2013-01-31 14:33:41
ГлавнаяРусский язык и культура речи — Общая характеристика дискурса СМИ



Общая характеристика дискурса СМИ


Фонетический уровень

Фонетика и орфоэпия должны играть важную роль в СМИ, связанных со звучащей речью. Однако низкая грамотность — даже дикторов - стала обыденным явлением. Наиболее типичное из орфоэпических нарушений — неправильная постановка ударений. Свидетельствует З. Кестер-Тома: «Под (...) явным языковым слоем существовал другой язык, которым пользовались русские в повседневной жизни. Этот язык выплеснулся в постперестроечное время на рубеже 80-90-х годов на страницы публицистики, беллетристики. Этим языком пользуются на радио и телевидении. Вот некоторые примеры «перестроечного» употребления слов комментаторами, обозревателями, ведущими радио и телевидения из статьи «Гипертонический образ жизни» («Независимая газета», 15.01.1994, 5): столяр, гостиничные номера, начать, ходатайствовать, Алексий и др.».

Неправильная акцентология в большей степени свойственна ведущим ток-шоу и (реже) телекомментаторам широкого профиля: «Это Вы не бросайте! Один Ваш грех, который затем такую пользу, отлившись в стихи, принесет людям, возможно, даже ценнее для божественного, нежели тысячи праведных, но нудных мелочных проступочков, совершенных только ради собственного спасения» (Д. Дибров. Антропология. НТВ. 1 октября 1997 г.) (обратим внимание также на нарушение сочетаемости слов: «проступочки», совершенные ради спасения); «Матом любят побаловаться и исторические личности» (Принцип домино. НТВ. 25 марта 2002 г.); интересно, что неверные ударения довольно часто повторяются в речи людей, пытающихся подчеркнуть свое превосходство над другими: «Я моложе тебя и красивее», «Его мать, так сказать, кухонного плана» (Окна. ТНТ. 2002); «обещание огромных и небывалых прибылей» (М. Леонтьев. Другое время. ОРТ. 21.07.2002) (кстати, в чем разница между «огромными» и «небывалыми» в данном контексте?). Не свободны от таких недостатков и ведущие авторских передач: «Сироты, утрите слезы: ваш император жив» (Э. Радзинский. Наполеон. ОРТ. 1998).

Такой распространенный речевой дефект, как элизия может возникать просто вследствие динамичности телевизионной речи: «Вот этот пейджер щас взорвётся» (Д. Дибров. Антропология. НТВ). В данном случае это явление общеразговорное, скорее даже устное, без стилистической окраски. Но такое же произношение в другом контексте может быть явлением сленговым, если оно преднамеренно: «А-а-а! Щас вы увидите, что можно сделать с лимериками, если подойти к делу творчески» (Д. Дибров. Антропология. НТВ). Это «щас» имеет сниженную стилистическую окраску.

Очень часто встречается и орфоэпическая неряшливость: «Шо это такое?» (миражи), «шобы» (чтобы) (Продолжение следует с Ю. Меньшовой. НТВ. 19.07.2002).

Намеренные элизии часто выступают как средства иронического снижения: «А вот Борис Николаич никогда не ругался» (В. Соловьев. Принцип домино. РТР. 2002). Аналогичных примеров много в речи ведущих «Однако», например; «Борис Абрамыч держит свое слово» (М. Леонтьев. Однако. ОРТ. 11.03.2002).

Для М. Соколова характерны употребляемые с саркастической окраской орфоэпические солецизмы: палатализация («тоталитари[з’]м», «глобали[з’]м» и тому подобные) и йотовое протезирование слов, начинающихся на «э»: «економика», «етика», когда речь идет об экономической неграмотности и неэтичности обличаемых им персон. Для выражения крайнего неуважения, даже презрения, к собеседнику применяется «фарингализация», в неточном смысле слова как отвердение мягкого согласного: «Вот такая, значит, крытыка» (Д. Дибров. Антропология. НТВ); иногда в сочетании с отсутствием редукции гласных: «Вы поклонник воззрений господина Ф[о]мэнко?» (В. Соловьев. Принцип домино. РТР, 2002); Д. Нагиев: «Может быть, вы попробуете объяснить, как опытный психотерапэвт, чего домогается ваш сосэд» (Окна. ТНТ. 2002); Д. Нагиев: «Никаких п[о]стэльных сцен там не усматривается?» (Окна. НТВ. 2002) (это сказано «иронично», с претензией на игру слов, но, поскольку зрители этой «изящной» парономазии не заметили, Нагиеву пришлось ее повторить, впрочем, снова безуспешно) или как переход взрывного [г] в щелевой [h]: «Д. Нагиев: У[h]лубимся» — иронически имитируется анекдотическое произношение Горбачева. Кстати, отметим и сдвиг ударения.

