2007-10-26 00:00:00
ГлавнаяКультурология — Эволюция массового сознания в русской культуре 17-19 веков



Эволюция массового сознания в русской культуре 17-19 веков


Раскол подтолкнул народ к переосмыслению веры и роли традиции в повседневной жизни, что весьма убедительно показал П.Н. Милюков в своей "Истории русской культуры". После церковных реформ ХVII века новых священников перестали признавать, а доникононианских не хватало. Прихожане в лучшем случае устраивали домовые церкви, но по большей части стали учиться обходиться без батюшек, таинств и службы. Пересматривается значение церковного обряда. Приходит понимание, что священные предметы – не суть веры, а нарушение традиции, в том числе и установленных правил жизни, не только не приводит к вселенскому катаклизму, но является вполне нормальным и естественным результатом общественного развития.

Таким образом, раскол заставил население обратиться не только к форме, но и к содержанию веры, вместо религии обрядовой формируется духовная вера. И здесь следует говорить о двух мощных потоках в обновленном православии.

Одни двинулись по пути освоения ортодоксального христианства, по сути дела, истинного православия, заповеданного византийской традицией и выраженного словами святителя Иоанна Кронштадского: "Характер нашей земной жизни - постоянное ожидание Божьего зова из этой жизни в другую. …мы рабы Божии… а рабы с часу на час должны ожидать, что вот-вот позовет Господь" [1]. Проводниками ортодоксальных идей становятся представители официальной церкви. Называя злейших врагов человечества – самолюбие, чревоугодие, сластолюбие, злобу, зависть, блуд, нетерпение, официальное духовенство не забывает упомянуть в этом списке и ропот и непослушание, а заодно и придать анафеме вольнолюбивые мысли раскольников, которые и составляли второй мощный поток нового понимания веры.

Нужно сразу оговориться, что последователи раскола были далеко не однородны. Хорошо известны крестьянские общины, где возобладала эсхатологическая идеология и староверческий быт отличался примитивной и мрачной жестокостью. В нашем случае наиболее интересны преобладавшие в расколе идейные течения, где с рациональной точки зрения начинают переосмысливать православные церковные догматы, при этом часто подчеркивалось, что традиционный довод "у отцов наши не было" в новых условиях несостоятелен.

На почве раскола возникает множество неожиданных теорий. Не вдаваясь здесь в нюансы, возьмем только те идеи, которые нашли широкий отклик в массах. Теперь Священное Писание, в том числе и Христа, и Антихриста, предлагается понимать в духовном смысле. Душа трактуется как ум, память и воля. Таинства, Священство и т.п. – все это придумано человечеством. Первые люди в мире не нуждались "ни в каких внешних обрядах и учреждениях, кроме духа разума в душе". "Богом созданы все равными, и начальником Бог никого не сотворил", значит человек самовластен выбирать веру, и ему не нужен посредник для общения с Богом.

Эти апокрифические идеи по сути дела представляются новым, более совершенным этапом развития христианства, которое изначально отличалось выраженным абстрактно-личностным аспектом и по сравнению с предшествовавшими племенными культами несло в своем вероучении вектор свободы. Теперь же возвышаются роль и значение человека, делается попытка соединить разум и веру, возвысить земные морально-нравственные аспекты бытия.

При всей противоречивости широко распространявшихся воззрений, старообрядчество, действительно, несло в себе мощный импульс свободы. Не случайно староверами были крупнейшие российские фабриканты Е.Ф. Гучков (родоначальник известных Гучковых начала XX века, отец А.И. Гучкова имел в Москве ткацкую фабрику, при которой была крупнейшая в Москве молельня); Прохоров (на Трехгорке), Никифоров, Любушкины, Морозов и другие. Раскольничьи крестьянские общины представляли собой торгово-промышленные союзы, строившиеся на основах безусловного доверия и нравственной строжайшей дисциплины. Помимо хорошо налаженного хозяйства здесь вводили систематическое школьное образование, создавали библиотеки, школы для писцов, иконописцев, обучали ремеслу. Однако такие общины были исключением, а не правилом.

Староверческое движение подводит довольно прочную идейную базу под дальнейшие противоправительственные действия. Устранение или, по крайней мере, радикальное изменение церкви как земной организации уже не кажется невозможным, равно как и отрицание властей, податей, присяги и рекрутской повинности. Что взамен? А взамен – собственное понимание "рая на земле": земли помещиков будут отобраны крестьянами, "все магазины открыты для общего бесплатного пользования", люди будут жить братствами, труд станет общим.

Очевидно, что в среде российского крестьянства в рассматриваемое время распространяются и укореняются социалистические утопии, отчасти непосредственно рожденные самими крестьянскими массами под давлением правительственной политики, отчасти привнесенные извне, но настолько созвучные общему настроению, что они совершенно не воспринимались как чужеродные.

