2013-01-31 14:33:41
ГлавнаяРусский язык и культура речи — Общая характеристика дискурса СМИ



Общая характеристика дискурса СМИ


К эвфемизации функционально приближается метапейоративность, то есть цитирование чужого ругательства и солидаризация с ним. В роли таких цитат могут использоваться литературные тексты: «Если уж говорить о том, что единый экзамен - зеркало обучения, то надо наконец сказать, что отражение в этом зеркале кривое. Однако какое бы ни было зеркало, уже пора начать пенять на рожу. До свидания» (А. Привалов. Однако. ОРТ. 08.07.2002).

Корректные наименования: «Шустер: Сергей Владимирович, на том «круглом столе», о котором вы говорили, в «Российской газете», как раз была дискуссия о том, как определять этих людей. Сотрудники ВВС нам говорили, что там слово «террорист» никогда не используется во время захвата заложников» (Свобода слова. Четвёртая власть? НТВ. 01.11.2002);

«Шустер: Давид Фельдман, автор книги о терроризме.

Фельдман: В данном случае я здесь говорю не как представитель власти. В данном случае я здесь говорю, как филолог, специально занимающийся проблемами террористической пропаганды. И вот сейчас очень правильно и мудро сказал Виктор, (ошибка: Виталий - ред.) я полностью с ним солидарен. В данном случае важно не только то, что и когда говорить, важно, что и как говорить. Меня поражает то, что в средствах массовой информации до сих пор бандитов, убийц именуют чеченскими сепаратистами. Сепаратисты - это законопослушные граждане, а людей захватывают террористы. И мины взрывают террористы. Это, во-первых. (АПЛОДИСМЕНТЫ)

Фельдман: Во-вторых, как могло пройти по каналам такое слово как «штурм»? Неужели ни у кого из людей, получивших гуманитарное образование, не возникло мысли, какие ассоциации вызывает слово «штурм»? Никогда я не слышал, чтобы журналисты или хотя бы околоправительственные организации проводили элементарный филологический анализ того, как они говорят. Как можно называть войска, которые воюют сейчас в Чечне, «федералами»? Это российские войска, на российской территории. И последнее — еще раз присоединяюсь к только что высказавшемуся Виктору Тоевичу (ошибка: Виталию - ред.). Террор - это способ управления обществом. В демократическом обществе задача террористов — управлять, еще раз подчеркну, управлять, а не мстить. Тот, кто пришел мстить, мстит. А тот, кто пришел управлять, торгуется. Так вот, задача - управлять обществом. С этой целью в обществе нагнетается массовая истерия. И виновником всего объявляется правительство. Не хочу касаться вопроса о промахах правительства или, напротив, его заслугах. Неинтересно. Но всегда для этого поступают так. Журналист должен помнить, где и когда он вольно или невольно работает на террористов. Тогда, когда употребляет термин «сепаратисты», «боевики» - люди боя, все-таки авторитетно звучит. Тогда, когда он говорит: «Вот мы сейчас выведем демонстрацию и восьмерых детей отпустят», — хотя, конечно, колоссально желание, хоть как-то, кому-то помочь любой ценой, пусть ценой собственного авторитета — любой. Журналист должен помнить, для чего нагнетается массовая истерия в этом, пока что демократическом государстве. Что же касается законодательного ограничения средств массовой информации, то здесь я готов согласиться - не очень удачный закон. И вообще, на мой взгляд, конфликт власти и журналистов был, есть и, надеюсь, будет. Это нормально» (Свобода слова. Четвёртая власть? НТВ. 01.11.2002).

Наряду с косвенными порицаниями, используется прямая пейоративность: «Нужно было Европе в палестинском вопросе самым откровенным образом пресмыкаться перед арабами» (М. Соколов. Однако. 16.07.2002). «Запад во главе с Соединенными Штатами ерепенился при виде белорусской демократии» (М. Соколов. Однако. ОРТ. 10.09.2002).

