2012-11-15 11:31:57
ГлавнаяРусский язык и культура речи — Эвристические следствия изучения жанров речи в функциональной стилистике



Эвристические следствия изучения жанров речи в функциональной стилистике


Согласно М.М. Бахтину, всякое конкретное высказывание (текст) отражает ближайшую социальную ситуацию и более широкую социальную среду. Последняя представляет собой длительные и существенные социальные связи, в динамике которых вырабатывается «весь тот запас оценок, точек зрения, подходов и пр., с помощью которых мы освещаем для себя самих и для других свои поступки, желания, чувства, ощущения». Этот запас оценок, мнений, норм составляет содержание «общественной психологии» и сложившихся «идеологических систем», т.е. форм общественного сознания. Социальные факторы, отмечал М.М. Бахтин, неравнозначны с точки зрения их роли в организации высказывания (текста). Длительными и прочными социальными связями определяются глубинные пласты структуры высказывания. При актуализации же переживания (глубинного содержания сообщения) в законченном высказывании социальная ориентированность последнего осложняется «установкой на ближайшую социальную ситуацию говорения и, прежде всего, на конкретных собеседников».

Как уже указывалось, созвучную этому положению М.М. Бахтина мысль развивает М.Н. Кожина. В качестве факторов, в наибольшей мере определяющих структуру речевой ткани текста (текстотипа), она рассматривает именно форму общественного сознания и соответствующую сферу деятельности и общественных отношений. Затем в порядке убывания стилеобразующей значимости исследуется несколько групп явлений, в их числе факторы, характеризующие ближайшую ситуацию общения.

Каждое речевое произведение детерминируется всем этим кругом экстралингвистических явлений. Но поскольку в 1960-1970-е гг. главная задача функциональной стилистики состояла в объяснении специфики именно основных речевых разновидностей, а не многообразия их вариативных текстовых проявлений, то и учитывались в основном лишь наиболее общие признаки форм сознания и определяемые этими признаками инвариантные особенности речевой системности функциональных стилей, а также общая макроокраска речи, которая, собственно, и воспринимается как стиль. Средствами выражения этой макроокраски являются разноуровневые языковые единицы, активизирующие особые функционально-стилистические значения, соответствующие специфике данной сферы общения. Например, «...основное специфическое свойство научной мысли... - отвлеченность и обобщенность в их взаимосвязи — как бы просачивается через все языковые элементы (и их значения) научной речи и в то же время скрепляет их воедино, в цельную структуру». Аналогичная зависимость характера стилистико-речевой системности и макроокраски от воплощаемого в текстах типа мышления существует во всех основных сферах коммуникации.

Одна из наметившихся в указанный период линий развития теории функциональных стилей речи состояла в расширении состава вводимых в анализ факторов. Согласно М.Н. Кожиной, конкретные тексты и группы текстов «заключают в себе одновременно... черты соответствующего функционального стиля в качестве существенных для той или иной сферы общения... и черты менее существенные для данной сферы, но существенные, например, в качестве реализации других - кроме базовых... - задач общения (например, жанровых), а также и черты несущественные». Естественно поэтому, что каждый текст может рассматриваться как стилистическая система и «в аспекте более низкого (частного) уровня иерархии (подстиля, жанра, ситуации и т.д.)».

Таким образом, в лингвостилистике все отчетливее проявлялась тенденция к понижению уровня исследовательской абстракции и обогащению представлений о содержании выражаемой в речевом произведении стилистической информации.

Объектом для углубленного изучения последней стало высказывание как минимальный отрезок текста, с достаточной полнотой выявляющий стилистическое намерение говорящего и способ осуществления этого намерения. Согласно Т.Г. Винокур, характер отбора стилистических средств языка при производстве высказывания обусловлен взаимодействием адресующегося и адресата, «образом» коммуникантов, стоящими перед ними задачами, их «местоположением», отношением к сказанному и др. По мнению К.А. Долинина, стиль, будучи содержательным свойством высказывания, отражает параметры коммуникативной ситуации. Стиль выражает, в частности, отношение субъекта речи к адресату; социальную роль, в которой выступает субъект; условия общения, включая сюда канал связи; отношение субъекта к предмету речи. Носителем стилистической информации, с точки зрения К.А. Долинина, является не сама по себе языковая единица или последовательность языковых единиц, а факт выбора именно этой единицы или этой последовательности. Стилистическая информация возникает «в силу того, что адресат (наблюдатель) истолковывает некоторые свойства самого сообщения как знаки или сигналы определенной роли, статуса, канала связи - ситуации общения в целом».

