспринять массовая культура ), поскольку воспринимаются как значимые элементы «образно-ассоциативной системы родной поэзии» (Ю. Минералов, 1995, с. 59).

Однако, используя сходный с признанными образцами русской лирики набор ключевых лексических единиц, тексты шлягера принципиально отличны от собственно поэзии. В поэтическом тексте традиционные словесные образы апеллируют к семантически богатому, во многом уникальному художественному представлению и основываются на эстетическом значении, которое «выступает как высшее проявление художественных свойств слова - художественного обобщения, формирующего значимое понятие-образ» (Д.М. Поцепня, 1997, с. 178). В шлягере, напротив, ключевое слово актуализирует стереотипное ментальное представление, расхожее и эстетически редуцированное в массовом сознании, а функционирование такого слова-образа в контексте не ведет к значимым преобразованиям и обновлению поэтического смысла.

Поэтический текст сочетает «традиционную условность» и «ожидание новизны», поскольку «без новизны, знаковой и семантической, нет ощущения поэтической действенности речи» (Б.Л. Ларин, 1974, с. 67). Шлягер принципиально стереотипен, и те преобразования поэтического стандарта, которые отмечаются в шлягере, не выходят, как правило, за рамки упрощенной поэтической традиции. Шлягер функционирует как серийный текст. В результате частого повторения образ утрачивает многоплановость поэтических ассоциаций и экспрессию, а слово становится «пустым», «утрачивает свою изобразительность и выразительность», поскольку «замыкает выражение поэтического содержания в кругу привычных представлений и ассоциаций» (Д.Н. Шмелев, 1964, с. 32). Таким образом, стереотипные единицы шлягера, характеризующиеся признаком повторяемости, определяют главное отличие шлягерного текста от поэтического - низкую информативность, которую Ю.М. Лотман предложил рассматривать как критерий различения плохой и хорошей поэзии (см.: Ю.М. Лотман, 1996, с. 128). Если в художественном тексте слово наполнено смыслом, и смыслом обновленным, то в шлягере содержание слова упрощается, слово опустошается. Об этом свидетельствует, в частности, нивелирование семантических различий между членами синонимического ряда (ср. нерелевантность для шлягера оттенков значения у существительных синонимического ряда печаль - грусть - тоска).

Например, стереотип-образ МОРЕ функционирует в шлягере в ряде метафорических контекстов, многие из которых типичны не только для шлягера, но и для поэтического языка в целом. Наиболее типична генитивная метафора море кого-чего-л. «большое количество кого - чего-либо», которая фиксируется толковыми словарями, поскольку существует как языковая. При этом реализация данной стереотипной метафоры зависит от типа шлягерного текста. В поэтическом шлягере она может оживляться за счет расширения метафорического контекста (Ты уходила в море слез, ты уплывала навсегда (Л. Агутин)), в результате чего актуализируется исходное значение и реализуется двуплановость, оживает поэтический образ. В среднепоэтическом шлягере метафора выступает фактически в переносном словарном значении (Там, где нас ждет карнавал в море любви («Демо»), Пусть приснится тебе море цветов (Валерия)), а случаи варьирования осуществляются в рамках стандарта (Я покажу тебе море из роз (Алсу)). Наконец, молодежно-разговорный шлягер либо оперирует языковой метафорой (Ты, только ты - / Море страсти и огня («140 ударов в минуту)), либо использует ее разговорный вариант море проблем (Ты не можешь найти / Свой душевный покой, / В свое море проблем / Уходя с головой («Вирус»)).

Даже варьирование стереотипов, которое используется в художественном тексте для «обмана читательского ожидания» и повышения информативности, в шлягере, как правило, не достигает нужного эффекта и не снимает ощущения явного автоматизма текстов шлягера. Наиболее характерный эпитет для ключевого слова море - синее, который восходит к народно-поэтическому канону, неоднократно используется в шлягере: И не верши мы никогда, / Что кончается синее море (Т. Буланова), Синее-синее море, / А над волной - свет неземной (Алсу), Синее море, только море за кормой, / Синее море, и далек он - путь домой («Любэ»). В шлягере встречаются контексты, в которых есть попытки оживить, трансформировать стереотипное сочетание синее море - например, используя цветовые контрасты (По морю синему / Белый плывет теплоход (Т. Буланова), Журавлик белый в синем небе парит, / Кораблик белый в синем море плывет (Лика Ялинская)) или создавая сложный эпитет, намекающий на олицетворение (Мы глаза закрывали и опять уплывали / В синеокое море, не покрытое льдом («Форум»)). Однако цельного эстетического образа не создается: эпитет синеокий алогичен в сочетании с существительным море, которое обозначает обширное пространство, а оживление семантики цвета за счет соположение цветовых эпитетов синий - белый банально. Попытки преодоления стандарта без учета семантики каждого слова в отдельности и эстетического взаимодействия слов в контексте ведут к логическим противоречиям, неясности образов и эстетическим потерям: За розовым морем, на синем побережье, / В горах притаился зеленый городок (Т. Овсиенко), В синем море стонет ветер / Над зеленою водой (А. Варум). В конкретном тексте сочетание различных стереотипов-образов зачастую не создает единства эстетического впечатления. Невнимание к смыслу слова ведет к нанизыванию ключевых слов-образов на очень небольшом текстовом пространстве - так происходит, например, в случаях «оживления» устойчивого сравнения глаза (синие), как море: Только глаза твои - как море, / Синее море теплых снов, / И на меня оттуда смотрит / Чья-то любовь (Жасмин). Очевидно, в данном случае сочетание ключевых слов глаза, море, сны, любовь не объединяется общей поэтической семантикой, их связывает стремление к «красивости», «поэтичности» текста, поэтому единства лирического напряжения образов не возникает. В другом примере, также направленном на создание «романтичности», ключевое слово море в позиции образа сравнения замещается перифрастическим сочетанием и помещается в контекст параллелизма, что делает образ более удачным: Не словам поверю я, / А глазам Валерии, / Синим как морская даль, / Печальным как осень (В. Меладзе). Таким образом, преодоление стандарта выражения в шлягере может быть более или менее удачным, согласующимся с принципами поэтического преобразования слова, или же антиэстетическим, немотивированно нарушающим норму, языковую и поэтическую. В целом же в шлягерном тексте семантическая многоплановость, напряженность смыслов слова неактуальна. Характер тропов (как других средств речевой выразительности и изобразительности, в том числе рифм, повторов, средств звукописи и др.) по большей части традиционен, а их преодоление не выходит за рамки стандарта или же связано с неудачным словоупотреблением, нарушением нормы, которое также свидетельствует о невнимании к значению слова.

