2012-08-19 17:22:46
ГлавнаяКультурология — Вещь как универсальная категория



Вещь как универсальная категория


Культура в современном ее значении является уже не только совокупностью элементов природы, переработанных людьми, но и миром искусственных образований, вещей, созданных человечеством. Наряду с биосферой возникла и заявила о себе реасфера, обладающая рядом специфических свойств, а главное - стремящаяся к преодолению собственной «нежизненности», механистичности, вторичности.

Вещная среда обычно рассматривается с точки зрения антропологического подхода - с позиций человека как творца или потребителя. Но в системе отношений человека и вещи (как элемента материально-духовного мира повседневности) первый выступает не только как субъект, формирующий свою жизненную среду, но и как объект, изменяющийся под воздействием материально-культурной среды (состоящей, в том числе, и из повседневных вещей).

Вместе с тем, не существует дисциплины, в рамках который было бы возможно составить целостную картину, которая одновременно включала бы в себя не только сведения о физических, технических характеристиках вещи, но и знания о ее метафизических: символических, эстетических, культурных, антропологических смыслах. Попыткой создания подобной науки стала предложенная М.Н. Эпштейном «реалогия» (от лат. res - вещь) - дисциплина, смысл которой заключается в изучении такой сущности вещи, которая не сводится к техническим качествам изделия, к экономическим свойствам товара или к эстетическим признакам произведения, а предполагает исследование вещей и их экзистенциального смысла «в соотношении с деятельностью и самосознанием человека». Вещь в границах реалогии предстает как самоценное бытие, как единичность, не сводимая ни к материи, ни к идее.

Однако, на наш взгляд, нерешенной задачей остается размещение вещи в системе культурологического знания, то есть онтологического, гносеологического, социально-практического (аксиологического) и художественного воплощения вещи в процессе приобщения индивида к культуре.

Трактование понятия «вещь» неоднозначно. В «Толковом словаре живого великорусского языка» В.И.Даля «вещь» определена в нескольких аспектах: «Нечто, предмет, отдельная единица, всякая неодушевленная особь; в обширном смысле, все, что доступно чувствам. || Пожитки, движимое имущество, мн. вещи. || Менее правильно: дело, поступок, случай, происшествие. Всякой вещи время. Ни седельца, ни уздицы, ни той вещицы, на что надеть уздицу. И дом вещь, и игла».

В «Энциклопедическом словаре» Ф.А. Брокгауза и И.А. Эфрона определение вещи, данное Вл. Соловьевым, звучит следующим образом: «Вещь» (философск.) - в общем и широком смысле под этим словом разумеется все, что имеет действительное и самостоятельное (физически или метафизически) существование. В этом смысле и духовное существо определяется как вещь, именно как вещь мыслящая (по Декарту - res cogitans, chose pensante), а также и подлинная сущность всякого бытия, безотносительная к познающему субъекту и к условиям его познания, называется вещью, именно вещью в себе или о себе (Ding an sich, по Канту). В этом своем значении понятие вещи противополагается, с одной стороны, тому, что не имеет действительного бытия, а только мнимое или воображаемое, а с другой стороны - тому, что хотя и существует, но лишь в другом или при другом, как его свойство, атрибут и т.п. В более тесном смысле вещами называются только предметы бездушные и страдательные, в противоположность существам одушевленным и деятельным. Наконец, в третьем, специальном значении понятие вещи противополагается понятию свободного лица, и к вещам причисляются предметы хотя бы и одушевленные, но не имеющие нравственной свободы по существу (каковы животные), или же только лишенные юридической самостоятельности (каковы рабы или невольники); здесь под вещью разумеется все, что может быть чьею-нибудь собственностью. Оставляя в стороне этот последний смысл, как принадлежащий более к области юридической, должно заметить, что философский смысл слова вещь сводится к одному из двух понятий: или к понятию метафизической субстанции, или к понятию физического тела. А так как между этими двумя понятиями есть существенная разница, - ибо физическое тело есть только явление, а не субстанция, - то общий термин вещь, относимый одинаково и к той и к другой категории бытия (и к сущностям, и к явлениям), теряет всякий определенный смысл и совпадает с неопределенным местоимением «что-то», «что-нибудь» (как это особенно ясно выражается в английском и французском языках: something, quelque chose)».

