2013-03-16 03:40:16
ГлавнаяКультурология — Социокультурное и общеисторическое значение религиозных преобразований средневековой Руси



Социокультурное и общеисторическое значение религиозных преобразований средневековой Руси


Мы подчеркивали, что братья Денисовы уделяли значительное внимание вопросам религиозной эстетики и искусства. Тема иконописи была затронута и в знаменитых «Поморских ответах» Андрея Денисова. В этом блестящем сочинении, которое, по словам И.А. Кремлевой, было «проникнуто духом миролюбия и желанием перенести диалог на чисто богословскую почву», автор выступил против нового стиля живописи, воспринятого с Запада и ориентированного на «живоподобность» изображения, различные иллюзионистские эффекты (явления прямой перспективы, светотени и т.п.): «Нынешнiи же живописцы... пишутъ иконы не от древнихъ подобий с[вя]тыхъ чюдотворных образовъ греческихъ и россiискихъ, но от своеразсудительного смышленiя, и видъ плоти Сп[а]са Хр[ис]та, и прочихъ с[вя]тыхъ одебелеваютъ, и въ прочихъ начерташихъ не подобно древнимъ с[вя]тымъ иконамъ имеющее, но подобно латинским и прочимъ, [иже въ библiахъ напечатаны <гравюры - прим. авт.>, и на полотнахъ малюваны <картины>] изображением» (Ответ 50, ст. 20). При этом мыслитель подчеркивал, что «...латини, въ живописанш древнш обычай ц[е]ркве изменившее, живописують образы от своего умствованiя...». В своих рассуждениях об иконописном «образе» А. Денисов опирался на труды отцов Церкви и прежде всего св. Иоанна Дамаскина. Так же, как и в системе знаменитого отца Церкви, икона у А. Денисова играла роль знака, или символа, имевшего содержание постольку, поскольку существовала такая реальность - Бог. Известно, что в основе этого символического миросозерцания лежал религиозно-философский синтез, объединявший платоновскую традицию и христианское чаяние «Царства Божия». Протест А. Денисова против «натурализма» в живописи явился ярким отражением культурного конфликта той эпохи, в основе которого лежало различное отношение к знаку - символу, в данном случае визуальному. Совершенно справедливо отмечал в своей работе «Раскол и культурный конфликт XVII века» Б.А. Успенский: «Можно сказать, что в основе раскола лежит культурный конфликт, но необходимо при этом оговориться, что культурные - в частности, семиотические и филологические - разногласия воспринимались, в сущности, как богословские».

Сторонники традиционных ценностей фактически не имели шансов одержать верх в культурном споре в тех исторических условиях, которые сложились в России в первой четверти XVIII века. Традиционные приоритеты: Бог, человек, аскетизм, нравственность, духовность - не соответствовали веяниям той эпохи, что, естественно, нашло отражение и в философской мысли. Основной ценностью был признан разум, что было следствием вторжения в отечественную культуру западных идеалов. О различии основных принципов философии христианского Запада и Востока писал С.С. Хоружий: «Выбор этой опоры на Западе и Востоке оказался резко различен, ибо руководился различными критериями: для римского Запада, надежные принципы доставляла лишь правильная (логически и доказательно выстроенная) мысль, для ромейского Востока - подлинный опыт. В соответствии с этим, путь западного разума вел его к эллинистическому умозрению, понятому как универсальный исток и основа правильной мысли, лоно самого логоса как такового... Напротив, мысль Восточного христианства стремилась, в первую очередь, быть не «правильной мыслью», но верным и непосредственным выражением подлинного опыта Богообщення, соединения со Христом... Фундамент восточнохристианского дискурса-союз, синтез греческого патриотического богословия и православной аскезы» (п. 8).

Несмотря на то, что в идеологическом споре традиционализм был обречен в петровскую эпоху, братья А. и С. Денисовы и основанная ими старообрядческая пустынь внесли значительный вклад в русскую культуру. На Выге существовала целая писательская школа. К первому поколению Выговских риторов и писателей принадлежали сами Андрей и Симеон Денисовы, а последний прославился еще и как патетический писатель и славослов ранней истории древней веры и русской Церкви. В пустыни имела место хорошо подобранная и богатая библиотека, содержавшая труды античных, европейских и русских мыслителей (в Выговской библиотеке, например, находились самые многочисленные в России списки сочинений преп. М. Грека, И. Волоцкого, Н. Спафария и даже испанского философа- мистика Раймунда Луллия). В Выговской пустыни изучали Писание, отцов, разные «словесные науки». По информации А. Пашкова, в качестве учебника по риторике, например, на Выге использовалась «Риторика» С. Лихуда, позднее здесь были созданы солидные фолианты «Великая наука» Р. Луллия, «Риторика, диалектика» и «Диалектика и грамматика» св. Иоанна Дамаскина. Как писал известный историк старообрядчества Ф.Е. Мельников, «В Выговской обители существовала настоящая академия с преподаванием академических наук... Выговская Пустыня блестяще доказала, что она вмещает в себя больше познаний, чем столицы Петербург и Москва ее времени» (Ч. II). Помимо чисто академической, научной деятельности, Выговские старообрядцы вели широкую социально-просветительскую работу. В пустыни была прекрасно отлажена книгоиздательская деятельность. Здесь существовал большой штат переписчиков, из-под рук которых выходили богослужебные, вероучительные, исторические и даже философские книги и затем распространялись среди населения Поморья и всей России.