Власть делала все возможное, чтобы как можно дальше оттянуть момент просвещения народа, полагая, что этим можно отодвинуть на неопределенное время и социально-политические реформы. Даже в конце ХIХ – начале ХХ века распространенными были суждения, что народ пока еще не требует образования и просвещения. Это чудовищное заблуждение обусловило российские события начала ХХ века, поскольку идеи свободы и равенства, социалистические утопии соединились с традиционными вековыми взглядами простого народа и составили поистине "гремучую смесь".

Свобода и равенство мыслились как отмена всех бед и угнетений, законов и закономерностей дворянского государства и не более того. Крестьянство не собиралось кардинально менять саму общину. Идеалом остается статичный социальный организм, "спокойствие и тишина", "коя до века продолжатця будет", когда восторжествуют народные законы или, как говорили в русских сказках, "стали жить-поживать да добра наживать".

Основой и гарантом такого идеального устройства остается общность собственности и кооперированный труд. В сознании народа четко закрепилось, что вся земля "божья". Даже в периоды великих потрясений земледельцы не требовали укрепления общинных угодий в частные руки. Тем более чувство собственника никак не могло развиться в ХVIII–ХIХ веках. Петровское нововведение подушной подати приводит к уравнительному распределению земли и тягла, затем предпочтительным становится и уравнительный труд. В общине строго следили за тем, чтобы крестьянин добросовестно трудился. Лентяев и бездельников "воспитывали" с помощью телесных наказаний. Наиболее действенным средством стали рекрутские наборы. Так, из 33 рекрутов Покровской вотчины Н.С. Гагарина "за воровство", "буянство", "плутовство" было определено три человека, за "недостатки" или "нерадение" – четыре человека, "за бедность" – восемь человек [2].

Но мир не приветствовал и "ударный" труд: чем лучше крестьянин работал, тем больше увеличивалась тягловая повинность. Тем более что в самые горячие дни страды помещик требовал обработать сначала его земли. На собственный участок у земледельца не хватало ни сил, ни времени, следовательно, и полученный результат не давал возможности крестьянской семье свести концы с концами. В связи с этим становится понятным, почему число праздников на селе доходило до 150 в году, а крестьяне безразлично относились к собственному хозяйству.

Похоже, в словах П.А. Столыпина была доля правды, когда он утверждал, что "ставить в зависимость от доброй воли крестьян момент ожидаемой реформы, рассчитывать, что при подъеме умственного развития населения, которое настанет неизвестно когда, жгучие вопросы разрешатся сами собой, – это значит отложить на неопределенное время проведение тех мероприятий, без которых не мыслима ни культура, ни подъем доходности земли, ни спокойное владение земельной собственностью" [3]. Однако было бы ошибкой рассматривать безразличное отношение крестьян к труду как их формообразующую черту. Это безразличие стало следствием правительственной политики, препятствовавшей развитию потенциальных возможностей земледельцев.

По сути дела крестьянам вполне было достаточно той свободы и равенства, которую давали узкие рамки общин – равенство всех в одинаковой нищете, с бесплодными мечтаниями о дарованном мудрым державным правлением изобилии. Народ, которому долго "били по рукам", не мог взять на себя ответственности даже за собственное будущее. Неудивительно, что в результате столыпинских реформ только 35 процентов заявили о желании выйти из общины, причем только шестая часть из них создали хутора, став полноправными хозяевами и своей земли, и своей жизни.

Основная масса населения хоть и готова была теоретически изменить вековые традиции, но практически не могла этого сделать. Во-первых, нужно было время, а во-вторых – знания. Поэтому, когда после реформы Александра II в деревню начинает активно проникать городская культура, из нее на селе приживается далеко не самое лучшее.

Печальная судьба постигла крестьянскую живопись, которая начинает вырождаться со второй половины ХIХ века и превращается, по словам А.В. Бакушинского, "в то, что называют художественной кустарной промышленностью". Художник производит теперь для чуждого ему потребителя и, конечно же, пытается ему угодить. В творчестве появляется то, чего уже давно нет в крестьянском быту, и даже то, чего там вообще никогда не было. Ярким примером является "боярский стиль" кустарной промышленности конца ХIХ века.

Народная культура и быт трансформируются, и, к сожалению, часто побеждает грубое и наносное, что еще вчера порицалось как недостойное. Отчасти причины нужно искать в людской психологии: из легкого и трудного человек всегда выберет легкое, из бедности и богатства, конечно же, богатство, из свободы и неволи, разумеется, свободу, при этом далеко не всегда задумывается о последствиях сделанного шага. По большому счету, заставить задуматься о последствиях крестьянское население было некому. Об отношениях церкви и народа было достаточно много сказано, а просвещение и образование так и не успело дойти до земледельца.