В «Словаре русского языка» С.И. Ожегова «вещь» - «1. Всякое материальное явление, отдельный предмет, изделие и т.п. 2. То, что принадлежит к личному движимому имуществу. 3. О произведении науки, литературы, искусства. 4. Нечто, обстоятельство, явление».

Как становится понятно из вышеприведенных примеров, границы понятия «вещь» весьма широки и охватывают не только результаты человеческого труда, имеющие материальное воплощение, но и поступки, действия человека.

О том же свидетельствует и этимология слова. М. Фасмер выделял в этимологии слова «вещь» заимствование из церковно-славянского от «вешть» / «vektь», производного посредством суффикса «tь» от той же основы, что и латинское «vox» - слово, голос».

Или, например, «немецкое слово «Ding» (вещь) происходит из древненемецкого thing (тинг), народное собрание, публичный процесс, дело. Древневерхненемецкое слово thing означает собрание, а именно - вече для обсуждения обстоятельства, о котором зашла речь, спорного случая. Соответственно эти древние немецкие слова, thing и dine, становятся названием положения дел; они именуют то, что тем или иным образом касается, задевает человека, о чем собственно идет речь».

Итак, вещь - элемент материальной культуры, наиболее приближенный к человеку. Она обладает определенной физической формой, ценностью, и, вместе с тем, несет в себе определенный духовный смысл, вкладываемый в нее человеком изначально или приобретенный в течение времени ее существования. Кроме того, среди основных признаков, свойств вещи, отличающих ее от остальных объектов материальной культуры, можно выделить мобильность вещи и ее соразмерность человеку. Об этом, в частности, пишет Н.В. Воронов.

В повседневной речи понятие «вещь» часто отождествляется с понятием «предмет». Но как отмечает ряд исследователей, их следует разграничивать.

По М. Хайдеггеру, предмет есть форма, которой человек как бы предписывает им измышляемые сущность и свойства, а вещь знаменует собой такое отношение к форме, которое в первую очередь прислушивается к собственной, внутренней, («потаенной») ее сущности. Предмет функционален, вещь не только такова. Предмет односторонен, вещь целостна.

Сравнивая эти понятия, М.Н. Эпштейн приходит к следующему выводу: «Соотношение между предметом и вещью примерно такое же, как между индивидуальностью и личностью: первое - лишь возможность или «субстрат» второго. Предмет превращается в вещь лишь по мере своего духовного освоения, подобно тому, как индивидуальность превращается в личность в ходе своего самосознания, самоопределения, напряженного саморазвития.

«Предмет» требует в качестве дополнения неодушевленного существительного, а «вещь» - одушевленного. Мы говорим «предмет чего?» - производства, потребления, экспорта, изучения, обсуждения, разглядывания... но: «вещь чья?» - отца, сына, жены, подруги, попутчика. ... В данном случае язык лучше, чем любое теоретическое рассуждение, показывает разницу между принадлежностью одного и того же явления к миру объектов и к миру субъектов. Вещь выступает не как объект какого-либо воздействия, но как принадлежность субъекта, «своя» для кого-либо. «Изделия», «товары», «раритеты», «экспонаты» - это, в сущности, разные виды предметов: предметы производства и потребления, купли и продажи, собирания и созерцания... В каждом предмете дремлет что-то «вещее», след или возможность какого-то человеческого свершения...».