Отметим, что особых успехов просветительская деятельность выговцев достигла именно в старообрядческой среде. Совершенно справедливо замечал В. Сенатов, что «не в пример господствующим, старообрядческая народная масса была широко и глубоко подготовлена к восприятию начал образованности. В этой массе не нужно было бороться со всеобщим презрением к грамотности, с желанием пребывать в невежестве..., как это приходилось архиереям в епархиях и Петру в дворянстве» (Ч. II). Значительная часть свободномыслящего населения, примкнувшая к старообрядчеству, с огромной энергией тянулась к книге и знаниям, к раскрытию и обоснованию веры и справедливой жизни, была бескомпромиссна «в своем стремлении во всем сохранять гармонию формы и содержания и не отступать от своих принципов в угоду западным образцам». Очевидно, что доводы о массовом невежестве в старообрядческой среде не достаточно объективны. Само существование выговской пустыни, этого замечательного уголка русской культуры и просвещения, только подтверждают наше мнение.

Выговское общежитие, прославившееся своей научно-просветительской деятельностью, хотя и представляло собой удивительный феномен русской культуры, но символизировало скорее инерцию религиозного Возрождения. Это объясняется прежде всего тем, что сама деятельность выговцев была ограничена пределами Олонецкой губернии и затрагивала лишь часть населения, в основном старообрядческого. Это демонстрировало узость социальной базы староверов - просветителей Выга. История поморского старообрядчества хотя и была ярчайшим, но все же эпизодом в чреде колоссальных потерь, понесенных Россией в результате реформ.

Важнейшим последствием никоновской и последовавшей за ней петровской реформ являлась дискредитация идей и идеалов, определявших в течение ряда столетий само бытие Московского государства. Действительно, со старообрядчеством уходила в прошлое утопия «Святой Руси», понимавшаяся как воплощенная реальность. Основной темой раскола была проблема Царствия, осмысливавшегося как священное царство. Эта тема, безусловно, связывалась традиционалистами с идеологией «третьего Рима». Судьба мира, смысл мировой истории рассматривались ими лишь в связи с судьбой Руси. Старообрядчество было историософично по своим устремлениям и главное, против чего оно выступало, было неправедное обмирщение Церкви, заражение ее светским духом. Сторонники раскола боролись за сохранение чистоты Церкви, которая, с их точки зрения, силой своего благочестия содействовала бы преображению греховного мира и самое главное самой Руси. Это была мечта, происходившая из утопического толкования теократической идеи христианства. Понимание старообрядчеством теократической идеи носило сугубо национальный характер и в принципе соответствовало той исторической обстановке, когда Московское государство и Церковь решали проблему национальной идентичности русского народа.

Никон и его последователи трактовали теократическую идею в ином, вселенском или, выражаясь современным языком, глобальном измерении. Патриарх и сторонники реформ трезво оценивали современную им историческую обстановку. После гибели Византии Московское государство оставалось единственным православным царством. Будучи «третьим Римом», Русь, ее Церковь и народ - единственный хранитель православия - должны были исполнить вселенское, мессианское задание сохранения чистоты и единства православия и воспрепятствования воцарения антихриста.

Имевшая место антиномия вселенского и национального неизбежно вела к противопоставлению духовной и политической власти. В ситуации, когда православная Церковь решала вселенскую задачу, она должна была занимать приоритетные позиции перед политической властью, которая занималась государственным строительством, имевшим строго национальные рамки. Предприняв в указанных обстоятельствах попытку к реформированию, Никон допустил, однако, два серьезных просчета. Во-первых, патриарх не учел той ситуации, что только ко времени его реформ закончилось формирование единого моноэтнического пространства. Осознав свою национальную и религиозную идентичность, русский народ должен был признать фактически денационализацию православного пространства и Церкви. Во-вторых, предприняв исправление церковных книг и обрядов по новогреческому канону, Никон пошел тем же путем, что и традиционалисты. В.С. Соловьев, крайне негативно отзывавшийся о реформаторе-патриархе, рассуждал в работе «Византизм и Россия»: «Он обратил всю силу своей власти... против невинных особенностей национального русского предания; и он боролся против этих особенностей не во имя каких-нибудь высших универсальных начал, а только во имя другого, тоже местного предания (греческого). Самое столкновение и разделение из-за обряда не могло произойти, если б патриарх стоял на почве действительно вселенского, универсального предания, которое, по существу своему, дает место всем особенным преданиям...». Никоновские преобразования вызвали резкое неприятие большей части русского общества, следствием чего явился раскол. Своей реформаторской деятельностью патриарх фактически положил начало разрушению единого национального пространства Московской Руси и создал духовную модель того полиэтнического универсума, который Петр I воплотил в земном здании империи.

