2013-06-19 20:28:03
ГлавнаяКультурология — Музыка в структуре мира



Музыка в структуре мира


Мир музыки и музыка в мире.

Человек одинок в бездуховном мире, если не слышит «музыки мироздания», если мир ни одним звуком не затрагивает его души. Подлинный мир человека — это мир, который пережит и прочувствован. В жизни же без чувств утрачена сама «музыка жизни», без которой нет ни времени, ни смысла. «Музыка — окно, из которого льются в нас очаровательные потоки Вечности, и брызжет магия».

Музыка опирается на синкретическую, всеобъемлющую чувственность, концентрирует восприятие на качественной полноте звукового феномена в его временном развёртывании. Не существует другого способа пережить опыт, доставляемой музыкой, другой возможности описать его. «Переживать», слушая музыку, значит — соучаствовать, жить в ней, — быть причастным к временному и пространственному постижению бытия. Именно в искусстве, с его символическим богатством, сквозь одежды культурно-исторического процесса проступает природа музыки. Звукоинтонационный язык и опосредованный мир через время-восприятие, и пространство помогают разгадать природу универсальных сущностей бытия через музыку, что и является задачей данного параграфа.

Отвечая на вопрос «что есть музыка»(?), занимаясь обнаружением предмета самой музыки, мы осознаем неоднозначность и сложность этой проблемы. Во-первых, довлеет почтенный возраст этого вопроса, равно как и историческое постоянство его возникновения: Пифагор, Аквинат, Кузанский, Кант и Гегель, Шеллинг и Ницше, Бергсон и Дильтей интересовались указанной проблемой. Полноценный теоретический анализ сущности музыки, предпринимаемый в конце ХХ-го столетия, невозможен без рассмотрения его вне проблем междисциплинарного характера.

Предметом какой же науки является музыка? Что в свою очередь, выступает предметом её самой? Это уже не традиционное восприятие музыки, которую рассматривают как определённый вид искусства или тип художественной деятельности. Узость подобного подхода очевидна, особенно когда речь идет о специфике отношения к миру, его неповторимости в рамках музыкально-возможного и вместе с тем, с явной детерминированностью музыкального целого какими-то фундаментальными законами, лежащими за пределами музыкальной технологии и выразительности. Мы не будем подробно останавливаться на чисто искусствоведческой линии в теории познания музыки, а постараемся раскрыть сущность мира музыки и музыки в мире.

Музыкальная модель — наилучшее средство демонстрации, как диалектических приемов, так и законов развития музыкальной формы как некого целого, хотя язык музыки не поддаётся интерпретации через диалектику. Сама музыка не является и предметом логики. Отнесение музыки к сфере логики правомерно в той степени, насколько смысл музыки подлежит формализации в виде системы определённых символов, а отсюда развёртывание её внутренних закономерностей обладает имманентной (самодостаточной, саморазвивающейся и независимой) логической устремлённостью и напряжённостью. Достаточно вспомнить в философском музыкознании работу

А.Ф. Лосева «Музыка как предмет логики». Не сама музыка является предметом логики, подчёркивает он, а только лишь то, что может быть определено в качестве её языка — звукоинтонации Таким образом, предметом логики является одна лишь из сторон музыки. Попытаемся рассмотреть предмет исследования если не со всех сторон, то, очертив основные грани, необходимые для представления о нём.

Здесь мы обнаруживаем необходимость интеграционного осмысления самого предмета музыки. Перечислим лишь некоторые аспекты, степень причастности некоторых наук к музыке.