Пейоративная лексика часто встречается в текстах, например, М. Леонтьева. Причем она обычно бывает дифференцированной: «Я понимаю, что у нас, может быть, испорченная репутация, что есть образ страны, разоренной, разрушенной и пребывающей в хаосе и бардаке. Хотя, в общем-то, он тоже как-то уже скорректироваться должен был. Но такие вещи, когда швейцарские диспетчеры сознательно врали, причем врали они грамотно. Они действительно надеялись на то, и будь ситуация год-два назад, что в этом гвалте о том, что русские — козлы, грубо говоря (!), их ответственность утонет, что никто этим заниматься не будет, что никто не станет проводить расследования так, как они сейчас проводятся, или в процессе расследований можно будет что-то передернуть. Это очень сознательная, грамотная реакция. И то, что происходит, все эти тексты, и особенно то, что я говорил про этот канал, Франция вообще отличается склонностью к буйному скотству по отношению к России. Это скотство мы должны учесть в своих отношениях с нашими братьями, европейскими и всякими другими, что они склонны не только нас недооценивать или относиться критически, они склонны к скотству по отношению к нам. Первая, самая честная реакция, еще до поступления всяких информаций, обычно самая искренняя. Так вот, самой искренней реакцией было скотство» (Эхо Москвы. 07 июля 2002). Текст посвящен авиакатастрофе в небе на Германией и безнравственной реакции французских СМИ на эту трагедию. Оксюморонный контекст, в котором употребляются некоторые бранные слова (врали - грамотно, скотство — искреннее и честное) усиливает их отрицательный потенциал: в первом случае создает коннотацию фарисейства, цинизма, во втором — глубинной органичности скотства французских СМИ.

В этом интервью представлены умеренно-просторечные пейоративные слова (выделены жирным шрифтом), вульгаризмы, приближающиеся к сленгу (курсив), и, наконец, главное эмотивное слово — скотство, - произносимое с патетической интонацией. Оно повторяется четыре раза (аккумулируется) - и Леонтьев таким образом не только логически убеждает читателя в справедливости своей оценки, но и внушает ее.

Приведем несколько примеров «стиля», свойственного ведущим этой программы, собранных на либеральном сайте «Обратная сторона «Однако»« «Последние аргументы Общественного Российского телевидения»:

«...Безумная Политковская действительно может полагать, что ее бредовые фантазии...» (М. Леонтьев 26.02.2001); «...собственный гаденыш Юшенков» (М. Леонтьев 28.05.2001); «...Сказать, что врет баба, ненормальная какая-то — язык не поворачивается. Установка мешает. Но и бредятину нести совершенно очевидную тоже западло» (М. Леонтьев 26.02.2001); «Верность хозяину — вещь чрезвычайно похвальная. Ценится даже в собаках» (М. Леонтьев 09.04.2001); «...а свое помутнение рассудка — это свое помутнение рассудка» (М. Соколов 27.04.2001); «С одной стороны, это паранойя называется. Лечиться нужно...» (М. Соколов 31.01.2001).

И, разумеется, пейоративность обильно представлена в откровенно антикультурных шоу, например, в «Окнах». Впрочем, для таких передач более типично другое: невежественные персонажи пытаются сохранять «приличия», но очень скоро переходят к заурядной ругани. Выясняют отношения два «гея»-брата:

- Мы с твоим парнем...

- Не с парнем, а с любимым человеком.

- Ты проститутка?

- Нет.

- Не оскорбляй его.

- Шалава!

(Окна. ТНТ. 2002)

В телевизионной и радиоречи высок удельный вес штампов: «Правительство перемещается в плоскость невменяемого, оно воюет с собственным обществом, оно ничего не хочет слушать (Г. Явлинский. Зеркало. РТР, 28 февраля 1999 г.); «Однако сами низовые чиновники, «основание пирамиды» вовсе не враги нашей государственности (...) В большинстве случаев эти люди интуитивно чувствуют ту грань, которую нельзя переходить, они в своем соучастии с «акулами» не сжигают за собой мосты. Другое дело — акулы коррупции, гнездящиеся на вершине пирамиды» (С.Г. Кара-Мурза. Русский Дом. Московия); «Второе признание «архитектора перестройки» (А. Яковлева) еще важнее» (С.Г. Кара-Мурза. Русский Дом. Московия), иногда с констатацией банальности штампа: «Как известно, на Руси два вечных вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?» (Мы - русские. Русский Дом. 2001. № 8). Иногда штампы подвергаются ресемантизации: «Это наш ответ Чемберлену, то есть Петербургу» (Д. Дибров. Антропология. НТВ. 1 октября 1997 г.); «Как говорится, «ищите женщину», то есть ищите Чубайса» (Чубайс, как пресловутая «женщина», оказывается корнем большинства бедствий) (Н.С. Леонов. Русский Дом. Московия).

