2013-03-16 03:41:41
ГлавнаяКультурология — Становление и этапы русского религиозного Возрождения



Становление и этапы русского религиозного Возрождения


Все «искусства» Н. Спафарий разделял, согласно средневеково-ренессансной традиции, на семь «свободных» и столько же «служительных». Он давал следующее краткое определение «свободным художествам»: «Грамматика глаголет, диалектика истине учит, риторика украшает, мусика поет, арифметика числит, геометриа мерит, астрологиа звездоучит». Первые три науки, с точки зрения мыслителя, относились собственно к философии, а четыре последних лежали до нее. В целом же все семь «свободных художеств» являлись как бы частью и орудием философии. Н. Спафарий объяснял и то, почему необходимо признавать именно семь «свободных художеств». Дело в том, что и эллинских мудрецов было числом семеро. Таким образом, мыслитель активно использовал антично-ренессансную систему числовых символов. В трактате «Арифмология», например, Н. Спафарий возвышал единицу, или Единое: «1. Един есть Бог. 2. Един есть Христос. 3. Единая вера. 4. Едино крещение. 5. Едино Царство Небесное. 6. Единая Церковь Христова соборная и апостольская Православная. 7. Един путь ко животу Христос». Так же, как и мыслители античности и Ренессанса, Н. Спафарий считал единицу основой всех чисел. Сама не являясь числом, она образует все числа. Господствуя же над числами, единица владычествует и над миром, делая его единым. По мнению мыслителя, единица обладает устойчивостью и определенностью, поэтому единство - начало бытия и жизни.

Н. Спафарий утверждал, что порядок, в каком перечислены «художества», не произволен, а указывает на их взаимосвязь и включенность в определенную систему по принципу возрастания от простого к сложному. Следовательно, в основу классификации «свободных художеств» Н. Спафарий полагал уже принцип светской философии, то есть отделенной от религии и богословия, ибо религиозная философия предполагала как раз восхождение от сложного несовершенного мира к простому и совершенному абсолюту как высшей ценности. Аналогичные процессы секуляризации философского знания были характерны, как известно, и для европейского Ренессанса рубежа XV-XVI веков.

Кроме того, впервые в русской культуре Н. Спафарий поставил вопрос о системности наук («художеств») и соответственно о необходимости их комплексного изучения. Мыслитель являлся активным сторонником введения в России систематического светского образования на основе всех известных в то время наук, что имело огромное значение для ее дальнейшего культурного развития.

Особое место в культуре Руси второй половины XVII столетия занимали «словесные искусства», и интерес к ним, к самому слову, к языку был чрезвычайно высок.

Из юго-западной Руси в Москву начала активно проникать латынь - язык европейской культуры и науки. Православно ориентированные деятели русской культуры выступали за ее возрождение на основе византийского культурного наследия. Они считали истинным языком православия - греческий, резко противопоставляя его латыни. В свою очередь, эти тенденции пересекались с центральной для Руси линией на культурно-религиозную идентификацию славянского языка. Внутри нее сложились несколько направлений. Симеон Полоцкий и его последователи выступали за реанимацию церковнославянского языка и обогащение его новой лексикой; протопоп Аввакум являлся сторонником придания статуса литературного разговорному русскому языку и даже, как мы помним, теоретически обосновал свою точку зрения, предвосхитив лингвистическую реформу Петра I; и, наконец, известный хорватский мыслитель Ю. Крижанич отстаивал идею создания универсального общеславянского языка. Знаменитый славянский просветитель, долгие годы проживший в России и написавший здесь свои основные труды, уделял проблемам языка самое серьезное внимание. В своем обширнейшем трактате «Политика», особенно в главе «О мудрости», Ю. Крижанич много рассуждал о красоте и совершенстве языка, которые представлялись ему едва ли не главными признаками мудрости: «Совершенство языка - самое необходимое орудие мудрости и едва ли не главный ее признак. Чем лучше язык какого-либо народа, тем успешнее и удачнее занимается он ремеслами и разными искусствами и промыслами» (III, 5, I). Самым богатым и совершенным мыслитель считал немецкий язык, поэтому, заключал он, «немцы превосходят в искусствах все народы» (III, 5, 1). Напротив, славянский язык представлялся Ю. Крижаничу, по сравнению с европейскими языками, бедным и несовершенным. Вследствие этих недостатков речи славяне оказывались неспособными решать важнейшие государственные задачи и вести мудрый диалог с другими народами.