Историческая наука и весь комплекс связанных с ней понятий не просто приложимы к музыке, но служат тем своеобразным «гравитационным полем», в котором могут быть уловлены её разнообразные кристаллизации. Музыке, как никакому другому искусству, присуща наиболее чёткая и прозрачная структура, поэтому давно подмечены и выявляются (например, во всех работах Т. Адорно) общественные процессы через анализ музыкальной формы. История развития музыкальных стилей демонстрирует структурные изменения в обществе. Однако принцип социальных изменений через эстетические параллели не буквальны, не носят характера прямого отражения. Произведение искусства, через место и способ его потребления указывает, в каком направлении движется коллективное желание эстетической сатисфакции и делает возможным, прозрачным и его обратный процесс — вид этого произведения в будущем. К вопросу музыкального стилеобразования мы подойдём ближе во второй главе нашего исследования, касаясь, безусловно, исторического развития и изменений в обществе, настолько, насколько это необходимо для представления стиля как новой концепции мира.

Психология творчества позволяет выявить специфику музыкальных коммуникативностей, скрытые механизмы процессов музыкального восприятия, чувственных и рациональных процедур художественного акта благодаря музыке, но, безусловно, не может отразить и объяснить саму музыку в целом.

Хронософия, новая интердисциплинарная наука о времени, имеет совершенно особое значение в исследовании временных структур музыки, где последняя представлена в качестве самостоятельного раздела. Но и этот раздел науки не может постигнуть сущность и сердце самой музыки, хотя и обозначает важнейшую составляющую часть природы музыки — время.

Итак, теоретическое осмысление проблемы музыки, делает её предметом фундаментального комплекса научных дисциплин. Но интеграция результатов междисциплинарных исследований достижима только в контексте философии, в которой возможно нахождение необходимого уровня абстракции, обеспечивающего целостную интерпретацию генезисных и бытийных структур качественно особого, - музыкального способа освоения мира. Философия описывает онтологию человеческого мира, многообразие форм человеческой деятельности, тем самым, препятствуя традиционному классификаторскому стремлению втиснуть музыку, в данном случае, в проверенную и «безопасную» ячейку теории художественного видообразования.

Звукоинтонация - есть непременное условие, возможность бытия в музыке, своеобразный носитель музыки. Предметом самой музыки, в отличие от звукоинтонации, является направленность на воспроизведение процессов бытия, взамен нейтральности и безразличности, присущих формальной необходимости звучания. Таким образом, предметом музыки, с точки зрения философии, является область обнаружения процессуальности бытия в её актуальном социокультурном освоении.

Звук и время в музыке укоренены совсем в другой системе координат, они порождены ею и требуют особого описания. Ничто не осознаётся с большей отчётливостью, чем перемены состояний, в которых движение времени выступает отчетливо и со всей непосредственностью. И вероятно, ничто не создаёт лучшую возможность испытать непрерывность перемен, чем наблюдение за звуком. Покоясь в границах постоянного реального «сейчас», через звучание мы можем в буквальном смысле слова ощутить время, прожить его. Для западного сознания звук музыки является овеществлением, материализацией нематериального, идеей. На Востоке же звук выступает не как проводник трансцендентальных истин, а как голос самой природы, подслушанной у неё, воспроизводимый посредством имитации, где, пожалуй, предполагается не истолкование, а созерцание. «Время» каждого изначально коренится в культуре — в представлениях, усвоенных на ранних стадиях социализации, являясь своеобразной моделью действительности. Пространственные координаты интонации есть сразу же её и временные координаты, поскольку единственным условием осознания звукового соотношения является его развёртывание во времени. Что же понимается под действительностью, моделируемой средствами музыки?

На взгляд В.К. Суханцевой, в музыке происходит сложнейшая и уникальная процедура воссоздания универсальных сущностей бытия через призму социокультурного опыта символизации значений чувственно и рационально осваиваемого мира. При этом историко-культурная традиция оформления этих значений по внутренне музыкальным законам является весьма значительным, но не основным для философии музыки уровнем исследования.

В.К. Суханцева доказывает, что музыка является моделью действительности и предполагает, что эта модель включает в себя, по крайней мере, не меньше трех взаимообусловленных уровней бытийственности: а) действие фундаментальных законов Универсума (Мироздания); б) область их социокультурного освоения; в) сферу становления внутримузыкальной смысловыразительности и конструктивности.