Это не единственный случай изменения семантики слова. В этом отношении типичны интенсивы, которые, как правило, употребляются неуместно, а часто и неграмотно: «Оля (Арефьева) совершила сумасшедший прорыв в последний месяц. В то время, когда в стране никто ничего нового практически не пишет, а либо самоцитируется, либо цитирует пройденный путь, Ольга внезапно вышла с удивительно свежим, восхитительным альбомом, реггийным, конечно. И очевидно, на сегодня это королева музыки регги, хотя Ольга открещивается от этого звания» (Д. Дибров. Антропология. НТВ. 3 апреля 2000 г.); «Со времён «БАТАКАКУМБЫ» не было в русском регги такого... такого прорывного штурма Измаила, как вы устроили этой пластинкой «Регги левой ноги!»« (Д. Дибров. Антропология. НТВ. 3 апреля 2000 г.); «И вот сегодня вы будете такими же, как я, счастливыми свидетелями возобновления работы этого божественного дуэта» (Д. Дибров. Антропология. НТВ. 5 марта 1998 года); «Дмитрий Дибров: Дорогие друзья! Вот за последний год ничто так в московской музыкальной жизни не взорвало меня, как Оля Арефьева. И нет более загадочной фигуры на сегодня в московской музыкальной жизни, чем эта абсолютно безграничная гениальная поэтесса, автор музыки и исполнительница» (Антропология. НТВ. 1 октября 1997 г.) (вместо хотя бы: «безгранично гениальная»). Со словами «великий», «гениальный» участники передач обращаются очень вольно, употребляя их по любому поводу.

В аудиальных и аудиовизуальных СМИ, как и в печатных, распространены «экстремальные» характеристики (как формы речевых штампов): «Идет страшный износ основных фондов» (А. Тулеев. Глас народа. Эхо Москвы. 14.03.2000); «Только сейчас, когда стало видно его (Калугина) абсолютно бескрайнее падение, пресса перестала писать о нем» (Н.С. Леонов. Русский Дом. 2001. № 8); при этом наблюдается и другая тенденция - антифразис («мнимое успокоение»): «Однако возможен и гораздо более оптимистический взгляд на проблему» (М. Соколов. Однако. 17.07.2002).

Категоричность может быть и средством иронии: «Еще и еще раз: государство никогда, ни под каким видом не должно судиться с писателем» (подчеркнуто интонацией) (А. Привалов. Однако. 15.07.2002) или насмешки над другими: «За последние годы сетования на утечку мозгов, на нищенскую зарплату ученых, на жуткую нищету институтов и лабораторий стали сами собой разумеющимися - их уже почти не произносят, как никто не декламирует вслух таблицу умножения» (А. Привалов. Однако. 29.11.2001).

В иронической функции употребляются интенсивы: «Армии, как считают в Генштабе, катастрофически не хватает образованных солдат» (М. Соколов. Однако. ОРТ. 23.01.2002). Парное употребление характеризующих слов усиливает, как правило, отрицательные смыслы: «На фоне даже одного этого пункта постоянные правительственные разговоры о дебюрократизации предстают жалким и пошлым лицемерием. Но и весь новый закон - торжествующая песнь всевластных и абсолютно безнаказанных чиновников и их кукловодов» (А. Привалов. Однако. ОРТ. 28.02.2002).

В той же роли используются прилагательные, усиливающие до абсурда какое-то понятие: «Ты ведешь себя как маньячка совершенная»; «У меня на шоу был полный кошмар» (Окна. ТНТ. 2002); «Куда ни пойди, везде какие-то убийства, маньяки сплошные» (Сказки о любви. РТР. 2002); «Там жара была градусов 30 и сидело бесконечное море людей, у которых не было работы» (Г. Явлинский. Глас народа. Эхо Москвы. НТВ, 14 марта 2000 года).

Экспрессивным средством бывает тавтология: «Умка — она такая настоящая народная фольклорная песня» (обратим также внимание на некорректное употребление местоимения «она» вместо «это», как будто песня для Умки - понятие одушевленное) (Антропология. НТВ. 20 января 1998 г.), которая, как в данном случае, также подрывает семантику слова «фольклорная».

