2012-11-26 11:29:50
ГлавнаяРусский язык и культура речи — Характеристика и конститутивные признаки дискурса СМИ



Характеристика и конститутивные признаки дискурса СМИ


Типична в выступлениях митрополита Кирилла тавтология: «Люди, не знавшие друг друга, живут долго и счастливо, а люди, знавшие друг друга долгие годы, разводятся» (Слово пастыря. ОРТ. 02.11.2002); он говорит, что не следует «умиляться по поводу неправедно разбогатевшего богача» (Слово пастыря. ОРТ. 08.02.2003). Иногда встречается плеоназм, например: «(...) карьеру сделали, расталкивая всех руками и локтями» (Слово пастыря. ОРТ. 26.08.2003). Тавтология возникает, как правило, в контексте канцелярита: «Брачующиеся церковным браком люди», «Люди, вступая в брак, рассматривают брачный союз как систему, обеспечивающую им на долгие годы удовольствие», «Любовь и жертва должны присутствовать в браке и всегда в нем присутствуют» (Слово пастыря. ОРТ. 02.11.2002); епископы, несущие бремя светской власти, «навлекают на себя всё то отношение, которое народ проявлял в отношении властителей», «изучение истории религии и церкви может и должно изучаться» (Слово пастыря. ОРТ. 23.11.2002); «если под цензурой понимать цензуру, которая имела место в советское время, то Церковь против такой цензуры» (Слово пастыря. ОРТ. 08.02.2003). Смысл таких повторов понять трудно, например: «Человек без совести, бессовестный человек, человек, разрушивший свою совесть» (Слово пастыря. ОРТ. 16.11.2002). Для чего это сказано? Это обращение к умственно примитивным людям? (Ранее уже было сказано, что совесть в человеке заложена от рождения и разрушить ее он может только сам). Или ведущий счел это риторическим приемом (градацией)? Но какова его (приема) функция? Такие семантически пустые повторы в речи митрополита занимают слишком много экранного времени. Если бы их было меньше, ведущий мог бы решить свою основную задачу: осветить больше вопросов.

Приведем еще один пример. Ведущему задают вопрос, можно ли говорить «православная конфессия»? Митрополит очень долго и многословно комментирует слово «конфессия», пока не запутывает зрителей окончательно. Он говорит о нежелательности сочетания «православная конфессия» из-за протестантского происхождения последнего слова. Затем заявляет, что это выражение можно употреблять в широком смысле как синоним «православного вероисповедания». Затем утверждает, что в других случаях слово «конфессия» употреблять нельзя. Например, нельзя говорить «мусульманская конфессия» (то есть вероисповедание), но митрополит не объясняет, почему это слово не может относиться к исламу (Слово пастыря. ОРТ. 26.01.2003).

Тем удивительнее следующее обстоятельство. На первый взгляд, ведущий стремится к корректности. Например, он начинает одну из передач словами: «Церковь, общаясь с прихожанами, старается отвечать на все вопросы, которые есть у прихожан» (Слово пастыря. ОРТ. 12.10.02). Однако этот принцип обычно не выполняется. Ведущий явно отбирает наименее существенные вопросы, касающиеся конкретных церковных праздников, обрядов и тому подобного. Информацию такого рода можно без труда найти в справочниках. Иногда митрополит встречается с аудиторией, подготовленность которой не вызывает сомнений. Например, студенты спрашивали его: обязательно ли верующему человеку венчаться в церкви, посещать храм и так далее, как будто ответы на такие вопросы не предрешены!

Мало того, ведущий, вероятно, и это счел недопустимым «либерализмом», потому что на некоторое время он прекратил отвечать на письма и перешел к лекциям о структуре Церкви. При этом следует уточнить, что несколько ранее митрополит Кирилл изложил Социальную концепцию РПЦ, и сделал это блестяще. Эти выступления были действительно содержательными и полезными, но они оказались скорее исключением, чем правилом.