Реформа Никона, тем не менее, имела и положительное значение. Именно в период преобразований произошло политическое и религиозное воссоединение с Украиной, расширение на Восток. Сформировав единое полиэтническое пространство, Никон создал предпосылки для российского просвещения. А.С. Панарин писал: «Просвещение - это объединение людей разной этнической, социальной и профессиональной принадлежности путем приобщения их к единым универсалиям и канонам культуры... Никон, несомненно, был великим просветителем».

Все стороны, принимавшие участие в возрожденческой дискуссии второй половины XVII-начала XVIII столетия, понимали необходимость развития просвещения на Руси. Кроме традиционалистов, свои собственные взгляды по этому важнейшему для всего европейского Ренессанса вопросу имели и реформаторские партии. Поэтому сейчас мы можем говорить еще о двух моделях русского просвещения, глубоко отличных от традиционных, но и между собой имевших немного общего. Единственным общим моментом в просветительских замыслах преобразователей было то, что они стремились противопоставить местной народной традиции - этнографически устремленной почве, поверившей в свою святость, - большую культурную традицию, носившую полиэтнический характер.

Патриарх Никон противопоставил русскому этноцентризму великую традицию, которая являлась для Руси собственной, то есть византийскую. Петр I противопоставил этноцентризму абсолютно чуждую в цивилизационном плане западную традицию. Петровское «насаждение сверху» имело наиболее тяжелые последствия, поскольку обществу навязывалась в качестве эталона культурно-историческая традиция с иным ценностным ядром, для значительной части социума совершенно неприемлемым. Это привело к потере идентичности русского народа.

Другим важным моментом являлось то, что никоновская модель просвещения носила сакральный характер и, следовательно, привлекала лучшие умы, а самое главное характеры, имевшие соответственную морально- нравственную ориентацию. Петровское просвещение носило чисто земной характер, а потому его носителями часто были личности случайные и нередко сомнительной нравственности и репутации, несшие в себе заряд нигилизма. Эти люди были исполнены презрения не только ко всему местному, но даже и к высшему, сакральному. Указанные тенденции привели к тому, что с петровской эпохи стало принято противопоставлять, с одной стороны, Церковь и просвещение, а с другой, народ и просвещение. Разделение общества на «непросвещенных» (их было подавляющее большинство) и принявших новую модель просвещения в подобной обстановке было неизбежным.

Мы отмечали, что многие петровские преобразования облекались в протестантскую оболочку, в которой православной Церкви места, естественно, быть не могло. Справедливо писал прот. В. Зеньковский, что Церковь, внешне, формально подчинившись государству, «отдала свою творческую силу на то, чтобы осмыслить и утвердить новый путь церковной активности. Этот путь вел «внутрь», к сосредоточению на мистической стороне Церкви ... С одной стороны, Церковь начинает по-новому относится к государству, а с другой стороны, именно в силу этого она открывает простор для церковной мысли». В пореформенное время Церковь вынуждена была играть роль хранителя культурно-религиозных традиций и цивилизационной идентичности России.

Преобразования середины XVII - первой трети XVIII века нанесли сильнейший удар по русской духовности и религиозной культуре. Признаки некоторого оздоровления стали проявляться лишь спустя полвека. Определенный культурно-религиозной подъем XVIII столетия был связан с именами свв. Паисия Величковского и Тихона Задонского. Известный философ русской истории и культуры Г.П. Федотов писал: «...век Империи, столь, казалось бы, неблагоприятный для оживления древнерусской религиозности, принес возрождение мистической святости. На самом пороге новой эпохи Паисий Величковский, ученик православного Востока, находит творения Нила Сорского и завещает их Оптиной пустыни. Еще святитель Тихон Задонский, ученик латинской школы, хранит в своем кротком облике фамильные черты Сергиева дома».

Однако, русская Церковь и находившаяся под ее покровительством отечественная религиозная культура, всегда стремившаяся быть выразительницей вечных истин христианства, так и не смогли обрести прежних своих позиций, влияния и значения, о чем свидетельствовали известные события в России конца XIX-XX столетий.


Егерев Дмитрий Васильевич



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Духовная культура Древней Руси
Традиции и новации в русском свадебном обряде
Социокультурное и общеисторическое значение религиозных преобразований средневековой Руси
Культурные основы и содержание русской народной свадьбы в XIX в.
Древнерусская эстетическая мысль: византийское и самобытное
Вернуться к списку публикаций