Ясно, что при философском анализе музыки не может оказаться отброшенным каждый из указанных уровней. В чём состоит система детерминаций, определяющих звуко-интонационную природу музыки, и что именно совершается со звуком, выделяющее его на уровне собственно музыкального звучания?

Истоки древнейших музыкальных интонаций кроются в первичном массиве человеческой практики. Далее рефлекторная коммуникативность расчленяется, осмысляется, дифференцируется, структурируется; а в огромном океане утилитарности и прямой функциональности появляются острова, вначале, магически-подражательной, а затем и бескорыстно-отвлечённой функции. Чувственное начало восприятия звучащего мира рафинируется, из акустической среды выделяются очищенные звучания, несущие смысловую нагрузку уже в виде определённых типов интонации. Музыка выкристаллизовывается из человеческой истории. Звук становится музыкальным при переводе его в область времени, которое, как известно, течёт бесшумно. В основе системы детерминаций, определяющих возникновение и становление музыки, также полагает Суханцева, лежит потребность озвучивания времени, его локализации из акустического хаоса либо безмолвия. Поэтому музыкальный звук и есть человеческая мера движения мировых (безразличных к человеку) событий. Пространственно-временной переход звуковой волны от времени до смысла является одновременно и переходом материального в идеальное. Обобщённая формула музыкального процесса — от структуры музыкального звука, до процедуры его развёртывания.

Как видим, философские основания анализа музыки восходят к фундаментальным причинностям бытия. Музыка есть мир человека, целостный и свободный, который постоянно наличествует, пребывает, совершается, есть. Значит, музыка закономерна по отношению к человеческой онтологии и культуре.

Рассматривая музыку как мир человека, необходимо разобраться в терминологии и выяснить, насколько последняя применима к проблеме музыки со строго научных позиций.

Категория «мир» включает и обозначает целостное состояние саморазвивающейся системы, достигающей в своём развитии качественной определённости, структурной выраженности, несводимости закономерностей и характеристик функционирования к алгоритмам любой другой системы в предельно широком смысле: от периода возникновения до становления понятий сущностей, целостно разворачивающейся материи. Таким образом, мир человеческих восприятий неразрывно связан с культурно-историческим процессом, по отношению к которому, Мир разворачивается и выступает грандиозной предпосылкой высокоорганизованной системы. Недаром, согласно учению древних индийских философов, мир возник из выдоха света-звука, действие которого породило богов и звёзды. В других мифологических представлениях, например, в древних религиях Востока, музыка воспринимается не только как начало мудрости, но и как начало мира. Древние императоры сказочного Китая отводили музыке при дворе ведущую роль, полагая, что истоки музыки — далеко в прошлом. Она возникает из меры и имеет корнем Великое единство, роднящее два полюса. Два полюса роднят силу тёмного и светлого. «Когда в мире мир и всё пребывает в покое, тогда и музыка поддаётся завершению. Когда желание и страсти не идут неверными путями, тогда музыка поддаётся усовершенствованию. Неслучайно, подметили древние Китая, что музыка гибнущих государств нерадостна, полагая, что музыка благоустроенного века спокойна и радостна, и правление ровно. Музыка неспокойного века взволнованна и яростна, а правление ошибочно. Музыка гибнущего государства сентиментальна и печальна, а его правительство в опасности». Эти яркие характеристики музыки прошлого можно рассмотреть как случай непрерывности, отображение непрекращающегося бытия. Музыка же, обладает бесконечными и непрерывными характеристиками бытия через социальное опосредование необходимо входит в структуру мира. Для времени конкретной жизни она есть факт настоящего.

Воплощать социальную сущность человека музыка может именно потому, что и культуру она научилась «свертывать» в интонацию. До размеров интонации уменьшаются культурные стили, целые художественные эпохи вместе с наполняющим их социально-мировоззренческим содержанием». В условиях музыки и согласно самой её природе, бытие переходит из хаотического состояния в организованное, упорядоченное, где время для человека становится очерченным и реальным.

