2013-03-16 03:41:41
ГлавнаяКультурология — Становление и этапы русского религиозного Возрождения



Становление и этапы русского религиозного Возрождения


Сильвестр Медведев, чувствуя свое превосходство в соперничестве с Евфимием Чудовским и патриархом Иоакимом, решил действовать. В начале 1685 года он подал на подпись царевне Софье грамоту об открытии и привилегиях Академии, подготовленную еще С. Полоцким, которая была утверждена. Сильвестр Медведев теперь мог рассчитывать на пост ректора Академии и на общий успех своей партии в полемике с «грекофилами» и их лидерами. Однако в марте того же года, по рекомендации патриарха Досифея, в Россию на помощь «великорусской» партии, прибыл и ученые - братья Лихуды - соперники для «западников» куда более опасные, чем скромный инок Евфимий. Появившись в столице, Иоанникий и Софроний Лихуды немедленно включились в полемику с европоцентристами.

Через некоторое время после приезда братьев-греков в Москву состоялся их диспут с крупным философом-люллианцем и поэтом Яном - Андреем Белобоцким, стремившимся показать, вероятно, несостоятельность приезжих ученых как возможных руководителей новоучреждаемой Славяно-греко-латинской Академии. Поляк Ян Белобоцкий прибыл в Россию в качестве кандидата на должность преподавателя Академии, принял православие под именем Андрей, но попал под подозрение как еретик, поскольку обладал весьма необычными взглядами, которым проф. П.В. Знаменский дал следующую оценку: «...человек весьма своеобразных убеждений, проповедовавший какую-то смесь лютеранских, кальвинских и отчасти католических идей и полное безразличие всех церквей; его обличали в том, что он, как цыгане, в какой стране живет, той страны и веру держит». Перед нами предстает типичный образ ренессансного путешественника, гражданина мира, человека придерживающегося всеобщей религии. О том, что А. Белобоцкий принадлежал другой культуре, имел нетрадиционное религиозное мышление свидетельствовала его монументальная поэма «Пентатеугум». Одной из важнейших в этом сочинении была тема Страшного суда, столь дорогая, как мы помним, для традиционалистов. Вот как представлял себе момент Страшного суда А. Белобоцкий:

Судия в гневе, ярости, на престол судный

садится.

Твердь небесна аки трости тресется, земля

потится.

Осужденным места ищет, рад бы бытии под

землею,

На очну ставку не хощет пред прегневенным

судиею.

Очевидно, что традиционная богословская тема звучала здесь по-новому, и автор поэмы обращался скорее к эстетическому чувству читателя, нежели к религиозному. Тема Страшного суда превратилась у А. Белобоцкого именно в тему, отвлеченную идею, предмет эстетики, искусства, культуры, но не предмет религиозной веры. Подобные тенденции повышения внешней эстетизации, свидетельствовавшие об обмирщении культуры, были характерны для позднего Ренессанса. Ян - Андрей Белобоцкий являлся носителем и поклонником этой европеизированной культуры.

Польско-русский мыслитель, не имея покровителей не мог быть серьезным оппонентом братьям Лихудам, Евфимию Чудовскому и их партии. Главным противником «грекофилов», естественно, оставался С. Медведев. Дискуссия о времени пресуществления святых даров в таинстве евхаристии - один из главных предметов тогдашней борьбы двух просветительских направлений - с появлением Лихудов приобрела самый острый характер и широчайший общественный резонанс. Полемика эта сопровождалась написанием целого ряда обширных трактатов с обеих сторон. Оппоненты продемонстрировали высокий уровень эрудиции, привлекая в защиту своего мнения огромное количество самых разнообразных источников, проявили тончайшие диалектические способности. Суть же аргументации сводилась к тому, что С. Медведев, опираясь на западную традицию и логику, заявлял, что таинство совершается в момент звучания слов самого Бога; Лихуды и Евфимий Чудовский отстаивали понимание, восходившее к Василию Великому и Иоанну Златоусту, согласно которому таинство совершается после молитвы священника о ниспослании Святого Духа на дары. Таким образом, в этом споре столкнулись два направления культуры, основывавшихся на различных типах мышления - рационалистическом, покоящемся на элементарной логике и традиционном, базирующемся на авторитете Предания. Благодаря поддержке патриарха Иоакима восторжествовала точка зрения братьев Лихудов и Евфимия Чудовского. После этого дело Сильвестра Медведева можно было считать окончательно проигранным. Полное же торжество «грекофильства» над латинским влиянием в Москве последовало после свержения владычества царевны Софьи в 1689 году. В это время С. Медведев был осужден за участие в деле Шакловитого и сидел в ожидании казни в Троицком монастыре. Взгляды же мыслителя были признаны еретическими и также осуждены на соборе 1690 года в Москве.