Чаще всего в повседневной жизни крестьянин по-прежнему, не задумываясь, руководствовался старыми традициями по принципу "так принято". Народ, как и раньше, живет суевериями, о чем весьма убедительно пишет И.В. Грачева в сборнике "Мир русской души". В частности, автор приводит отрывок из некрасовской поэмы: "Соседкам наплела, // Что я беду накликала, // А чем? Рубаху чистую // Надела в Рождество. За мужем, за заступником, // Я дешево отделалась; // А женщину одну // Никак за то же самое // Убили насмерть кольями" – совершенно справедливо отмечает: "…со светлым праздником Рождества Христова, который должен бы напоминать о христианских заповедях добра и милосердия, неожиданно соединилось мрачное, необъяснимое поверье: надетая в Рождество чистая рубаха вызовет неурожай" [4].

Т.А. Бернштам, исследуя поведение молодежи в обрядовой жизни русской общины ХIХ – начала ХХ века, показывает, насколько там оставались сильны традиции. Праздники, например, могли продолжаться в течение нескольких недель, каждая деревня, входившая в общину, в определенный день становилась центром гулянья. Так, в Никольском уезде Вологодской губернии 16 деревень праздновали Покров по очереди, жители каждой деревни обязательно "гостевали" друг у друга. В Покровско-Сицкой волости Ярославской губернии приходский праздник повсюду начинался в своем селе, после службы переходили в гости в ближайшие села, затем – в дальние. Навстречу в таком же порядке двигались жители дальних сел. После полного обхода тем же путем возвращались домой. Это "движение", к немалому удовольствию крестьян, продолжалось с 6 по 19 декабря [5]. Каждый праздник, несмотря на запреты церкви, как и прежде, сопровождался широко популярными на Руси кулачными боями, нередко заканчивавшимися убийствами.

С ХVIII века в деревню пришла еще одна напасть – развитие винокурения. Повсюду началось копание и запруживание водоемов, рубка лесов, строительство винных заводов. Везде производилась дешевая продажа вина. Пьянство становится злом весьма заметным, но отнюдь не массовым, хотя и "заклад платья, скотины и других вещей" тоже перестало быть редкостью.

Таким образом, крестьянство представляло собой замкнутый социум особого типа, где на протяжении ХVIII–ХIХ веков в геометрической прогрессии нарастали противоречия. Народные массы давали им собственную оценку и предлагали свой выход из сложившейся ситуации.

Об осознанных требованиях российского крестьянства можно говорить уже со второй половины ХVIII века, хотя государственная власть не только в это время, но и в течение всего ХIХ века воспринимает народ как серую безликую массу, беззаветно преданную государю, глубоко верующую и покорную или, как говорит Н.Я. Данилевский, "воскоподобной мягкости, по которой из него можно лепить что угодно" [6].

Отчасти власть имущие оказались в плену собственных иллюзий. Начиная с императрицы Елизаветы, во дворец впускали отборных крестьян, не существующих за его стенами. Помещики производили очень строгую сортировку, если их крепостным случалось приветствовать высокопоставленных лиц (на память сразу же приходят "потемкинские деревни").

Да и крестьяне были сами собой только в общине. "На выход", в ответ на абсолютное беззаконие по отношению к основной массе населения со стороны государства, было припасено "подлое раболепство" и визитной карточкой "скудных граждан" стали слова: "Воля ваша! Помилуй!"

Похоже, что правительственные иллюзии начали рассеиваться только в годы первой русской революции, когда большинство крестьян, так неосторожно допущенных в первую Государственную думу, не только не показали своего страстного царелюбия, но и выступили со своими конкретными требованиями, идущими вразрез с представлениями господствующей власти о необходимом порядке вещей. Николай II, один из самых образованных российских императоров, работавший по 16 часов в сутки на благо Отечества, пережил настоящий шок, обнаружив, что он управляет государством-химерой, что гармония военно-бюрократической империи является сплошной фикцией.



[1] Кронштадтский Иоанн. Моя жизнь во Христе. М., 1991. С. 31.

[2] Александров В.А. Указ. соч. С. 275.

[3] Столыпин П.А. Нам нужна Великая Россия…: Полное собрание речей в Государственной думе и Государственном совете. 1906–1911. М., 1991. С. 10.

[4] Грачева И.В. Христианство и язычество в русском мировоззрении // Мир русской души. Рязань, 1998. С. 68.

[5] См.: Бернштам Т.А. Указ. соч. С. 218.



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Особенности суфизма на Северном Кавказе
Культурные основы и содержание русской народной свадьбы в XIX в.
Русская народная нравственность и нравственный идеал
Культурный стереотип как способ освоения действительности
Конфуцианство - духовное начало и экономическое процветание
Вернуться к списку публикаций