Важно отметить, что в систему параметров ситуации общения К.А. Долинин, в отличие от большинства других авторов, вводит параметр деятельностной ситуации. По отношению, например, к научной речи деятельностная ситуация предстанет как научно-познавательная деятельность, включающая речевую, по отношению к официально-деловой речи - как административно-правовая деятельность и т.д. Соответственно этому акт речи рассматривается как действие, цель которого подчинена общей цели деятельности. Как видим, данная модель коммуникативной ситуации наряду с характеристиками ближайшего взаимодействия партнеров по общению (адресат, адресант, канал связи, время, место, окружающая обстановка и др.) учитывает и ту более широкую социокультурную деятельность, частью которой является речь.

Но именно сферы социальных отношений (политических, правовых, религиозных и т.д.) и соответствующие виды духовной социокультурной деятельности рассматриваются в функциональной стилистике как экстралингвистическая основа стилевой дифференциации речи. Если в соответствии с концепцией М.Н. Кожиной круг учитываемых в стилистическом исследовании экстралингвистических факторов расширяется за счет пополнения явлений, непосредственно связанных с природой языка-речи, теми явлениями, которые такой связи не обнаруживают (в том числе ситуативными), то в исследованиях стиля высказывания, напротив, состав параметров коммуникативной ситуации дополняется характеристиками более широкой социальной среды. Показательно, что и Т.Г. Винокур отмечает наличие у каждой речевой разновидности основной функциональной направленности, подчеркивая при этом совмещенность этой главной функции с различными экспрессивно-целевыми оттенками.

Итак, с мыслью М.М. Бахтина о детерминированности форм отдельных высказываний (жанров речи) формами социального речевого взаимодействия - ближайшего и более широкого - хорошо согласуются результаты исследования и функциональных стилей речи, и стилей высказывания. Действительно, теория функциональных макростилей из множества экстралингвистических явлений, так или иначе связанных с речью, вводит в исследование прежде всего «широкую социальную среду», «длительные и прочные социальные связи» и отражающие эти связи формы общественного сознания. Последние в их знаковом воплощении рассматриваются как частные, функционально-стилевые картины мира, которые обусловливают установку коммуникантов на то или иное отношение к действительности и выступают в роли общих социокультурных программ познавательно-речевой деятельности. В качестве одной из задач дальнейших исследований эта теория предусматривает введение в анализ параметров ближайшей ситуации. Между тем стилистическое изучение высказывания осуществляется с установкой на возможно более полное описание системы факторов ближайшего социального взаимодействия как особенно значимых для интерпретации коммуникативного содержания акта речи; при этом учитывается и «более широкая» ситуация общения (деятельностная ситуация). Все это свидетельствует о взаимной дополнительности указанных подходов, несмотря на различие задач исследования, а отчасти и исходных теоретических установок. Таким образом, разные традиции описания экстралингвистической обусловленности речи оказываются совместимыми в свете указанных положений бахтинской генологической теории.

Представляется, что нет непреодолимых противоречий и между различными трактовками стилистического содержания дискурса. Мы имеем в виду понимание этого содержания, с одной стороны, как проявления особенностей типа мышления (и шире - духовной деятельности) в активизирующихся в той или иной речевой разновидности функциональных значениях языковых единиц (М.Н. Кожина), с другой - как сведений о параметрах ситуации общения и о личности субъекта речи, являющихся результатом значимого выбора языковых средств (К.А. Долинин).

Совместимость этих точек зрения хорошо видна при их соотнесении с предложенным Б.М. Гаспаровым понятием коммуникативного пространства - мысленно подразумеваемой среды, «в которой говорящий субъект ощущает себя всякий раз в процессе язы- новой деятельности и в которой для него укоренен продукт этой деятельности».

