2013-06-20 09:20:58
ГлавнаяКультурология — Взаимообусловленность характера и национальной культуры



Взаимообусловленность характера и национальной культуры


Казацкая культурная модель русского характера.

Длительный и долгий процесс формирования казацкой культурной модели русского характера, основанной на военной структуре с определенным типом жизнедеятельности и общественно-политического устройства, а также этногенезе славянского и тюркского элементов, нашло закрепление на уровне самосознания и архетипах культуры.

Геополитическое положение, дистанцированность от власти привела к формированию казачества как «военно-полисной» организации при доминировании коллективной формы жизни.

Военно-демократический стержень архаической культуры культивировал представления казака о свободе и всеобщем равенстве. У казачества была развита «свобода от», что означало необходимость избавления от внешнего принуждения, гарантию прав собственности и независимости человека. Они были сами по себе в огромном государстве и были вынуждены полагаться только на себя. Административная, гражданская независимость влекла за собой и экономическую самостоятельность. Из поколения в поколение воспитывалась деловитость, экономическая смекалка. Сложился своего рода культ крепкого хозяина и чувство собственного достоинства. Нивелированию личной свободы способствовала сложившаяся система управления. Решение вопросов на Кругу исходило от личности: «...личная инициатива, личное участие каждого члена данной группы, обсуждение и решение дел в зависимости от личных взглядов участников... - все это покоилось на личной свободе населения».

Военная структура определяет социально-экономический способ и тип жизнедеятельности казачества. Казачество в периоды исторического развития выступало в нескольких аспектах - «казак - бунтарь», «казак — землепроходец», но его главная сущность - «казак — воин». Среди казачьих заповедей одна из главных - «Казаком нужно быть» - подчеркивает главную обязанность казака - «...служение народу своему, России и всем людям и только так понимаем смысл своего пребывания в этой жизни». В основе казачьей идеологии лежит выполнение воинского долга, корпоративизм, взаимопомощь, физическое и нравственное здоровье.

Во все времена казачество являлось универсальным родом войск. Жизнь, полная военных тревог и опасностей, сформировала особый психологический тип мужчин, с детских лет связанных профессионально с военным делом. Про казака говорили, что он рождается в седле. Во все времена казаки считались великолепными наездниками, не знавшие равных в искусстве джигитовки. Военные специалисты оценивали казачью конницу как лучшую в мире легкую кавалерию. Умело сражались казаки не только на коне, но и в пешем строю.

У казака складывается определенное отношение к войне. Она рассматривается как неустранимый момент бытия, «праздничное испытание, инициация». Оружие для казака — необходимый атрибут полноценного, свободного человека. Военная форма - праздничная одежда казака, ее хранили как семейную реликвию и нередко помещали на видном месте в жилой комнате. Современные исследования этнических поведенческих стереотипов «поля боя» казаков показали, что они являются важнейшим элементом психологической модели. Стереотипы не совпадают с подобными стереотипами других этнических групп, но перекликаются с «эксцессами поля боя» русских. И те, и другие «не оставляли ни при какой ситуации своих убитых и раненных, (демонстрировали)... пароксизм безумной храбрости». Отождествление мужчины и воина формирует специфику семейно-бытового уклада. Глава семьи (дед, отец или старший брат) был полновластным руководителем всей семьи: распределял и контролировал работу ее членов, к нему стекались все доходы, он обладал единоличной властью. Аналогичное положение в семье занимала мать в случае отсутствия хозяина. Своеобразием семейного уклада казачества является относительная свобода женщины — казачки, по сравнению, например, с крестьянкой. Столетиями складывался тип энергичной казачки, содержащей дом и в любой момент способной защитить себя и семью от возможных опасностей, поскольку умение владеть огнестрельным и холодным оружием является для женщины необходимым условием существования, а так же укрепление бессознательного убеждения в укреплении таких черт в характере, как хлебосольство, щедрость и доброжелательное гостеприимство. Иностранцы, бывавшие в русских семьях в не столь далекие «застойные» времена, удивлялись ломящимся от всевозможных угощений столам, несмотря на пустоту прилавков магазинов. Поделиться последним, но не ударить в грязь лицом в порыве щедрости и размашистой безмерности свойственно русской натуре на всем протяжении отечественной истории.

