2012-08-19 17:19:24
ГлавнаяКультурология — Вещь в системе темпорального слоя универсума



Вещь в системе темпорального слоя универсума


Антропоцентризм, присущий человеку, проявляется не только в современной культуре. Даже при религиозно-мифологическом мировоззрении, которое всегда имеет более или менее отчетливо выраженный прагматический характер, «находят свое выражение прежде всего общественно-человеческие способы действий с вещами, а не сами «вещи». Вещь - внешний предмет - вообще воспринимался этим сознанием главным образом как объект приложения воли - только с той стороны, с какой он либо полезен, либо дружественен, либо враждебен ей. Поэтому воля и намерение и выступает тут как высший (и исходный, и конечный) принцип сознания и рассуждения. «Теоретического» интереса к вещам самим по себе здесь и не возникает. Именно поэтому все явления, события и вещи окружающего мира неизбежно воспринимаются и осознаются антропоморфически - лишь как объекты, продукты или средства осуществления воли, намерений, желаний или капризов существа, подобного человеку».

Понимание идеи вещи в мифологическом сознании неразрывно связано с тем, как трактуется понятие «мифа», «мифологии». В рамках эволюционного направления в антропологии (Э.Б. Тайлор) возникновение мифологии и религии связывается с анимизмом, то есть с представлением о душе, возникшем, однако, в результате чисто рациональных размышлений «дикаря» по поводу смерти, болезни, снов. И именно рациональным, логическим путем первобытный человек, по мнению Э.Б. Тайлора, строил мифологию, ища ответа на возникавшие у него вопросы по поводу непонятных явлений. Мифология отождествлялась, таким образом, со своего рода рациональной «первобытной наукой». Вещь в эту пору прежде всего рациональна.

Функционализм Б. Малиновского, противостоящий классической английской антропологической школе, сделал своей основной установкой изучение мифов в живом культурном контексте «примитивных» экзотических племен, а не в сравнительно-эволюционном плане. Реальность мифа, как объясняет исследователь, восходит к событиям доисторического мифического времени, но остается психологической реальностью для аборигена благодаря воспроизведению мифов в обрядах и магическому значению последних. Именно Б. Малиновский аргументировано увязал миф с магией и обрядом и отчетливо поставил вопрос о социально-психологической функции мифа в архаических обществах. И на основе его концепции можно утверждать, что вещь в мифологическом сознании обретает социальность.

Л. Леви-Брюль разрабатывал идею, согласно которой первобытное мышление (точнее, «коллективные представления», по Э.Дюркгейму), носит «дологический» характер. Оно существенно отличается от современного, подчиняясь не закону противоречия, а закону партиципации (причастности), когда вещь воспринимается одновременно как таковая и как нечто другое (примером может служить тотемизм). Он писал, что «реальность, среди которой живут и действуют первобытные люди, сама является мистической. Ни одно существо, ни один предмет, ни одно явление природы не являются в коллективных представлениях первобытных людей тем, чем они кажутся нам. ... Например, для «первобытного» человека, который принадлежит к тотемическому обществу, всякое животное, всякое растение, всякий объект, хотя бы такой, как звезды, солнце и луна, наделен определенным влиянием на членов своего тотема, класса или подкласса, определенными обязательствами в отношении их, определенными мистическими отношениями с другими тотемами и так далее... Перемещение материальных масс улавливается, конечно, их органами чувств, как и нашими, знакомые предметы распознаются по предшествующему опыту, короче говоря, весь психофизиологический процесс восприятия происходит у них так же, как и у нас...».

Вещь мистична, поскольку мистично коллективное сознание, ибо оно отсылает не к чувственному опыту, а разделяет его и ставит мистические свойства вещей выше ощущений. «Там, где мы ищем вторичные причины, устойчивые предшествующие моменты (антецеденты), первобытное мышление обращает внимание исключительно на мистические причины, действие которых оно чувствует повсюду».

Результаты этнологических разысканий первых десятилетий нашего века были использованы в работах немецкого философа Эрнста Кассирера, который, признавая приоритет ритуала над мифом, воспринимая очень многие идеи своих предшественников, в своих работах исходит из ряда совершенно новых принципов, среди них важнейшим является рассмотрение духовной деятельности человека, и в первую очередь мифотворчества в качестве древнейшего вида этой деятельности - как «символической». Мифология рассматривается Э. Кассирером наряду с языком и искусством как автономная символическая форма культуры, отмеченная особым способом символической объективации чувственных данных, эмоций. Мифология предстает как замкнутая символическая система, объединенная и характером функционирования, и способом моделирования окружающего мира. В таком толковании вещь прежде всего символична.

Попытка К.Г. Юнга объединить мифы с бессознательным началом, связанная с гипотезами относительно глубинного коллективно-бессознательного слоя психики, исходит из модифицированного им понятия Э. Дюркгейма о «коллективных представлениях», а также и из символической интерпретации мифа, родственной кассиреровской. Архетипы как продукты фантазии, образующиеся в состоянии сниженной интенсивности сознания, сближаются Юнгом с мифами как продуктами первобытного сознания. Вещь выступает в роли некоего древнего архетипа.