Оспаривая мнение о том, что стилевая природа сообщения ограничивается специфически «маркированными» языковыми средствами, Б.М. Гаспаров пишет: «...коль скоро говорящий ощутил себя в некотором коммуникативном пространстве, все компоненты сообщения - каждый в отдельности и все в совокупности и взаимодействии - приобретают черты, проступающие именно в условиях этого пространства... Ощущение некоторой фразы как «торжественной» может появиться на основании каких-то конкретных сигналов - отдельных слов в составе этой фразы, ее интонационного строя, наконец, просто предварительных сведений о природе данного текста. Но коль скоро такое ощущение возникло, оно пронизывает собой всю фразу: и в каждом ее элементе, и в том, как они взаимодействуют друг с другом, высвечиваются такие аспекты, которые тем или иным образом вносят свой вклад в это ощущение ...».

По сути дела, здесь описывается явление, очень близкое тому, которое М.Н. Кожина называет стилистико-речевой системностью. Ср.: Стилистическая окраска высказывания «создается не только... “готовыми” стилистическими ресурсами языка. Она формируется в самом процессе общения и выражается в особой организации речи, в особой взаимосвязи единиц...». «Получается интересное явление: языковая единица любого уровня как бы расщепляется семантически и той или иной своей стороной участвует в создании того или иного стиля». Обнаруживающие эту закономерность языковые средства Б.М. Гаспаров, используя терминологию Р. Якобсона, предлагает называть стилевыми «шифтерами», т.е. такими частицами языкового материала, «стилевая (а также жанровая) характеристика которых не является раз навсегда данной и внеположенной высказыванию, но приобретает различную ценность в зависимости от стилевой и жанровой ситуации всего сообщения в целом, в составе которого они фигурируют. В поэтическом дискурсе такой “шифтер” может выступать как знак “поэтичности”, в разговорном - как знак “разговорности”, в официальном - как знак официальности».

Вот иллюстрация рассматриваемого явления, приводимая М.Н. Кожиной: «Если, например, форма настоящего времени глагола функционирует в контексте научной речи во вневременном значении, то она же в контексте деловой речи выступает в значении настоящего предписания, в художественной - настоящего исторического, иначе, настоящего представления...; специфичным для разговорно-бытовой речи, очевидно, следует признать настоящее время момента речи». Б.М. Гаспаров же использует в качестве примера определенно-личное предложение. Оно может вписываться в образ неформальной, бегло-разговорной речи: Вернусь поздно; Не знаю; или же вносить свой вклад в создание ораторски-торжественного, патетического тона: Истинно говорю вам...; Проклинаю вовеки веков; или производить впечатление «деловитой» экономности речи в ситуации официальных радио- и телефонных коммуникаций: Слышу вас хорошо; Продолжаю наблюдения; либо создавать характерное для эпистолярного стиля сочетание непосредственности и вместе с тем формульной отточенности: Обращаюсь к тебе вот по какому случаю; Хочу рассказать о том, что у нас недавно случилось.

Как видим, в работах обоих указанных авторов речь идет о своеобразном использовании одних и тех же языковых средств (тождественных с формальной точки зрения языковых приемов) в различных сферах и ситуациях общения и об участии этих средств в выражении стилистического содержания дискурса. Однако если М.Н. Кожина рассматривает функционально-стилевую специфику употребления языковых единиц и на обширном текстовом материале характеризует речевую системность основных функциональных разновидностей языка, то Б.М. Гаспаров намечает подход к изучению как стилевых, так и жанровых характеристик «шифтеров». При постановке вопроса о природе и функциях «коммуникативного пространства», он, по сути дела, учитывает и «более широкое», и «ближайшее» речевое взаимодействие, «общую интеллектуальную сферу» и представление субъекта речи о коммуникативной ситуации «со всем множеством непосредственно наличных, подразумеваемых и домысливаемых компонентов».

Внимание к ситуативным факторам сближает стилистический анализ Б.М. Гаспарова уже с подходом К.А. Долинина (при наличии определенных расхождений, которые здесь не рассматриваются). Так, оба автора, изучая языковую деятельность, включают в анализ возникающий в сознании субъекта образ коммуникативной ситуации; отмечают тесную связь и подвижность параметров последней; подчеркивают значимость этого образа для ориентации в собеседнике, для адекватного понимания его поведения и планирования собственных действий.