Другой отечественный исследователь, В.А. Кругликов, в работе «Незаметные очевидности. Зарисовки к онтологии слова», отмечает: «Предмет - слово значительно более позднего образования. По Фасмеру, скалькировано с польского przedmiot — то же, что и лат. objectum... Толкование С.И. Ожегова акцентирует возросшую в современном состоянии языка синонимичность Вещи и Предмета, некоторую утерю их глубинного смысла. Толкование Даля больше подчеркивает самодостаточность понятия Вещь, поскольку Вещь может быть не явленной, в то время как Пред-мет есть нечто пред-стающее, явленное... В остатке несовпадения этих толкований ясно видно, что семантические контексты Вещи и Предмета при всей их идентичности различаются в одном существенном признаке... Вещь — это то, что вокруг нас, что вне нас, это мы сами, существующие вне нас, для другого. ... Предметы — это то, что произведено нами или произведено языком в результате общения».

По нашему мнению, существенным признаком, отличающим вещь от предмета, есть ее принадлежность кому-либо (хозяину). Предмет - понятие, которое не предполагает взаимозависимой связи с человеком. Вещь можно рассматривать только в связи с человеком, ею обладающим или не обладающим (своя и чужая вещь). Поэтому, по нашему мнению, понятие «вещь» в большей степени раскрывает многозначность, многоаспектность культурной коммуникации и, следовательно, более соответствует задачам, поставленным в исследовании.

Исследователи культуры, обращающиеся к данной теме, отмечают, что материальный объект не всегда является вещью. Для вещи нет четких технологических критериев. Очевидно, свойства, позволяющие выделить вещь из множества материальных объектов, лежат в сфере человеческого: условий использования, цели и назначения, истории вещи, ее основного смысла и коннотаций, привносимых в процессе использования, особенностей личности владельца и культурного контекста. Следовательно, предмет становится вещью лишь по мере своего духовного осмысления.

В истории культуры такое восприятие предметного мира сложилось не сразу. Г.С. Кнабе говорит об объективном историческом рубеже второй трети XIX века, когда «обычность массового существования» перестала восприниматься как «сфера глухой частной повседневности». Он предложил обратить внимание на содержательность вещи, выделяя основные образные аспекты - социальный, связанный с выражение знакового смысла, общественного положения или идеологической ориентации владельца, и духовный, связанный с индивидуализацией вещи, признанием ее самодостаточности и духовной связи с человеком.

На этом же делал акцент М.Н. Эпштейн, который подчеркивал, что нет ничего сложнее, чем познавать «единичные вещи». По его мнению, в патриархальной культуре такого рода познания не происходило вовсе. Передаваясь от предков к потомкам, вещь была «осмыслена изначально», вернее сказать, была наполнена историей и судьбами.

В современной культуре вновь встает вопрос о том, что такое вещь и каково ее значение для человека.

Каждый исследователь вещного мира стремится создать свою классификацию вещей. Так, например, М.С. Каган предлагает делить вещи (по их значению) на два класса - «чисто будничные и ритуальные, наделенные особым культовым, а затем политическим значениями, эстетической ценностью, художественной выразительностью». Классификация вещей по их функциональным, символическим, знаковым и другим признакам предложены, в частности, Н.В. Вороновым. Т.Ю. Быстрова выделяет витальные, экзистенциальные, социальные и духовные свойства вещи в зависимости от аналогичных потребностей человека.

В работе Дж. Нельсона попытка объяснения полисемантизма вещного мира осуществляется через разделение вещей на «далекие от человека» (производственные, например), чьи собственно человеческие значение и смысл практически не важны, и вещи «близкие», которым надлежит быть соразмерным людям.

В данной работе не ставится задача создания собственной классификации вещей, поскольку, как отмечал Ж. Бодрийяр, «критериев классификации как будто почти столько же, сколько самих вещей». Продолжая мысль, философ пишет: «Классифицировать вещи можно и по величине, и по степени функциональности (как вещь соотносится со своей объективной функцией)... и по их форме, долговечности, и по тому, в какое время дня они перед нами возникают (насколько прерывисто они присутствуют в поле нашего зрения и насколько мы это осознаем), и по тому, какую материю они трансформируют...». Одним из способов классификации, по его мнению, может выступать «жестуальность» вещи (система жестов человека, связанная с конкретной вещью), например, ее простота или сложность.