Из такой характеристики ratio essendi чистого музыкального пребывания в аспекте времени вытекает и то замечательное следствие, что в музыкальном времени нет прошлого. Но если нет прошлого, то тогда, по-видимому, реально есть только настоящее и его жизнь, творящая в недрах этого настоящего, его будущее. Это громадной важности вывод, гласящий, что всякое музыкальное произведение, пока оно живёт и слышится, есть сплошное настоящее, преисполненное всяческих изменений и процессов, но, тем не менее, не уходящее в прошлое и не убывающее в своем абсолютном бытии. И время не есть форма или вид протекания событий и явлений музыки, но и есть эти самые события и явления в их наиболее подлинной онтологической основе. Музыкальное время, полагает В.К. Суханцева, собирает разбитые и разбросанные куски бытия воедино, преодолевает тоску пространственного распятия бытия, воссоединяет пространственные и вообще взаимно-отделённые сущности с единством и целостностью времени их бытия. Вот почему ни одно искусство, так часто не наделяется способностями, имеющими отношение к онтологии, как музыка.

Музыка, взятая целостно, как таковая, как область человеческого самоопределения, музыка «вся» сделана из того же «материала», что и вечность. Это утверждение допустимо хотя бы в силу того, что музыка самодостаточна в своём бытии, неисчерпаема в становлении собственных, независимых сущностей, обладает, наконец, мощным диалектическим потенциалом взаимопревращения своих элементов.

В музыкальном мироустройстве происходит трансформация действительности, изменяется структура субъекта и объекта, всплывающий в музыке объективный смысл сразу же даётся через субъективное переживание, тем самым, очеловечиваясь и одухотворяясь. Онтологически «струясь» в культуре, музыка воссоздаёт основные парадигмы процедур познания. От холодной красоты математических абстракций её отделяет бездна интимных состояний психической жизни индивида, музыка постоянно ускользает от попыток своего определения, органически противясь какой-либо однозначности. Музыка не есть только мышление в образах, не есть только особый тип мышления как такового.

Музыка есть отношение между человеком и миром, в которое втянуты все ресурсы бытия, где ничто не может быть «названо» окончательно, зафиксировано как данность, выражено вербально без остатка, продолжает Суханцева, являясь персонификацией вечности, посредством пережитого времени, закономерностью единства Человека и Универсума. Границей же бытия музыки является он сам в том смысле, в каком «сумма знаний» человека о себе и о мире не сводима к собственно сущности Человека.

Итак, границей бытия музыки является сам человек, человек творящий. Ясно, что при всей распахнутости музыки в процессы становящегося бытийного потока, она возникает и существует благодаря человеческой активности, формирующей способности, субъективности, шлифующейся во всемирной истории.

Искусство и музыка мыслит мир в чувственных образах, Музыкальный образ тем и отличается от условия его возникновения, от музыкально-конструктивной деятельности, что первому свойственна подвижность чувственных реакций, что музыкальная конструктивность связана со сферой ментальности, она сама есть концепция, модель мироотношения, стремящаяся к оформленности и предельной выраженности.

Очевидно, что человек выражает себя в музыке с поразительной экзистенциальной полнотой и в бесконечности этих выражений вновь и вновь оставляет место для её продления. Ведь если интерпретировать музыку как форму времени, то следует понять и то, что, взаимодействуя с музыкой, социальная культура приобрела бесценное, хотя и далеко не вполне постигнутое ею на сегодня, знание о мироустройстве. «Пространственный и временной порядки — это не просто случайные особенности мира: оба этих порядка присущи фундаментальным физическим законам. Именно законы, а не конкретные физические системы заключают в себе поразительную упорядоченность мира. Один и тот же набор законов обусловливает и простую форму кристаллов, и возникновение столь сложных систем, как живые организмы. Действительно, кажется совершенно необычным, что столь простые законы современной физики обеспечивают всё разнообразие и сложность реального мира. Но дело обстоит именно так». Об интерпретации музыки как формы времени и пространства мы расскажем во второй главе в рамках представления музыки как способа познания мира.