Еще во время острейшей дискуссии между представителями различных просветительских направлений по чисто, казалось, богословским проблемам в 1685 году открылось первое в России высшее учебное заведение Московская (Славяно-греко-латинская) Академия. Главную роль во вновь созданном учреждении стали играть братья Лихуды.

В настоящее время крайне мало изучен вопрос о роли академии в развитии русской мысли конца XVII-начала XVIII века, исследование ее философского наследия только начинается. Тем не менее, в нашей работе необходимо уделить определенное внимание данной проблеме.

Полный курс философии Лихуды начали читать в 1690, а закончили в 1691 году. На его содержание существенное влияние оказали как те цели, которые были поставлены перед учеными русской церковью и вселенскими патриархами, так и собственные воззрения, а также полученное ими философское образование. Философский курс, читавшийся Лихудами, был насыщен богословием, и оно оказывало значительное влияние на постановку и решение чисто философских проблем. При их доказательстве Лихуды часто ссылались на Библию и сочинения отцов церкви. И тем не менее, курс ученых греков уже выходил за рамки традиций русской философской мысли, развивавшейся внутри духовной культуры и сращенной с богословием. И хотя в академическом курсе предмет философии еще не отделился от теологии, но процесс этот уже начался. Определенная независимость философии, становившейся все более светской, давала Лихудам возможность включать в свой курс знания, уже не вписывавшиеся в рамки православного учения. Ученые нередко обращались в своих лекциях к античным мыслителям и даже к новейшей западноевропейской философии. Необходимо особо выделить следующее обстоятельство. Читавшийся Лихудами философский курс условно разделялся на две части: логику, или рациональную философию, и натурфилософию, или физику. Дело в том, что в предшествующий период эти направления считались второстепенными, на первый план выдвигались историософия и этика. Со времени Лихудов изучение и разработка этих дисциплин прочно входит в русскую философскую традицию. Повышение интереса к натурфилософским знаниям открывало прямой путь развитию отечественной науки. Известно, что именно западный Ренессанс выдвинул натурфилософию в качестве важнейшего раздела философии. Курс логики в Академии читал Софроний Лихуд. Его лекции представляли собой анализ логического сочинения Аристотеля «Категории» и трактата неоплатоника Порфирия «Введение к «Категориям» Аристотеля». Последнее сочинение С. Лихуд вообще считал пособием по всей философии. Иногда он ссылался и на других мыслителей: Иоанна Грамматика, Аммония, Филопона и даже Аверроэса, иногда не соглашаясь с их тезисами и приводя собственные. Конечно, Софроний Лихуд исключал из Стагирита и неоплатоников все то, что прямо противоречило вероучению.

В своем курсе он рассматривал вопросы о предмете логики, о ее значении как знания и ее разделении. Логика определялась С. Лихудом как наука теоретическая, но подразделялась на прикладную и дидактическую. Особое место в своих лекциях ученый уделял проблемам соотношения теоретического и нормативного, правильности и истинности, доказательности знания и веры. С. Лихуд направлял слушателей к более глубокому рассмотрению операций абстрактного мышления, тем самым способствуя утверждению принципов рационализма. По мнению исследователей, объем знаний, предлагавшийся в лекциях С. Лихуда по логике, был таким же, как и в аналогичных курсах других европейских учебных заведений в XVI-XVII столетиях.