В настоящее время митрополит снова отвечает на письма, но весьма склонен к самоповторам (смотрите цитированное выше признание: «Мы извиняемся перед теми, кто как бы слышал ответ на аналогичные вопросы»). Причем, как будто опасаясь, что несущественные вопросы закончатся и придется отвечать на более серьезные, ведущий очень непродуктивно расходует телевизионное время, словно тянет его. Речь митрополита Кирилла крайне многословна и малоинформативна. Тот же эффект производят употребляемые без видимой необходимости синтаксические повторы при внутренней диалогизации: «Что это значит? Это значит, что милостыней можно развратить человека», «Что же происходит в церкви? А происходит вот что» (Слово пастыря. ОРТ. 12.10.2002). В этом случае типична канцелярская стилистика: «Какие здесь возникают трудности? Здесь возникают трудности, состоящие в том, что брак — это таинство» (Слово пастыря. ОРТ. 02.11.2002). Канцеляриты могут не только перегружать текст, но и оборачиваться речевыми ошибками, например: «Разгрузка организма от влияния шлаков» (Слово пастыря. ОРТ. 08.02.2003) — разгружается организм от самих шлаков, от их влияния он избавляется. Используя трафаретные обороты, говорящий проявляет и нечуткость к семантике слов в контексте, например: «Много восточных диет, которые питаются иной религиозной традицией» (Слово пастыря. ОРТ. 08.02.2003)

Весьма показательна передача от 16 ноября 2002 г. Митрополит Кирилл начинает ее с сообщения, что он недавно выступал в Элисте и Иванове, где ему было задано много вопросов. На некоторые из них он не ответил. Митрополит сначала оговорился: «не сумел ответить», затем исправился: «не успел». В принципе, это возможно. Однако ведущий уточняет, что он ответит на эти вопросы в своей программе, разумеется, не на все, а на следующие, которые он выбрал: может ли нерелигиозный человек быть истинно нравственным и существуют ли небогоугодные профессии? Если митрополит не успел ответить на столь важные вопросы (в обоих городах именно на эти?), то какие же проблемы тогда обсуждались? Создается впечатление, что не животрепещущие, а второстепенные; раскрытие же более острых тем было отложено, митрополит их осмыслил и отобрал сравнительно «нейтральные», если такое слово в данном случае уместно. Не исключено, что мы ошибаемся: вряд ли главного пропагандиста РПЦ затруднили бы сами ответы, но, возможно, он стремился избежать полемики, настоящего диалога. (Типичное для митрополита заявление: «Нужна ли эта мировоззренческая установка или сколько голов, столько и умов?» (Слово пастыря. ОРТ. 26.01.03) Понятно, что никакого разномыслия он не допускает).

Отвечая на первый вопрос, митрополит Кирилл признал, что нравственное начало заложено в человеческой природе Богом, следовательно, нравственным может быть и атеист. При этом ведущий добавил, что самый трудный вопрос в марксистско-ленинской философии — происхождение морали и материалистическая позиция по нему «чрезвычайно уязвима», однако не объяснил, ни в чем она состоит, ни в чем заключается ее «уязвимость». Конечно, можно возразить, что это отвлекло бы ведущего от основной темы, но, во- первых, в таком случае не следовало бы вообще уклоняться от нее, бросая бездоказательные обвинения, во-вторых, митрополит Кирилл, как уже было сказано, перегружает свои тексты информативно пустыми фразами, так что можно было бы отказаться от некоторых из них, освободив время для краткого комментария по поводу марксистского взгляда на мораль.

Далее ведущий сообщил зрителям, что именно нравственное начало в человеке является, по Канту, доказательством бытия Божия, потому что нравственность существует вопреки логике естественного отбора. Эта позиция — не что иное, как давно устаревший вульгарный антидарвинизм, несостоятельный хотя бы потому, что моральное поведение существует и в животном мире.