Уже упомянутые неверные ударения могут сознательно применяться в эпатажных целях: «Так что, барин - спокойнее...» (В. Соловьев. Принцип домино. РТР. 2002); «Никонов вам объяснит - как, почему, с вербальными изысками» (В. Соловьев. Принцип домино. РТР. 2002). Встречаются довольно многочисленные примеры варьирования ударений:

- Вы феномен.

- Нет, я не феномен (Окна. СТС. 2002);

В. Вульф склонен по-разному произносить фамилии «Волчек» и «Эфрос», по-видимому, из-за неуверенности в том, какой вариант является правильным.

Распространены интонационные подсказки («И потом сильное падение доллара до такой степени никому в мире не выгодно, что мировое финансовое сообщество, конечно же, найдет в себе силы его не допустить» (А. Привалов. Однако. 03.07.2002); «Наверно, эти представители в чем-то даже и правы, но, полюбовавшись хотя бы на те же выборы в Красноярске, трудно искренне разделить их тревогу касательно появления на этом рынке непрофессионалов и даже, увы, их печаль касательно того, что этот рынок рухнет. Может, не так уж оно было бы и плохо. Конечно, упраздняя только региональные, чисто региональные выборы, власть лишается хорошего барометра, показывавшего настоящую погоду в разных углах страны» (А. Привалов. Однако. ОРТ. 09.09.2002).

Для СМИ обычны экстралингвистические и одновременно социолингвистические аспекты фонетики, значимые для пропаганды: «В области радиовещания велись большие исследования того, как влияет на подсознание пол диктора, тональность и тембр голоса, темп речи. Все эти параметры стали подбирать в зависимости от того, какие струны в подсознании требовалось затронуть при том или ином сообщении. Во время избирательной кампании Кеннеди психоаналитики предсказывали, что в радиодебатах он будет проигрывать Никсону в определенных штатах из-за слишком высокого голоса и «гарвардского акцента» — там низкий и грубоватый голос Никсона будет восприниматься как более искренний. Кеннеди советовали при любой возможности избегать радио и использовать телевидение — при зрительном восприятии проигрывал образ Никсона. После выборов анализ голосования в разных аудиториях подтвердил расчеты аналитиков».

Это сказано об американских СМИ, но актуально и для отечественных. У этого явления есть и другая сторона — уже исключительно социолингвистическая, — о которой пишет Ю.Л. Воротников: «Кое-какие из этих претензий можно счесть, конечно, чрезмерными. Так, дикторов и ведущих зачастую упрекают в преднамеренной англизации своей интонации. Думаю, упрек этот вряд ли обоснован. Объяснение этому факту, действительно имеющему место, надо искать, по-моему, в ином. В последние годы на радио и телевидение пришли в большом количестве люди, не получившие специальной подготовки в области устной русской речи, но люди образованные, изучавшие в вузах иностранные языки, в наших условиях — в подавляющем большинстве язык английский. А вот устной английской речи в стенах вузов, особенно вузах языковых, учат специально и вполне последовательно, заставляя затверживать определенные интонационные конструкции до автоматизма. И когда диктор или ведущий произносит подготовленный (подчеркну это слово) текст на русском языке, у него непроизвольно выскакивают затверженные английские интонации, так как он обучен только одному виду подготовленной устной речи — английской. Увы, знаю об этом на своем собственном опыте. Когда мне приходилось готовить радиопередачи на русском языке для иностранных студентов, то, слушая их, я с удивлением узнавал на месте необходимых русских ИК-1 или ИК-2 заученные в университете английские glide up или glide down. Надо сказать, что исправить этот порок устной речи дикторов и ведущих не очень просто, но можно: необходимо, с одной стороны, осознание ими английской интонации в своей речи на русском языке именно как ошибки (а ведь осознать ошибку надо еще и захотеть), с другой стороны, им надо учиться подготовленной устной речи на русском языке так же, как они учились английской речи, то есть используя образцовые записи и следуя им (и на это нужна добрая воля и к тому же немалое время и специальные пособия, которых, увы, я что-то в последнее время не видел)».