Натурфилософский курс в Академии читал Иоанникий Лихуд. В основу своих лекций он положил «Физику» Аристотеля. И. Лихуд затрагивал вопросы о предмете натурфилософии, о соотношении физики и метафизики, природы и искусства, о началах физических тел - материи и форме, проблемы причинности, движения, действия и страдания. Очень часто свое мнение он подкреплял сведениями из Священного Писания и сочинений отцов церкви. Так, полемизируя с мыслителем-гуманистом Томмазо Кампанеллой по вопросу о началах физических тел, И. Лихуд заявлял: «Кампанелла допускает четыре начала вещей: теплоту, холод, сухость и влажность. Он учит, что Бог вначале сотворил нечто целое несовершенное или какую-то необразованную массу с упомянутыми качествами, находившимися во взаимной борьбе. Теплота утончила и очистила эту массу и, расширяя ее кругообразно, произвела небо; холод, сжав грубую часть массы, образовал землю. Некоторую часть массы взяла влажность и произвела воду, от разрушения воды силою тепла произошли испарения и от сего образовался воздух ... Против сего учения, которое скорее представляется баснею поэтов, чем философским мнением, восстают все православные христианские философы, которые основываясь на Св. Писании, утверждают, что небо и стихии непосредственно сотворены Богом, да и сам Кампанелла, составив умозаключение против Аристотеля, противоречит себе».

Рассматривая проблему о соотношении материи и формы, ученый высказывал мысль о том, что материя всегда пребывает в единстве с формой, исключая первоматерию: «Посему, когда у некоторых святых отцов читаем, что Бог вначале мира сотворил некоторую бесформенную материю, то под именем сей материи не должно разуметь первой материи, лишенной всякой формы, но надобно разуметь землю, не имеющую еще красоты, света, трав и цветов».

Земля, по мнению И. Лихуда, есть объект, для которого характерны два состояния: фактическое и становление. Рассматриваемому в становлении, ему присущи три качества: материя, форма и лишение; в фактическом же бытии он двоякий: материя и форма. Оформившаяся материя становится физическим телом, или субстанцией, которая для своего изменения вынуждена лишиться одной формы, чтобы приобрести другую. Но для этого и вводится принцип лишения. Первая материя, считал И. Лихуд, есть понятие, обозначающее пребывание материи в становящихся физических телах, и для этого она должна рассматриваться как лишенная всех определенностей, в том числе и формы: «Первоматерия не есть что-то, не является ни количеством, ни качеством, ни чем-то иным, с помощью которого определяется сущее, как и не представляет собой отрицание этих определений ... Первоматерия не является ни одним из наиболее общих свойств и не содержит никакой формы». Она есть субъект всех форм, относительно которого формы определяются в иное. Поэтому первоматерия, развивал свои мысли ученый, есть первичная потенция, лишенная всяких форм, в том числе субстанциональной: «Под первоматерией мы понимаем такое неполное, или потенциальное сущее, которое из одного состояния переходит в иное». Но поскольку материя является еще и субъектом, по отношению к которому все определяется, то ей принадлежит приоритет среди принципов физического тела - форма и лишение без нее утрачивают свое значение. Материя же, лишаясь каждой данной формы, приобретает другую и становится другим телом. А поскольку она пребывает в превращающихся друг в друга телах, переходя от одного к другому, И. Лихуд делал вывод, что созданная Богом материя далее не рождается из самой себя и не уничтожается. Высказанные мыслителем идеи могли служить обоснованием вечной текучести, изменяемости мира, природы и человека.

Признавая материю субъектом и субстратом вечно изменяющихся физических тел, мыслитель считал первоначальной причиной их движения Бога. Среди разнообразных видов движения И. Лихуд выделял перемещение. В связи с изложением учения о движении, И. Лихуд обращался также к разъяснению сущности пространства и времени. Пространство он понимал преимущественно как место, разделяя его на внешнее и внутреннее. Что касается времени, то следуя аристотелевской традиции, И. Лихуд говорил о нем как о мере самого движения: «Время - это или длительность вещей в соответствии с их изменением или последовательность [следование]». Детально излагалось в курсе также учение о причинности. Считая Бога первопричиной, И. Лихуд нередко стремился объяснить различные явления природы на основании их собственных причин и законов. Едва успев закончить полный философский курс в Академии, в 1693 году братья Лихуды были отстранены от преподавания, а в 1701 г. и вовсе удалены из Москвы в Ипатьевский монастырь. При их учениках, не имевших ни такого образования, ни, самое главное, такого авторитета, Академия быстро приходила в упадок. С приходом в 1700 году на пост ректора Палладия Роговского в ней на несколько десятилетий прочно утвердилась латинская система образования.