Далее митрополит уточняет, что РПЦ поддерживает светскую нравственность, которая не призывает к разрушению веры. Тем самым он фактически противоречит всему, что только что сказал: оказывается, что Церковь, на самом деле, не поддерживает никого, ибо такая «светская нравственность» ничем не отличается от клерикальной. Ведь зрители имели в виду не тех людей, которых иногда называют «полуверами», то есть наполовину верующими, и, следовательно, сохраняющими нейтралитет по отношению к религии, а убежденных атеистов, откровенно выражающих и пропагандирующих свои взгляды - на что они, кстати, имеют конституционное право. Оказывается, РПЦ их не поддерживает, даже если они отстаивают высокие нравственные ценности, хотя элементарный здравый смысл подсказывает зрителю, что истинные враги Церкви - сатанисты, вандалы, уголовники, шарлатаны и тому подобные, а не законопослушные граждане, сохраняющие честность убеждений.

Столь же противоречиво митрополит отвечает и на второй вопрос: существуют ли небогоугодные профессии? Сначала он совершенно резонно разъясняет абсолютно банальную истину: занимаясь любой или почти любой деятельностью, человек может творить и добро, и зло. Ведущий говорит об этом как обычно, долго и многословно, и, очевидно, поэтому у него не остается времени подвести итог, и он предоставляет сделать это зрителям. Причем итог не совпадает с теми выводами, которые логично следуют из слов митрополита. На первый взгляд, резюме должно состоять в том, что не бывает однозначно небогоугодных профессий и всё зависит от самого человека. Однако ведущий заканчивает передачу прямо противоположными по значению словами: «Я думаю, что вы сами можете назвать такие профессии», то есть не угодные Всевышнему. Значит, они все-таки существуют. Безусловно, зрители сами без труда назовут торговлю наркотиками, заказные убийства, рэкет, проституцию, порнобизнес и тому подобное — однако это не профессии, а виды криминальной деятельности. Зрители спрашивали о другом, а ведущий - сознательно или неосознанно — совершил подмену понятия.

Встречается у митрополита и настоящий уход от ответов, настоящее введение зрителей в заблуждение. Например, в передаче от 7 июня 2003 г. он «отвечал» на вопрос: как Церковь относится к социальному неравенству (в том числе, как объясняет его происхождение). Сначала митрополит Кирилл неизвестно почему объявил социальное неравенство «так называемым», то есть объявил предмет несуществующим, потом почему-то сказал, что с этим (несуществующим предметом) нужно бороться — но, разумеется, не революционными средствами, — а затем и вовсе подменил термин, заговорив о биологическом и личностном неравенстве людей: у всех разные способности, индивидуальные качества. Ведущий даже применил «остроумный» (с его точки зрения) аргумент: если на каком-нибудь острове собрать людей, совершенных во всех отношениях, им не удастся создать идеальное общество, а наоборот, они погубят то, что есть, поэтому Бог в мудрости своей сотворил людей разными. Непонятно, правда, как согласовать этот остроумный довод с высказанным ранее утверждением, что «так называемое» социальное неравенство следует преодолевать, если без него всё погибнет?