Источниками существования казачества достаточно долгое время были война, набеги, налеты. Сопряженность казака и землепашца была невозможна, поскольку, рационализируя «свой мир» и определяя себя в качестве субъекта действий, он вырабатывал определенные качества, делающие его годным к военной деятельности. Поднять землепашца в поход или, как говорили казаки, «на коня» было делом проблематичным, - это, во-первых, а во-вторых, земледелие и землепользование ассоциировалось с раздорами, что не сочеталось с такими принципами, как равенство и свобода.

В результате складывается определенный психологический тип модели русского характера присваивающей культуры. Разбои не могли выработать миролюбивый характер, поэтому культивировалась жестокость, воинский авантюризм. Подобный образ казака зафиксирован в фольклоре народов Северо-восточной Сибири, когда проходил процесс русского завоевания этих земель и неизбежными были столкновения с аборигенами. Казак в сознании местных жителей был синонимом врага, характеризующимся отсутствием любых позитивных черт. В чукотском языке слово «каса и мел» (казакоподобный) имеет значение скверный, грубый, жестокий. Описание жестокости казаков самый сильный мотив в чукотском фольклоре, при этом жестокость определяется как доминирующая черта. В то же время признается, что казаки - это храбрые и сильные воины, а так же хитрые и вероломные. Изменение образа казака происходит в фольклорных памятниках, относящихся к более позднему периоду, когда между коренным и пришлым населением установились довольно мирные отношения. В них мы видим несколько иной образ казака как человека, живущего среди туземцев и имеющего с ними дружелюбные связи. Характер изменился, когда преобладающим становится земледелие. Казак приобщается к земле, формирует чувство хозяина в характере, которое проявляется в культе рационального природопользования и бережного отношения к земле. Начинается постепенная эволюция от бунтарского, разбойного «голутвенного» начала в сторону превращения в обязательный организационный элемент евразийской целостности России.

Таким образом, социально-психологический тип данной модели включает следующие черты: свободолюбие, ориентация на собственные силы, деловитость, экономическую смекалку, чувство собственного достоинства, энергичность, культ крепкого хозяина, чувство долга, корпоративизм, взаимопомощь, физическое и нравственное здоровье, пароксизм безумной храбрости, хлебосольство, щедрость, гостеприимство, общительность, авантюризм, жесткость, хитрость, дружелюбность, рациональное природопользование, решительность, патриархальность.

Среднерусская культурная модель русского характера.

Субкультура средней полосы находится в междуречье Оки и Волги (Московская, Владимирская, Тверская, некоторые северные районы Нижегородской, Калужской, Рязанской и Пензенской областей). Здесь в IV-X веках проживали чересполосно в отдельных районах с восточнославянским населением финно-угорские племена: весь, мурома, меря, а та же голядь балтийского происхождения. По разным причинам именно в данный период сюда направились несколько переселенческих потоков. Цель была одна - это наиболее благоприятные условия для земледельческого хозяйства. В XIII-XVIII веках процесс миграции из разных областей активизировался, усилилось образование основного ядра русского населения.

В средней полосе формируется симбиоз южной и северной культуры, характеризующийся следующими чертами: женский костюм с «сарафанным комплексом» и кокошником, жилище на подклете средней высоты и др. Эти черты имеют общерусский характер, в отличие от других историко-культурных зон, где выработанные черты имели локальный характер. Московский говор становится основой русского литературного языка.