Сформулировав интересную в культурно-историческом плане мысль в выражении мудрости народа в совершенстве его языка, Ю. Крижанич стремился сделать из нее практические выводы. Он полагал, что славянский язык необходимо усовершенствовать, что привело бы и к повышению мудрости славян: «Итак, мы должны добиться исправления и улучшения нашего языка, чтобы мы могли уберечь себя от дурной славы и успешнее заниматься науками и всякими государственными делами» (III, 5, 5). В основу нового, усовершенствованного языка мыслитель предлагал положить церковно- славянский, разговорный русский и литературный хорватский языки. Ю. Крижанич сам пытался реализовать свои утопические идеи о создании единого славянского языка. Его «Политика» в оригинале и была написана на этом «искусственном» славянском языке.

Итак, совершенство и красота языка признавались славянским просветителем важнейшими критериями успеха в изучении различных наук. Ю. Крижанич призывал русских более активно приобщаться к научным знаниям: «...мы считаем, что именно сейчас пришло время нашему народу учиться наукам. Ибо в сие время Бог... вознес на Руси славу, силу и величие славянского королевства так высоко, что в прошедшие века у нашего народа никогда не бывало столь славного королевства» (III, 1, 6).

Все науки, или «мудрость», мыслитель разделял на две части: мудрость духовную, богословие, и мирскую. В свою очередь, мирская мудрость делилась на философию, математику и механику, из коих важнейшей признавалась философия, которая «учит правильно судить обо всех вещах» (III, 2, 5). Философия, согласно Ю. Крижаничу, включала в себя логику, физику и этику. Далее мыслитель давал подробную характеристику этих философских дисциплин: «...логика (или наука о беседах) включает грамматику, диалектику, риторику и поэтику. К физике относится врачевание и изучение разных тел; руд, камней, деревьев, трав, животных и всех прочих видимых вещей. Этика (или наука о нравственности) включает идиоэтику (или науку о личной нравственности), которая учит, как должен вести себя каждый человек, экономию (или науку о хозяйстве), которая учит управлять домом или челядью и политику(или науку об управлении народом и королевскую мудрость), которая учит справедливо, славно и достойно управлять народами, городами и странами» (III, 2, 6). Славянский ученый предлагал, таким образом, весьма оригинальную интерпретацию антично-ренессансной теории о «свободных искусствах.

Ю. Крижанич был одним из первых, кто познакомил Русь с идеями новой, чисто светской ренессансной философии, окончательно освободившейся от религии и основанной на принципах рациональности, практицизма и целесообразности.

Дискуссия вокруг языка была весьма сложной и противоречивой. Почти всех полемистов объединяла одна важнейшая идея - русская (славянская) культура уже имеет свой язык, не уступающий языкам более древних культур. Немало сил на создание «книжного» славянского языка потратил Симеон Полоцкий, стремившийся в той или иной мере обогатить его плодами современной науки и даже европеизировать. Об огромном значении славянского «книжного» языка заявлял и известный «грекофил» Евфимий Чудовский, приводя в качестве доказательства своей точки зрения идею внутренней близости славянского языка к греческому. Греческий же язык он считал языком высокой культуры и мудрости. В своем важнейшем сочинении «Разсуждении» о пользе наук чудовский инок призывал русских учить греческий язык, поскольку он и по структуре, и по грамматике значительно ближе к славянскому, чем латинский язык.

Несомненно, что прения вокруг проблем языка были теснейшим образом связаны с новыми тенденциями в «словесных искусствах», проявившимися во второй половине XVII века. В это время изменилось само понимание письменного слова, книги, которая из сакрального носителя святости, духовного руководителя и вместилища «вечных идей» превратилась в носителя информации, наук, «внешней мудрости». Сторонники прозападной ориентации восприняли ренессансное отношение к книге как источнику новых, бесчисленных знаний, а критериями образованности людей стали считать количество прочитанных книг и объем личных библиотек.

Однако, даже деятели европеистского толка не спешили окончательно порывать со средневековой традицией отношения к книге как предмету сакральному. Так, близкий к «западникам» мыслитель св. Дмитрий Ростовский признавал духовно-нравственное назначение книги. В «Алфавите духовном» он писал: «Желающим удобнее прийти в познание твари, в познание себя и в познание Господа, пусть читают как можно чаще книжицу, называемую седьмодневник» (1, 2, 10).