Многие участники опроса в качестве носителей эталонной речи назвали телеведущих. «Эдвард Радзинский - не только замечательный писатель, но и блистательный рассказчик. Передачи Виталия Вульфа «Серебряный шар» и другие (?) не только интересны, но и завораживают прекрасным языком ведущего. Виталий Яковлевич — отличный рассказчик, блестящий переводчик». Эти заявления достойны отдельного комментария. Э.С. Радзинский, действительно, автор талантливых и умных пьес. Но его квазиисторическая беллетристика - неудачное, эпигонское подражание действительно классическим книгам историков Е.В. Тарле или Р.Г. Скрынникова, а ведь именно беллетристические сочинения и составляют основную тематику его телевизионных выступлений. Если же говорить о «блистательной» манере рассказа, то она как раз очень неудачна. Э. Радзинский не владеет подлинным актерским мастерством, а только автоматически воспроизводит несколько усвоенных им шаблонных интонаций, однообразие которых, резкие перепады (от расслабленного сожаления к взвинченной патетике и наоборот Э. Радзинский переходит почти мгновенно, что даже стало объектом пародий) раздражают чуткого к фальши зрителя. (Подчеркнем, что имеем здесь в виду не лицемерие самого Э. Радзинского, а его актерскую несостоятельность. Заучив минимальное количество стандартных приемов, он применяет к разнообразным ситуациям более или менее подходящие интонационные схемы - без нюансов и психологически мотивированных переходов.) Не украшает речи и преувеличенная эмоциональность рассказчика — особенно не делает ему чести хихиканье, которым он, по-видимому, выражает презрение к человеческим слабостям. Сама по себе языковая сторона речи Э. Радзинского вполне удовлетворительна. Он даже грамотно употребляет оборот «власть имущий», не смешивая его с «властями предержащими» (например, в передаче о Солженицыне 1997 г.: «Он говорил, как власть имущий», то же самое — в передаче о Наполеоне 1998 г.), чем «грешит большинство людей, выступающих в СМИ». Из наиболее очевидных курьезов устной речи Э. Радзинского отметим крайнее злоупотребление местоимением «этот» в сюжетах обо всех эпохах и странах. Создается впечатление, будто Э. Радзинский лично общался со своими персонажами и сейчас припоминает живописные подробности (например: «Но с детства это опасное уважение к силе вошло в его подсознание», «Он говорит с этой его холодной улыбкой», «Он верит в эту судьбу», «Эта великая голова с этими рыжеватыми волосами» (речь идет о казни Робеспьера на гильотине) и многое другое. (Э. Радзинский. Наполеон. ОРТ. 1998). Однако речь Э. Радзинского не полностью свободна от ошибок, можно слышать например: «Очень скоро восстали большинство секций Парижа» (Наполеон. ОРТ. 1998); «Ничего не ново под солнцем», «словоизвержение его имени» (Сталина), «если молодежь слушала Сократа, наверное, с улыбкой, то их отцы...», «большинство двора носили немецкие фамилии» (Э. Радзинский. ОРТ. 12.12.2002).

Впрочем, ведущий, в основном, выдерживает меру такта и вкуса. Намного лучше передачи Э.С. Радзинского о театре, когда он не проповедует, а рассказывает о дорогих ему людях и событиях. Даже в интонационном отношении эти передачи естественнее остальных.

Несколько замечаний о В.Я. Вульфе, чьи передачи «завораживают прекрасным языком ведущего». На самом деле эта характеристика не имеет никакого отношения к действительности. Передачи В. Вульфа по содержанию — энциклопедия бестактных сплетен. Творчество актеров и режиссеров, о которых рассказывает В. Вульф, почти игнорируется, сущность деятельности исторических лиц остается нераскрытой (мы знаем наперечет все браки и связи персонажей, включая «нетрадиционные», там, где они были; но так и не узнаем, например, чем обогатил историю МХАТа О.Н. Ефремов или в чем состоит величие У. Черчилля как политика). Не вызывают сомнения две основные задачи ведущего (они высказываются предельно откровенно): притязание на роль непогрешимого мэтра, выносящего приговор в ходе неуместных ассоциаций «приговариваемых» с героями передачи, а также стремление поднять свой личный престиж за счет близости к кумирам. Весьма нереспектабелен высокомерный тон В. Вульфа в сочетании со стремлением к «интимизации» повествования: рассказчик недвусмысленно намекает на фамильярный характер своих отношений со звездами, называет персонажей по именам.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213




Интересное:


Речевые жанры научного академического текста
Сопоставительный анализ семантических основ урбанонимов Лондона, Москвы и Парижа
Этнокультурные характеристики концепта «management» в американской и русской лингвокультурах
Развитие орфографической зоркости
Макро- и микротопонимия. Урбанонимы как вид топонимов
Вернуться к списку публикаций