Процитированное суждение лучше объясняет сущность музыки, нежели собственно музыкальная наука, которой ещё предстоит понимание музыки как модели действительного бытия.

Рассматриваемая бытийно, музыка есть случай непрерывности: при этом, чем больше масштаб рассмотрения, тем целостнее представляется музыкальный поток. Охватываемая умозрительностью в масштабах человеческой истории, музыка есть непрекращающееся бытие (как история музыки не знает «безмузыкальных» эпох или периодов; музыкальные сущности пронизывают её, то, растекаясь в синкретизме, то, мощно сходясь в самостоятельное русло). Для отдельного индивида музыка, впрочем, обладает тем же свойством. В рамках его жизни, его ближайшего окружения музыка дается ему одной из равноправно наличествующих структур бытия; она есть как данность, не поддающаяся воздействию, то есть как объективное условие существования.

В условиях музыки и согласно самой её природе, онтологически взятое бытие переходит из хаотического состояния в организованное, упорядоченное. Музыка есть персонификация вечности посредством пережитого времени. И в этом нет ничего сверхчувственного или иррационального, а есть только закономерность единства Человека и Универсума.

Мы полагаем, что в структуре бытия может быть выделена область действительного самоосуществления, характеризуемая в понятии «музыкальное».

Иными словами музыка не просто была обителью Духа, но представляет собой Дом для души, для простого и цельного человеческого обитания; и вся её жёстко регламентированная, специализированная конструктивность, технологичность, требующая профессиональной посвященности, по сути, обеспечивает только одно: выгородить для человека «место» в Бытии, в культуре, в социуме.

Музыкальное произведение возникает как мир, как акт свободно организованной воли, по Шопенгауэру. А. Шопенгауэр считал, что музыка является непосредственным отражением «воли» и «художественной философии мира». Творчество Рихарда Вагнера было откликом на идеи А. Шопенгауэра. И романтики тоже считали музыкальное искусство, не прибегающим к внешним подобиям, как изобразительные искусства. Они видели в музыке высочайшее из искусств, которое не заимствует свой язык извне, как поэзия в обыденной речи, звуки музыки совсем не то, что звуки окружающего мира, её язык создан самим искусством и принадлежит только ему, её речь исходит из самых сокровенных глубин человеческой души. Она есть высказывание о несказуемом, и потому — сплошное чудо. В музыке сущность искусства воплощена в наиболее чистом виде. В этом мире нет места познанию, поскольку нет объекта: это мир-субъект, в котором логос равновелик космосу.

Благодаря музыке, мы действительно становимся на краткие мгновения самим Первосущим и чувствуем его неукротимое жадное стремление к жизни, его радость. Несмотря на страх и сострадание, мы являемся счастливо-живущими, не как индивиды, но как единое-живущее, с оплодотворяющей радостью которого мы слились. Густав Малер писал: «...Представь себе такое большое произведение, что в нем действительно отражается весь мир: становишься, так сказать, только инструментом, на котором играет Вселенная... Моя симфония должна стать чем-то таким, чего еще не слышал мир! В ней вся природа обретает голос и рассказывает о таких глубоких вещах, которые можно постичь, наверное, только во сне. Говорю тебе: в некоторых местах мне самому становится жутковато и кажется, будто это сделал вовсе не я».

Итак, мы видим, что философские основания анализа музыки восходят к фундаментальным основаниям бытия. Музыка есть мир человека, целостный и свободный, который постоянно наличествует, пребывает, совершается, есть. Значит, музыка закономерна по отношению к человеческой онтологии и культуре.



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Древнерусская эстетическая мысль: византийское и самобытное
Бытование вещей в хозяйственной культуре человека
Нравственные ценности в структуре мировоззрения и культуры
Понимание Добра и Зла в русской культуре
Человек и вещь в аспекте межтекстовых связей
Вернуться к списку публикаций