За шестьдесят лет русские люди привыкли к определенному типу «радиоголоса» как к чему-то естественному. И мало кто знал, что в действительности в СССР сложилась собственная самобытная школа радиовещания как особого вида культуры и даже искусства XX века. За пару лет до перестройки был я в Мексике, и подсел ко мне за ужином, узнав во мне русского, пожилой человек, профессор из Праги, специалист в очень редкой области - фонетике радиовещания. Он был в Мехико с курсом лекций и жил в той же гостинице, что и я. Профессор рассказал мне вещи, о которых я и понятия не имел. О том, как влияет на восприятие сообщения тембр голоса, ритм, темп и множество других параметров чтения. И сказал, что в СССР одна из лучших школ в мире, что на нашем радио один и тот же диктор, мастерски владея как бы несколькими «голосовыми инструментами», может в совершенстве зачитать и сообщение из области медицины, и на сельскохозяйственную тему - а они требуют разной аранжировки. Ему казалось удивительным, как в такой новой области как радиовещание удалось воплотить старые традиции русской музыкальной и поэтической культуры.

«Что же мы слышим сегодня? Подражая «Голосу Америки», дикторы используют чуждые русскому языку тональность и ритм. Интонации совершенно не соответствуют содержанию и часто просто оскорбительны и даже кощунственны. Дикторы проглатывают целые слова, а уж о мелких ошибках вроде несогласования падежей и говорить не приходится. Сообщения читаются таким голосом, будто диктор с трудом разбирает чьи-то каракули. Все это - подкрепление «семантическому террору» со стороны фонетики».

Социолингвистическая орфоэпия важна при создании телефильмов и теле- и радиоспектаклей, но поскольку они сейчас воспринимаются как сугубо коммерческие произведения низкого жанра, то никто не следит за реалистической достоверностью речи персонажей — ни режиссеры, ни актеры. Например, в телесериале К. Худякова «Самозванцы» (ОРТ. 1998) актрисы Е. Редникова и А. Мордвинова играют девушек из Кинешмы. У первой из них — как бы доброй и честной - совершенно литературное произношение (что, разумеется, возможно), у второй — наглой и вульгарной девицы — почему-то слышен отчетливый южнорусский акцент: с сильным аканьем и фрикативным [h]. Следует ли считать это стилизаторским приемом, обозначением контраста между «хорошей» и «плохой», а заодно рассматривать ли отсутствие у них обеих «правильного» акцента как символ «отрыва от корней» — эти вопросы остаются открытыми.

Справедливости ради следует сделать два уточнения: во-первых, попытки имитировать акцент (правда, не областной, а национальный) делаются. Например, в сериале А. Суриковой «Идеальная пара» (НТВ. 2001) действуют мошенники, прикидывающиеся людьми разных национальностей и даже иностранцами, что требует орфоэпической достоверности. Во-вторых, внимание к диалектному произношению не проявлялось и в советский период. Например, В. Усков и В. Краснопольский, снимавшие в 1970-е гг. телеэпопеи о Сибири по романам А. Иванова и Г. Маркова, практически игнорировали диалектное произношение персонажей (в фильме «Тени исчезают в полдень» ситуация была еще курьезнее: некоторые актеры — Н. Русланова — пытались имитировать какой-то усредненный «сибирский» говор, другие - П. Вельяминов — сохраняли литературное произношение; безусловно, это небрежность, прежде всего, режиссеров).

Из экстралингвистических аспектов фонетики для телевидения имеют значение имитация разных голосов, подражание, пародирование, наконец, кривляние (некоторые телеведущие — как, например, В. Соловьев, Н. Фоменко, Л. Якубович — не способны обойтись без последнего).



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567891011




Интересное:


Имена собственные как объект лингвистического исследования
Формирование системы культурных концептов в рамках когнитивных возможностей личности
Характеристика и конститутивные признаки дискурса СМИ
Конфликт как феномен языка и речи
Стереотипность шлягера как текста массовой культуры
Вернуться к списку публикаций