Показателем десемантизации бывает оксюморон: «Времена, были тяжелые, бедные, всё это развалилось благополучно» (О. Арефьева. Антропология. НТВ. 5 марта 1998 года); «И есть в Миле что-то такое, что меня ужасно... поднимает» (О. Арефьева. Антропология. НТВ. 5 марта 1998 года), а также эклектический стилевой плеоназм: «Личной жизни у меня никакой. Вернее, ...она отсутствует!» (О. Арефьева. Антропология. НТВ. 5 марта 1998 года) — в разговорной и «канцеляритной» форме сказано одно и то же. Нюансы, видимо, известны говорящей.

Штампы могут ресемантизироваться (например, приобретать противоположный смысл) за счет иронии: «Спустя две недели после катастрофы над Боденским озером Швейцария решила вступиться за свою поруганную честь» (М. Соколов. Однако. 17.07.2002) — понятно, что ни о какой чести в подлинном смысле слова не может быть и речи — разве что о «чести мундира».

Заметна и противоположная десемантизации (или ресемантизации) тенденция к уточнению слова в антилиберальных СМИ: «Каких только лестных эпитетов не удостаивался недавно принятый Государственной Думой федеральный бюджет на 2002 год: и социально ориентированный, и ориентированный на экономический рост, и стратегически направленный на поддержку передовых отраслей промышленности» (С.Ю. Глазьев. Куда уплывают деньги? // Русский Дом. 2001); «Хотелось бы, чтобы в законе был предусмотрен механизм создания и развития русского телеканала. Не «русскоязычного» или общероссиянского, а именно русского. И не регионального уровня, а общероссийского или даже международного. Но возможно, это уже предмет не этого, а другого закона» (Мы — русские. Русский Дом. 2001. № 8).

Лексический уровень

В СМИ распространены пиджинизмы, не способствующие более глубокому и точному пониманию текста. «Из науки в идеологию, а затем и в обыденный язык перешли в огромном количестве слова- «амебы», прозрачные, не связанные с контекстом реальной жизни. Они настолько не связаны с конкретной реальностью, что могут быть вставлены практически в любой контекст, сфера их применимости исключительно широка (возьмите, например, слово прогресс). Это слова, как бы не имеющие корней, не связанные с вещами (миром). Они делятся и размножаются, не привлекая к себе внимания, и пожирают старые слова. Они кажутся никак не связанными между собой, но это обманчивое впечатление. Они связаны, как поплавки рыболовной сети: связи и сети не видно, но она ловит, запутывает наше представление о мире.

Важный признак этих слов-амеб — их кажущаяся «научность». Скажешь коммуникация вместо старого слова общение или эмбарго вместо блокада - и твои банальные мысли вроде бы подкрепляются авторитетом науки. Начинаешь даже думать, что именно эти слова выражают самые фундаментальные понятия нашего мышления. Слова-амебы как маленькие ступеньки для восхождения по общественной лестнице, и их применение дает человеку социальные выгоды. Это и объясняет их «пожирающую» способность. В «приличном обществе» человек обязан их использовать. Это заполнение языка словами-амебами было одной из форм колонизации собственных народов буржуазным обществом». Еще более яркий пример из той же книги: «Вот, в сентябре 1992 г. в России одно из первых мест по частоте употребления заняло слово «ваучер». История этого слова важна для понимания поведения реформаторов (ибо роль слова в мышлении признают, как выразился А.Ф. Лосев, даже «выжившие из ума интеллигенты-позитивисты»). Введя ваучер в язык реформы, Гайдар, по обыкновению, не объяснил ни смысл, ни происхождение слова. Я опросил, сколько смог, «интеллигентов- позитивистов». Все они понимали смысл туманно, считали вполне «научным», но точно перевести на русский язык не могли. «Это было в Германии, в период реформ Эрхарда», - говорил один. «Это облигации, которые выдавали в ходе приватизации при Тэтчер», - говорил другой. Некоторые искали слово в словарях, но не нашли. А ведь дело нешуточное — речь шла о документе, с помощью которого распылялось национальное состояние». Излишне уточнять, что ваучерная приватизация воспринимается населением как особо циничный обман народа и что соответствующие термины вызывают у народа особую ненависть.