М. Хайдеггер определяет вещь через понятия «далекое» и «близкое», через свойство вещественности. «Веществование есть при-ближение мира», - писал философ, отмечая, что «вещи окружают и создают человека раньше, чем становятся предметами; чаша была не представлена («разработана»), а найдена изготовившим ее гончаром, например, в «чаше озера», в ладони руки».

Вещественность - не врожденное, а приобретенное свойство предмета, привнесенное человеком. Только в связи с человеком предмет становится вещью. Вещественность - это духовные свойства человека, отраженные в вещи. Мера вещественности субъективна - то, насколько значим тот или иной предмет для человека, можно определить, лишь встав на его точку зрения (феноменологическая психология).

Можно выделить несколько смысловых пластов (уровней) вещи. Внутренний пласт складывается из мировоззрения автора и тех смыслов, которые вложены в нее изначально - его представления о красоте, целесообразности и гармонии. «Слой личностного бытия лежит решительно на каждой вещи, ибо каждая вещь есть не что иное, как вывороченная наизнанку личность, колеблющаяся между Перво-огнем и Перво-светом, с одной стороны, и Тьмой кромешной, с другой. Каждая вещь... может иметь бесконечные формы проявления своей личностной природы» - писал А.Ф. Лосев.

Кроме того, вещь несет в себе специфические культурные смыслы, присущие эпохе, в которую она создана. В этом смысле можно говорить о вещи как об отражении культурно-исторического духа эпохи.

Следующий пласт значений - то, что привнесено в нее ее владельцем и составляет совокупность смыслов, созданных личностью обладателя (владельца, хозяина) вещи.

Личность создателя, как и личность обладателя, привносит некоторые коннотации, которые иногда определяют дальнейший жизненный путь вещи. Чем ярче личность, создавшая вещь или обладавшая ею, тем значимее становится сама вещь (трубка Сталина и стул Макинтоша).

В основе любой вещи лежит идея, которую она призвана воплотить, функция, которую она должна выполнять. Но не всегда утилитарная функция вещи является определяющей в ее бытии. Ряд вещей обретает новое или особое значение после утраты функциональности, становясь, например, экспонатом музея или элементом художественного произведения (поп-арт).

В вещи экстериоризируется внутренний мир их создателя, скорректированный внешними факторами: модой, традицией, социальной или политической ситуацией. В то же время, в течение «жизни» вещи возникают коннотативные значения, привнесенные каждым из ее обладателей. Все это в совокупности и обуславливает субъективную ценность вещи.

Смысловые пласты, накладываясь друг на друга, образуют карту памяти вещи, которая индивидуальна как для каждой вещи, так и для каждого человека. В ней отражаются не только история вещи, но и история людей, к ней прикасавшихся. Полное прочтение этой карты возможно лишь при условии знания всех обстоятельств создания и существования самой вещи, а так же людей, с ней связанных.

В вещи выражены, с одной стороны, общественные тенденции: умонастроения, мировоззрение поколения, мода, стиль эпохи, с другой - особенности индивидуального образа жизни, характера индивидуума - его вкус, специфика внутреннего мира личности, мировосприятие и мироощущение отдельного человека. Отношение к вещи свидетельствует о принятии им непринятии человеком культурных норм и законов, в ней воплощенных.

Вещь — это сложное, комплексное отражение эпохи, ее культурных идеалов (эталонов, предпочтений, стереотипов). Как источник информации об эпохе вещь позволяет судить о политическом строе, научных достижениях, технических возможностях, человеческих взаимоотношениях и других экстраутилитарных факторах истории человечества.

Таким образом, вещь может рассматриваться как особое культурологическое понятие, субстанциональное и субстратное, отражающее определенные культурные закономерности и релевантное целям культурологического познания.


Рахманкулова Дания Равилевна







Интересное:


Особенности суфизма на Северном Кавказе
Становление и этапы русского религиозного Возрождения
Культурологический статус русского национального характера
Национальный характер как культурологическая модель
Культурные основы и содержание русской народной свадьбы в XIX в.
Вернуться к списку публикаций