Таким образом, переход от средневековых представлений к новым в России XVII века не носил характера разрыва, полного отрицания. Этот процесс носил естественный характер роста, как выразился В.В. Бычков, «от корня через ствол и листья к плоду».

Процесс формирования нового сознания на Руси во второй половине XVII столетия на фундаменте средневековой традиции ярко проявился в «Вертограде многоцветном» С. Полоцкого, в одном из стихотворений восточно- славянский мыслитель развивал традиционную для средневековья идею - «мира как книги». Книга, по мнению С. Полоцкого, учила не только благородству и мудрости, она открывала людям глаза на мир, делала его осмысленным. Основной потребностью человека ученый считал совершенствование «мыслительного разума» на основе познания действительности. Он писал:

Мир сей преукрашенный - книга есть велика,

Еже словом написа всяческих владыка.

В представлении С. Полоцкого божественное Слово - Логос тождественно слову как первоэлементу знания. Отсюда следовало, что постижение Бога возможно не только через Откровение, но и через науки, служившие «листами» огромной книги мира. Мыслитель подробно расписывал эту книгу постранично:

Пять листов препространных в ней ся обретают,

яже чюдна писмена в себе заключают.

Первый же лист есть небо, на нем же светила,

яко писмена, божия крепость положила.

Второй лист огнь стихийный под небом высоко,

в нем яко писание силу зрит да око.


Третий лист преширокий аер мощно звати,

на нем дождь, снег, облаки и птицы читати.

Четвертый лист - сонм водный в ней ся обретает,

в том животных множество удобься читает.

Последний лист есть земля с древесы, с травами,

с крушцы и с животными, яко с писменами.

Тема «мир как книга» разрабатывалась и в ряде других стихотворений Симеона Полоцкого. По мнению А.Ф. Замалеева, «учение Симеона Полоцкого о мире как книге вело к всесторонней реабилитации внецерковных знаний. Созданная им атмосфера просвещения разлагала средневековый мир догматизма, открывая перед Россией новые просторы интеллектуального развития». Хорошо известно, что светское просветительство являлось одной из главных черт западного Ренессанса, и именно она оказалась близкой отечественным мыслителям-евроцентристам. Новые тенденции, рассмотренные нами выше, свидетельствовали об эволюции теоретической мысли в России во второй половине XVII века.

Между тем, изменившееся в переходную эпоху сознание требовало и новых форм выражения. Эти формы были найдены и получили теоретическое обоснование. На смену традиционному для Средних веков красноречию («плетению словес») приходит стихотворчество. В это же время появилась и теория стихосложения, или поэтика. Симеон Полоцкий был одним из тех, кто предложил весьма полную и развернутую философско-эстетическую концепцию стиха в предисловии к «Псалтири рифмотворной». Дело в том, что многие мыслители того времени крайне враждебно восприняли виршевой вариант Псалтири С. Полоцкого, обвиняя автора в насаждении светского духа в «святая святых» Церкви. Мыслитель отвечал своим обвинителям:

Во славу Богу, - ибо услаждает

рифм слух и сердце: чести понуждает.

Коль же есть лучше сию прочитати,

неже в суетах время погубляти.

Знает то кожда, а то извещаю,

поелику сам спастися желаю, -

Яко аще зде зрится новое дело,

обаче разум псалмов хранит цело ...

С. Полоцкий был уверен, таким образом, что поэтическое слово, доставляя эстетическое удовольствие читателям, способствовало более глубокому осмыслению и усвоению содержания «Книги псалмов» - великого памятника древнееврейской философской поэзии, игравшего заметную роль в культовой практике христиан.

Кроме того, мыслитель не просто стихотворно излагал библейский текст, но и пытался толковать труднопонимаемые места:

Само сущее в церкви цело тебе, -

зде метафразис к домашней потребе.

Во мнозех местех толк положися,

еже во сущем глубоко сокрыся.

С. Полоцкий призывал читателя не удивляться, если он обнаружит некоторые словесные отличия в переводе от канонического, убеждая в сохранности смысла оригинала:

Тем не дивися, видя ино слово, -

разум един есть, речение ново.

Светлости ради, ли за нужду меры:

толк отверзает сих сокровищ двери.