Здесь формируется централизованное, бюрократическое государство. Это формирует особое отношение к власти, нежели в других моделях, где центральные законы действовали в той мере, в какой их могло обеспечивать правительство и поддерживать местное население. Вырабатывается целый комплекс системообразующих элементов государственной этнопсихологии русских, которая выражалось в том, что верховный правитель выступал и государем, и хранителем веры, и защитником народа. Это порождало мифическую персонализацию в одном лице и государства, и правителя. При этом подданные, были готовы верно служить главе государства, Родине, Отечеству. С другой стороны, жестокость и насилие как основной способ функционирования общественных структур порождают пассивно-агрессивное неприятие низами институтов государства, порождая правовой нигилизм. При этом человек вынужден находиться в состоянии разыскивания тех исходных и основных схем, на которых должна строиться его жизнь, а это всегда мучительно, ибо связано с острым чувством отсутствия устойчивости и ясности, которая почти отсутствует в Северной и Сибирских моделях. Человек, задавленный нуждой, всегда имел возможность убежать на новые, неподвластные хозяину или государству земли, определяя свою позицию к категории «свобода». Он не всегда делал это, хотя в характере сохранял не иллюзорное, а реальное свободолюбие. В данных условиях человек вынужден опираться на «свободу вопреки», то есть осуществлять свою творческую самореализацию вопреки и помимо внешних обстоятельств, как бы не обращая на них внимания.

Государство опиралось на служилое сословие, которому давалось поместье. Создание поместной системы как формы условного феодального владения, обеспечивающей несение воинской службы, было возможно за счет внедрения крепостнических отношений. Что приводит к формированию «комплекса сервилизма» или «навыка рабов», по определению Карамзина Н. Тоталитарное общество, как пишет Бердяев Н, закрепило рабскую психологию.

Крепостнические отношения формируют особый мир крестьянской общины, свойственный Центральной России. Это сельская община, в которой общинник владел определенным комплексом угодий до тех пор, пока он мог нести тягло. Но если общинник в силу каких-либо причин не в состоянии был обеспечивать объем возложенного на него тягла, то с него снимали часть тягла и соответственно отрезали часть земельных угодий, которые передавались более благополучным дворам, но опять же временно, до тех пор, пока старый владелец не требовал их возвращения. Так сложилась земельно-передельная община с подворно-условным правом на владение общинными угодьями. В последствии произошла трансформация в систему общих переделов. Сельская община приобрела специфические черты, отражавшие социальную приниженность местного крестьянства по сравнению с севернорусским и сибирским.

Регулирование отношений проходило на основе религиозно-нравственных представлений, лежавших в основе отношения русского крестьянина к земле и труду. Центральное место в системе ценностей русского крестьянства занимали вера и труд. Это зафиксировано в пословицах «Господь повелел от земли кормиться», «Бог не родит, и земля не даст». У русского православного человека сформировалось представление о совместимости земледельческого труда с делами благочестия, а христианство выработало добросовестное отношение к труду, строгую дисциплину на основе представления о том, что труд благословен Богом. Поскольку складывалось представление о земле, как о Земле Божьей, то и регулировать общинные земельные, хозяйственные вопросы необходимо было на основе заповедей Христа. Поэтому возникало общее чувство справедливости, правды, гарантом которых выступал сельский мир. Складывался особый тип жизненного поведения, который не предполагал индивидуальных начал, то есть умения взять на себя ответственность за результат своего поведения, где наличествовали коллективистские тенденции, действовал принцип решать «обществом». В данном случае соборность эволюционирует в сторону коллективизма.

Наличие общинного землепользования привело к формированию непростого отношения к частной собственности. «Своеобразно и вольно в народном сознании трактуется право на собственность. В правовом сознании русского народа обнаруживается серьезный пробел, так как «под частной собственностью он понимает только «мое» и остается равнодушным или воспринимает скептически всякое чужое - «твое»...». Из такого отношения к собственности берет начало российский феномен, выраженный в карамзинском «воруют». То, что принадлежит лично «мне» - неприкосновенно, но то, что принадлежит другому - «тебе», ты еще должен обезопасить и защитить от моих противоправных и изначально не правовых притязаний.

Это нашло отражение в пословицах: «Кто о чем, а мы о своем. Кто по ком, а мы по себе», «Всяк сам себе дороже. Всякому свой дороже», «Не постою ни за что, постою только за себя».

Прикрепленность человека к земле формировала его как самодостаточного и ориентированного на самообеспечение. Человек должен питаться плодами рук своих. Именно поэтому в русских крестьянских хозяйствах производились все основные продукты питания и многие вещи повседневного использования. Покупалось только то, что не могло быть изготовлено самостоятельно.