Кроме низкой информативности, шлягер характеризуется высокой избыточностью, т.е. возможностью предсказания последующих элементов текста (см.: Ю.М. Лотман, 1996, с. 46). О высокой избыточности свидетельствуют и сами стереотипные структуры, и их комбинации в текстах, и отдельные собственно стилистические факты, - например, банальные рифмы типа любовь - кровь (Я не думал, что память опять возвратит мне любовь, / И в потоке бессонниц она попадет в мою кровь (О. Газманов), Снова весна, снова любовь, / Снова в наших жилах заиграет кровь («Отпетые мошенники»), Снова мне волнует кровь / Сумасшедшая любовь (Н. Ветлицкая)), розы - слезы (Дни проносились разлук и ночи слез. / Как же ранят шипами стебли роз (Диана), Нет, я не забыл, видишь, эти розы? / Капельки росы на них - словно слезы (И. Аллегрова и И. Николаев)) или сопряжение этих слов в контексте (На окне в темноте розы, слезы, / Слезы на цветах - он не придет (Н. Ветлицкая)).

Итак, шлягер использует «готовую художественность», что противоречит самим принципам поэтической речи. Эстетическое начало в шлягере в подавляющем большинстве случаев замкнуто в рамках стандартизированной поэтической традиции. Поэтическая семантика редуцируется, поэтический образ оказывается либо слишком стандартизированным и потому незаметным, либо семантически опустошенным, либо преобразованным без учета общего поэтического смысла. Поэтому слово в шлягере не несет нового поэтического смысла, зачастую оно лишь знак «красивого», оно становится, по слову В.В. Виноградова, «отголоском украшенного мира вымыслов» (В.В. Виноградов, 1999, с. 24). Однако, думается, именно благодаря этому шлягерное слово с успехом реализует поставленную задачу - навеять соответствующее настроение, пробудить нужные ассоциации, чувства и воспоминания и, таким образом, привести в движение механизм самоидентификации, который обеспечит шлягеру популярность.

Выводы

1. Основными видами стереотипа-образа являются стереотип-образ героя и стереотип-образ предмета. При их вербальном выражении особую роль играет стереотипная реализация в шлягере концептов русской культуры, которые обозначены в шлягере ключевыми словами.

2. Стереотипы-образы героя и героини формируются с учетом параметров 1) внешности героя, 2) его статуса (социального и профессионального), 3) личностных свойств и стандартов поведения, а также устойчивыми представлениями об идеальном партнере-возлюбленном.

3. Стереотипы-образы героя и героини, представленные в мегатексте шлягера, отражают существующие в современном массовом: сознании устойчивые представления о реальном и идеальном поведении, действиях, состояниях, статусах и характеристиках, свойственных мужчине и женщине, т.е. гендерные социокультурные стереотипы.

4. Стереотип-образ предмета как вид лингвоментального стереотипа основан на устойчивом типичном представлении о признаках или свойствах какого-либо предмета реального мира. Центром (доминантой) стереотипа-образа предмета является ключевое слово - существительное, которое, называя предмет, явление или отвлеченное понятие, отличается высокой частотностью в мегатексте шлягера, обозначает важное для традиционной и массовой культуры понятие и обладает образным потенциалом.

5. Важнейшими параметрами стереотипов-образов являются устойчивая атрибутивная и предикативная сочетаемость ключевого слова и устойчивые тропеические реализации. Характерная особенность стереотипов-образов - их взаимосвязь и взаимодействие в тексте шлягера. Стереотипы-образы коррелируют в тексте шлягера со стереотипами- ситуациями и образуют стереотипные модели - схемы, по которым создается ряд повторяющихся элементов текста. Стереотипные модели выявляют корреляцию в шлягере тематико-ситуативной и вербально-­образной стереотипности.

6. Стереотипные структуры становятся эмблемами ситуаций и предметов. Стереотипная сущность шлягерного текста связана с его массово­-эстетической установкой. Шлягер радует слушателя предсказуемостью и очевидностью образов, прямых и переносных смыслов, а понятность текста не требует напряженной умственной и душевной работы.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789101112131415161718




Интересное:


Топоним в составе структуры образа
Общая характеристика дискурса СМИ
Особенности лексического повтора в русской лирической поэзии XIX века
Алгоритм конструирования гипертекстового диалектного словаря русского языка «ГОВОР»
Концепт «менеджмент» в американской лингвокультуре: структура и содержание
Вернуться к списку публикаций