Важнейшей структурной основой стихотворения у С. Полоцкого выступала мера, соразмерность. Эта категория была детально разработана еще в античной философии, а позже представлена у многих ренессансных мыслителей.

С. Полоцкий также выдвигал меру в качестве основной характеристики и поэтического сочинения и самого бытия.

Против силлабической поэзии, имевшей ярко выраженную светскую окраску и западное ренессансное происхождение, выступил один из лидеров «старомосковской» партии Евфимий Чудовский. Единственно приемлемой выразительной формой в словесности он признавал стиль «плетения словес», унаследованный отечественной средневековой книжностью у Византии. Собственно говоря, происхождение понятия «плетение словес» относилось еще к античности. Для Платона, например, различные ремесла и искусство всегда имели огромное символическое значение/ Вся организация космоса мыслилась им как результат работы универсального мастера в универсальной мастерской (Тимей. 40 с, 41 а, 68 е, 69 с, 75 b). Диалектическое отношение между идеей и материей - есть у Платона тканье: «...помещаешь ты [Сократ] единое и тождественное одновременно в многих местах, все равно как если бы, покрыв многих людей одной парусиною, ты стал утверждать, что единое все целиком находится над многими» (Парм. 129d-130a).

Отношение между бытием и небытием есть результат сплетения, тоже похожего на изделия ткацкого ремесла: «Кажется, небытие с бытием образовали подобного рода сплетение, очень причудливое» (Соф. 239с-240с). Отношение души к телу также мыслилось Платоном как ткачество: душа ткет тело (Федр. 87а-88b).

Примерно также размышлял и Евфимий Чудовский, касаясь вопросов церковной поэзии, в статье «О еже песни ткати». В своих рассуждениях он в известной степени показал свою близость к неоплатоникам. Переводя один из элементов церковной гимнографии «ирмос» как «плетеница» и «вязань», он уподобил поэзию (словесный текст) шитой золотом оторочке, а поэта или писателя - искусному мастеру по ткачеству: «...яко израднии и хитри рукохудожници ткут поставы разными виды со цветами или плетут краеодежно-полагаемые рясны златоупешренныя, среброусыпанныя, всякими упещренми ко украшению одежд, к хвале носящих и к веселью зрящих, и такоже словес плетение или ткание от творцев полагается иноглаголателне еже ино что глаголющее, иный разум представляющее». С. Матхаузерова отмечала, что слово «ирмос» этимологически связано с глаголом, который в одной своей реализации значил говорить, но в другой реализации соединять в один ряд, сплетать, отчего происходил термин, значивший по «Риторике» Аристотеля «умно связанный стиль, противопоставленный растянутому и неорганизованному стилю». В этом и заключался основополагающий мировоззренческий принцип средневековья, прилагавшийся к стилистической сфере. Он означал, что мысль развивалась по одной линии, то возвращаясь к исходному пункту, то устремляясь в бесконечность. Так же размышлял и Евфимий Чудовский. Для него культура вообще и словесность в частности были подобны бесконечной ткани, наращиваемой каждым новым поколением. Евфимий Чудовский, таким образом, в своем небольшом сочинении подводил итоги многовекового развития церковной письменности и культуры в целом.

Во второй половине XVII века обрела известность и активно распространялась достаточно новая для России наука - риторика, имевшая античное происхождение и в целом светскую ориентацию. Появилось первое пособие по риторике на русском языке в основу которого лег перевод латинского учебника XVI столетия Филиппа Меланхтона. Русская «Риторика» состояла из двух книг - «Об изобретении дел» (174 статьи) и «Об украшении речи» (125 статей), в которых были переданы основные сведения антично-ренессансной науки. В учебнике рассказывалось о происхождении и целях этой науки («свободного искусства»), о формах и способах организации речи, объяснялись составные части риторики, типы речей. Таким образом, «свободная наука» - риторика, восходившая, как известно, к Аристотелю и другим античным авторам, активно изучавшаяся в Византии, в средневековой и ренессансной Европе, в XVII веке стала пользоваться популярностью и в России.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567891011121314




Интересное:


Культурно-антропологические особенности потребления вещей
Культурная семантика феномена кича
Духовный идеал русской культуры
Кризис культуры в условиях тотальности цивилизации и трагедия гуманизма
Суфизм и ваххабизм: социокультурная несовместимость
Вернуться к списку публикаций