С.Г. Кара-Мурза приводит слова-соционимы такого же «амебного» типа. Они, по его мнению, манипулятивны: «Когда русский человек слышит слова «биржевой делец» или «наемный убийца», они поднимают в его сознании целые пласты смыслов, он опирается на эти слова в своем отношении к обозначаемым ими явлениям. Но если ему сказать «брокер» или «киллер», он воспримет лишь очень скудный, лишенный чувства и не пробуждающий ассоциаций смысл. И этот смысл он воспримет пассивно, апатично. Методичная и тщательная замена слов русского языка такими чуждыми нам словами- амебами - никакое не «засорение» или признак бескультурья. Это - необходимая часть манипуляции сознанием». Мы, впрочем, не разделяем этой точки зрения полностью хотя бы потому, что заимствованные слова не остаются неизменными — как в социуме, так и в языке. Резко отрицательное отношение большей части народа к буржуазно-криминальным реалиям эпохи «первоначального накопления капитала» распространяется и на соответствующие слова. Они сами обрастают пластами смыслов, более актуальных, чем коннотации, связанные с их русскими аналогами. По крайней мере, слово «киллер» не вызывает у носителей языка никаких положительных ассоциаций.

Из частотных, распространенных на ТВ лексем можно выделить вектор, например: «Несколько причин сложились в единый вектор» (Ночное время. ОРТ. 09.07.2002) (возможно, это слово вошло в употребление после передач М. Задорнова, повторяющего, что у русского народа много энергии, но у нее нет вектора), немало тележаргонизмов, например, проект (в основном, в значении «телепередача»): А. Гордон: «Был очень тяжелый проект для меня» («Собрание заблуждений») (Эхо Москвы. 17.12.2001); причем это слово настолько типично, что иногда оно употребляется бездумно, в сомнительном контексте: Д. Дибров: «То, что произойдёт сейчас у нас в эфире, не поддаётся описанию. Этот проект никогда не существовал раньше и не будет существовать после того, как закончится последняя минута нашей с вами сегодняшней встречи» (Антропология. НТВ. 20 января 1998 г.), а что же тогда проектировалось? Это скорее импровизация, нежели проект. Такие слова соответствуют духу времени, когда имитируется движение, произносятся заклинания по поводу мнимого экономического подъема, культурного и духовного возрождения и тому подобного. Это развитие, движение к будущему, у этого процесса должно быть четкое направление.

Распространены лексемы, имеющие отношение к СМИ, пропаганде в целом. В известном смысле они противоречат словам первой группы, обозначая иллюзорность, виртуальность общественного прогресса, движения к лучшему будущему. Таково жаргонное слово пиар и производные от него:

«Г. Явлинский. Если вернуться к нашей поездке в Анжеро-Судженск, то там был такой сюжет. Аман Гумирович предложил мне выйти на сцену. Там жара была градусов 30 и сидело бесконечное море людей, у которых не было работы. Уже давно. Сам Анжеро-Судженск — замечательный город, я ему тогда сказал: он действительно отчасти похож на Лос-Анджелес, а отчасти на Сан-Франциско. Правда? Такой замечательный город, где сидит много людей, у которых просто нет работы. Вот, он меня вывел на сцену... Я, кстати, туда ехать не собирался, это он меня завез просто (Смех).

А. Тулеев. Так я специально.

Г. Явлинский. Ясно, что специально, я и не спорю. (Аплодисменты). Вот. Выставил меня на сцену и говорит: «Вы его знаете?» Они говорят: «Знаем». «Так вот, я вам сообщаю, что вот этот человек придумал программу «500 дней», а Гайдар ее реализовал. Вот теперь вы так живете, как вы живете». (Смех). «Может, у вас есть к нему вопросы?» И ушел со сцены. (Смех). И ушел. А что мне сказал...

Е. Киселев. Сильный пиаровский ход, как бы сегодня сказали» (Е. Киселев. Г. Явлинский и А. Тулеев. Глас народа. Эхо Москвы. НТВ, 14 марта 2000 года);



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567891011




Интересное:


Речевые жанры научного академического текста
Легенды и сказания о табаке в круге чтения устьцилемов.
«Эстетика землепользования» в Западной Европе
Макро- и микротопонимия. Урбанонимы как вид топонимов
Проблема переименований внутригородских объектов
Вернуться к списку публикаций