Жители городов - мещане, рабочие, купцы, основная деятельность которых не была связана с земледелием, все равно стремились иметь свое хозяйство: держали коров и другой домашний скот, имели большие огороды, сады. Именно в России и только в России появляется даже особый вид поселения — городская усадьба, особенно развит такой вид в центре и на юге. Тем не менее, «городские крестьяне» отличаются от крестьян. Главное отличие - более высокий уровень комфортности жилища. Именно эта группа населения имеет навык обращения с серьезной личной собственностью, отсюда сильная доминанта «выбраться», то есть жить лучше других. Близость Москвы, благоприятные условия жизнедеятельности детерминируют высокую скученность населения, что приводит к меньшей гомогенности структуры национального характера, чем на периферии.

Таким образом, социально-психологический тип данной модели включает в себя следующие черты: правовой нигилизм, чувство тревожности, особое отношение к власти, отсутствие приоритета свободы, строгость, комплекс «сервилизма», дисциплина, трудолюбие, коллективизм, отсутствие индивидуальных начал, слабо выраженное чувство собственника, самодостаточность, упорство, добросовестность и скупость.

Южная культурная модель русского характера.

Южная субкультура располагается от Десны на севере и Среднего Дона на юге (Рязанская, Пензенская, Тульская, Липецкая, Тамбовская, Воронежская, Брянская, Курская, Орловская, Белгородская область). Здесь распространен «акающий» диалект и такие черты в культуре, как многодворные селения, наземные жилища, костюмный комплекс с поневой, полихромный геометрический орнамент.

Южная субкультура находится на юге Русской равнины, где леса переходят в лесостепи, преобладают черноземные почвы, благоприятные для земледельческого хозяйства. Именно плодородные почвы издревле манили сюда русских переселенцев. Массовым переселение крестьян становиться в XVII веке.

Однако освоение данной территории осложнялось политическим обстоятельством — наличием Крымского ханства и Ногайской орды. Это обстоятельство порождало необходимость вести постоянную тяжелую оборонительную борьбу. Не случайно тема борьбы с татарами является объемной в песенном искусстве. В результате такие обстоятельства, как плодородие почвы, удаленность от центра и защита рубежей повлияли на процесс складывания двух основных групп русского населения — крестьянства и служилых людей. Тяжесть хозяйственного положения «приборных людей» заключалась в том, что в любое время, даже в разгар полевых работ, по приказу военной администрации они должны были оторваться от земли и выступить в поход, что порождало чувство неохоты и нежелания.

Самой многочисленной группой населения на юге становятся однодворцы. Это были потомки военнослужащих людей низшего разряда конца XVI - начала XVII веках (стрельцов, пушкарей, служилых казаков и др.). Они приходили в основном из замосковных уездов северной и среднерусской полосы и несли с собой характерный севернорусский бытовой уклад. Прежде всего, его особенность заключалась в подворно-потомственном землепользовании (распространенного не севере и Сибири), что вызвало негативную оценку крестьян. Это нашло отражение в поговорках: «Сам крестьянин, сам холоп, сам с крестьян оброк берет», «Тащил черт однодворцев в коробе, да рассыпал под гору». Негативное отношение закрепилось в прозвищах: «галманы» (бранные, бестолковые) однодворцы Воронежской, Тульской, Тамбовской губернии; «понки» - Воронежская губерния, что означало более образованные. Имелись и общие прозвища: «индюки» (гордые), «тамагаи» (бездельники, невежи). Подобные настроения подпитывали и государство, пресекая попытки крестьян перейти в однодворцы. Постепенно однодворцы занимают промежуточное положение между крестьянами и мелкими помещиками, не сливаясь ни с одной из групп, тем самым, обусловив влияние на культурно-бытовой тип характера южной модели. Однодворцы были «хотя и захудалые, но аристократы».

А обладание частной собственностью порождало желание законсервировать элементы своей культуры.

Земля и труд на ней приобретают особое значение. В связи с этим ценились деловые качества, умение руководить работой других, любовь к порядку, уважение к мастерству, а порицалась необязательность, некачественность работы. Особая значимость земледельческого хозяйственного уклада и его влияние на народную культуру проявляется в большой сохранности земледельческого календаря.