Близость позиций указанных авторов по рассматриваемой проблематике хорошо видна из следующих их утверждений. К.А. Долинин, характеризуя функции стиля как содержательного аспекта речи и подчеркивая значимость фактора социальной роли для стилистического исследования, пишет: «...стиль ориентирует адресата, создает у него определенную перцептивную установку, предупреждает его, как он должен к этому сообщению относиться, чего он может и должен ждать от него, по каким правилам его интерпретировать и как на него реагировать». «В одинаковых... коммуникативных ситуациях в речи разных людей обнаруживается множество сходных черт: все учителя всех школ России разговаривают со своими учениками если не одинаково, то во всяком случае сходно и по содержанию, и по стилю, точно так же, как доктора с больными, продавцы с покупателями...». Аналогичные мысли высказывает Б.М. Гаспаров: «...мы видим в собеседнике «иностранца», или «провинциала», или «завсегдатая кафе»...; ощущаем текущую ситуацию как «торжественную», «формальную», «интимную»... - все эти и множество других возможных впечатлений, ощущений, оценок проистекают из того, что в нашем опыте отложилось соответствующее совокупное представление, которое говорит нам, «чего можно ожидать» от подобного разговора, или статьи, или стихов, от подобного партнера, от взятого им (и нами) тона, от данной темы, от ситуации... Представления такого рода... определяют и то, каким образом мы будем интерпретировать сообщения, помещаемые в нашем представлении в данное коммуникативное пространство, и то, как сами мы будем строить свое языковое поведение...».

Характеристики «коммуникативного пространства» (впечатления, ощущения, оценки), возникающие на неявном уровне сознания при производстве и восприятии акта речи, по существу и являются стилем, определяемым как содержательное свойство высказывания.

Таким образом, с одной стороны, понятие «коммуникативного пространства» используется Б.М. Гаспаровым при описании динамики языкового поведения личности, и это в определенной мере сближает идеи указанного автора с рассмотренными положениями стилистической концепции К.А. Долинина. С другой стороны, данное понятие предполагает мысль о существовании объективной по отношению к индивиду духовной среды, а значит, социокультурных ценностей и определяемых ими принципов и форм осуществления духовной деятельности, т.е. факторов, которые в функционально-стилистических исследованиях учитываются в качестве экстралингвистической основы речевых разновидностей. Термин «стилевые шифтеры» как раз и вводится Б.М. Гаспаровым для обозначения способности одних и тех же языковых средств (приемов) участвовать в воплощении различных типов духовной деятельности.

Как видим, в одном исследовании органично сочетаются обе рассматриваемые трактовки стилистического содержания дискурса. Это стало возможным потому, что авторы данных трактовок в разных аспектах изучают один и тот же феномен - определяемый широкой и ближайшей ситуацией социального взаимодействия и индивидуальными свойствами субъекта характер его познавательно-коммуникативной деятельности, воплощаемой в речи. При этом основное внимание исследователей привлекает либо речевая реализация специфики типа творческого мышления, либо социально-символический аспект деятельности.

Не случайно, кстати, лингвисты, представляющие каждую из рассматриваемых точек зрения, используют для иллюстрации понятия стилистической информации (окраски) один и тот же опыт. Он заключается в том, что испытуемым (учащимся) предлагается установить стилевую принадлежность фрагментов неизвестных им текстов одинаковой тематики, иначе говоря, предлагается на основе речевых показателей правильно воспринять характер объективированной в этих текстовых фрагментах познавательно-коммуникативной деятельности субъекта.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456




Интересное:


Новая урбанонимия Лондона, Москвы и Парижа
Гармонизирующее речевое поведение в конфликтных ситуациях
Концепт как объект исследования когнитивной лингвистики и лингвокультурологии
Диалог культур в творческом сознании И.С. Тургенева
Характеристика лица формулой какой (каков) на что в русских говорах Республики Коми
Вернуться к списку публикаций