Важнейшим значением деятельности Академии для историко-философского процесса в России являлось то, что здесь впервые философия стала преподаваться как определенная система теоретического знания. Я.Н. Любарский писал в своем исследовании: «Значительное расширение Лихудами сферы преподаваемого философского знания, привлечение ими к чтению курса сочинений выдающихся представителей мировой философской мысли ... оказало существенное влияние на дальнейшее развитие философской мысли в России». Из стен Академии вышло много воспитанников, ставших известными деятелями культуры, науки, просвещения уже петровской эпохи. Все они в той или иной мере отражали тот поворот в культурно-философском развитии, который происходил в конце XVII столетия.

Среди общих итогов преобразований в культурной, духовной, просветительской сферах второй половины XVII века стало утверждение среди определенной части русского общества идей светского гуманизма и постепенного слияния их в цельную мировоззренческую систему. Речь идет, естественно, о колоссальном росте интереса к античной философии, эллинской образованности, «свободным наукам», утверждении приоритета принципов рационального мышления и, наконец, стремлении к оправданию чисто земной жизни человеческой личности. Достаточно ярко эти ренессансные тенденции проявились в творчестве К. Истомина - одного из выпускников Академии. В одном из своих стихотворных произведений - «Полисе» - он прославлял учреждение училищ, «свободные науки», мудрость. Философия, согласно мнению автора, совпадает с мудростью, в ней как бы исчезает раздвоенность на мирскую и божественную, она вся обращена к земной жизни человека. Правда, К. Истомин не пошел на прямой разрыв со средневековой русской духовной традицией. Он подчеркивал, что философия носит преимущественно прикладной характер, она прежде всего наставница, «разум подает и в добро охоту», «учит правде и мужеству», «гонит лесть и всякое зло».

Мы уже обратили внимание на то, что со второй половины XVII столетия в лексикон русских мыслителей, особенно «западников», прочно вошло понятие о «свободных науках», или искусствах. Повышенный интерес к античному учению о «свободных искусствах» (artes liberates) (мудростях, художествах) в России объясняется, вероятно, необходимостью теоретического осмысления различных видов науки и искусства в связи с активным отходом от средневековых традиций, повышенным вниманием к европейской культуре и образованности, организацией систематического светского образования.

Симеон Полоцкий, Сильвестр Медведев, Карион Истомин и другие просветители второй половины XVII столетия активно комментировали теорию о «свободных искусствах» и уделяли много времени их пропаганде. По традиции, берущей начало еще в античности, к семи «свободным искусствам» относились науки словесного и математического циклов, не требовавшие при их занятиях применения ручного труда, считавшегося в Древней Греции позорным для свободного человека. Поэтому столь распространенные на рубеже Средних веков и Нового времени искусства: живопись, архитектура и др. - не попадали в разряд «свободных». В Европе даже в период раннего Ренессанса они относились к числу «механических» (artes mechanices) наряду с ремеслом. «Свободные искусства» делились на две группы: тривиум (грамматика, диалектика, риторика) и квадриум (арифметика, геометрия, музыка и астрономия). В таком виде теория о «свободных искусствах» и начала культивироваться на Руси во второй половине XVII века.

Одна из наиболее полных и оригинальных трактовок этого учения содержалась в сочинении Николая Спафария «Книга избранная вкратце о девяти мусах и о седмих свободных художествах». Уроженец Молдавии, Николай Милеску Спафарий получил образование в Константинополе и в Италии, а с начала 70-х гг. XVII века жил в Москве, занимаясь дипломатической и писательской деятельностью. При написании «Книги избранной вкратце» и других своих трактатов Н. Спафарий преследовал, безусловно, просветительские цели - предоставить русскому читателю все известные ему по местным и иностранным источникам сведения о рассматриваемых науках. Поэтому основное содержание его философских сочинений - это комплекс сведен об античных гуманитарных дисциплинах в их средневеково-ренессансной интерпретации.

В предисловии к «Книге избранной вкратце» ученый изложил античную легенду о происхождении и значении девяти муз - покровительниц науки и искусства. Н. Спафарий считал, что античные философы обозначали науки образами аллегорических дев муз для услаждения чувств, их изучающих, а, следовательно, для облегчения их восприятия: «Девять убо мусы суть сиречь богини пения, яже от философов того ради изобретены и изображены суть, яко удобнейшая сладость учения познаватися может прилогом девических девяти».



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567891011121314




Интересное:


Духовный идеал русской культуры
Вещь как язык искусства
Национальный характер как культурологическая модель
Свадебный ритуал и его символика
Культурно-антропологические особенности потребления вещей
Вернуться к списку публикаций