Свободные и плодородные земли манили сюда также украинцев, литовцев, белорусов, которые стали участниками формирования историко-культурной зоны. Переселенцам приходилось взаимодействовать с населением издревле населявшим данную территорию: марийцами, чувашами, мордвой и т.д.

Миграционные процессы приводят к концентрации в регионе населения, обладающего специфическим качествам, которые в процессе экономической, социальной, культурной жизни выкристаллизовывались и приобретали характерные неповторимые черты, присущие данной культурно-исторической зоне. Так, длительная борьба за плодородные земли, дух вольнолюбия, сопротивления вырабатывали такие качества, как жесткость, рачительность, упорство. Жесткость нередко выливалась в жестокость и разбои. Именно с этим связано распространение понятия «тамбовский волк», хотя происхождение его иное и восходит в допетровскую эпоху. Само же название стало использоваться с криминальным оттенком — характеризуя сущность жителей Тамбовщины, т.е. сильных одиночек, которые, объединяясь в стаи, составляют грозную силу.

Особое отношение в данной культуре сложилось к собственности. Поскольку севернорусскому типу была свойственна относительная экономическая независимость в ведении хозяйства, это было привнесено на южные рубежи. Например, в XVI - XVII веках очень важным в сознании тамбовцев были товарно-денежные отношения. Это в определенной степени подтверждают пословицы: «Был бы ум, будет и рубль, не будет ума, не будет и рубля», «Без хозяина и земля сирота», «Без хозяина и товар сирота», «Как рубль есть, так и ум есть, как два рубля, так и два ума».

Природно-климатические условия, хозяйственно-бытовой уклад приводят к пониманию того, что без поддержки родных и друзей достигнуть результата сложно, что формирует качество единения. Общение приобретает особое значение, а вместе с ним Эмоционально-чувственный компонент характера, формой выражения которого служит песня. Облик ее характеризуется многоголосьем, приподнятой манерой пения, плясовые ритмы, заключая в себе оптимизм создателя.

Введение крепостнических отношений меняет и вырабатывает иные нравственные идеалы. Жестокость тамбовских помещиков, пренебрежение законами заставляли крестьян прибегать к стихийным выступлениям, убийствам, поджогам имений. Многочисленные свидетельства можно найти у Дубасова И.

Стихийные выступления крестьян подавлялись военной силой губернскими властями и пресекалась деятельность бандитских формирований. Безнаказанность вырабатывала у людей специфическое отношение к закону. Носителем закона был чиновник, он Бог и Царь. В результате западное понимание свободы как набора политических прав для населения этого региона не имеет особого значения.

Социально-психологический тип данной модели включает в себя следующие черты: хозяйственность, наличие деловых качеств, порядок, мастерство, отсутствие необязательности, жесткость, рачительность, упорство, вольнолюбие, экономическую самостоятельность, индивидуализм, корпоративизм, эмоционально-чувственный компонент, взаимопомощь, трудолюбие, противостояние государству, бунтарство, тривиальное отношение к чувству долга.

Таким образом, культурная модель национального характера — это такой тип характера как системы и стиль взаимодействия этноса, в котором обнаруживаются смысловые и ценностные ориентации в системе поступков человека, в практической деятельности, в способе выполнения ее социальных ролей, в отношении к людям и фактам социальной действительности. Каждой культурной модели русского характера: Северной, Южной, Средней полосы, Сибири и Дальнего Востока, Казацкой - присущ особый психологический, интеллектуальный, нравственный и энергетический поток ценностей, который выражается в продуктах культурного творчества, в системе социальных отношений.

Становление каждой культурной модели русского национального характера имеет длительный творческий исторический процесс этноса и имеет собственную логику развития, а сама модель — явление особенное и неповторимое. Именно благодаря своему творческому характеру культурные национальные модели являются оригинальными формами становления культурной идентичности и целостности Российского национального характера.


Русский национальный характер

Схема 1. Русский национальный характер



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Развитие русской нравственной философии
Историческая динамика феномена кича и его восприятия
Древнерусская эстетическая мысль: византийское и самобытное
Культурный интертекст кича
Человек и вещь в аспекте межтекстовых связей
Вернуться к списку публикаций