Теория мифа, выдвинутая французским этнологом Клодом Леви-Строссом со структуралистических позиций, трактует мифотворчество как коллективно-бессознательную деятельность. Критикуя юнговское допущение наследственного механизма передачи архетипов и представление о постоянстве архетипических образов, К. Леви-Стросс имел в виду гораздо более широкое варьирование в пределах этнокультурного контекста и символизацию не столько предметов или состояний, сколько самих отношений между объектами и лицами.

Важнейший аспект теории К. Леви-Стросса - выявление механизмов мифологического мышления, которое он считает по-своему логичным и даже «научным». Элементы мифологического мышления конкретны и связаны с непосредственными ощущениями, с чувственными свойствами предметов, но они еще могут выступать посредниками между образами и понятиями и в качестве знаков преодолевать противоположность чувственного и умозрительного, выступать как операторы реорганизации.

По мнению А.Ф. Лосева, миф есть непосредственное вещественное совпадение общей идеи и чувственного образа. Он настаивал на неразделенности в мифе идеального и вещественного, следствием чего и является появление в мифе стихии чудесного, столь глубоко для него специфичной. Исходя из того, что миф не идея или понятие, но жизненно ощущаемая и творимая вещественная, телесная реальность, миф он считает живым субъектно-объектным взаимообщением, имеющим свою вненаучную истинность, достоверность и структурность. Он подчеркивал, что миф не схема или аллегория, а символ, в котором встречающиеся два плана бытия неразличимы. В нем осуществляется не смысловое, а вещественное, реальное тождество идеи и вещи. Хотя миф и поэзия - выразительные формы, принципиально словесные, но в мифе А.Ф. Лосев видит реальную действительность, а в поэзии - только созерцаемую, лики и образы вещей.

Поэзия отвлечена от фактичности, а миф - от смысла повседневной жизни, от обычного ее идейного содержания и цели.

Мифологическое мышление, свойственное человеку общинно-родовой формации, обуславливало восприятие человеком мира как целостности, включающей все: и солнце, и луну и звезды, вплоть до неорганической и неодушевленной природы - «все это воспринимается как всеобщая родовая община».

Античный космос есть пространственно-временная, то есть вполне обозримая вещь, только очень большая, предельно большая вещь. Так как вещи, обобщением которых он является, находились в постоянном становлении, то и чувственно-материальный космос тоже вечно становился, вечно приходил к самому себе - он внеисторичен. «Вначале эта структура мыслится еще в своем полном тождестве с самой же действительностью, так что необходимые для мышления душа и дух еще вполне тождественны с самой же материей. Это - фетишизм, при котором принцип жизненно-родственных отношений вещи с окружающим коллективом, или, как стали потом говорить, ее демон, ее душа или дух, и, позднее, ее сущность и идея, оставался неотделим от физического тела самой вещи». Фетишизм выступает здесь как одно из свойств мышления, предваряющего собой абстрактное.

Под фетишизмом традиционно понимается «способность первобытного человека видеть в палке, камне, любом предмете отдельные живые души». Э.Б.Тайлор, представляя первобытность как детство человеческой культуры, сравнивает склонность «оживотворять» вещи первобытным человеком с представлениями о мире вещей, свойственными ребенку в современной культуре. Исследователь отмечал: «Наше понимание низшей ступени культуры зависит в значительной степени от полноты, с которой мы можем оценить эти первобытные детские представления, и в этом отношении лучшим руководителем для нас может служить воспоминание о собственном детстве.

Кто припомнит, что и для него палки, стулья и игрушки были живыми, тот легко поймет, что детская философия человеческого рода могла оживотворять вещи, которые современная наука признает безжизненными предметами». Формирование подобных представлений может быть также связано, по его мнению, с погребением человеческих останков. «Превращение человеческих останков в фетиш, служащий обиталищем или, по крайней мере, орудием для души, объясняет многие случаи поклонения таким останкам, которые в противном случае оказались бы для нас совершенно непонятными... Дальнейшее усиление воображения позволяет дикарю ассоциировать души умерших с чисто материальными предметами - воззрение, конечно, чисто детское, но дающее дикому анимисту перейти к представлению о вхождении души в телесные предметы».

Обладатель фетиша чтит его, приносит в честь него или его духа в жертву животных, дарит ценные предметы, организует праздники или постится, чтобы загладить свое непочтительное отношение к нему, наконец, фетиш в качестве духа-хранителя кладут в могилу его владельца после смерти. Фетишам приписывается дар угадывания, «фетиш видит, слышит, понимает и действует».

Позднее, по мере развития абстрактности мышления, возникают анимистические представления: «Дух постепенно начинает отделяться от материи, и в представлении первобытного человека возникают существа, в той или иной мере свободные от материальных вещей, от которых они раньше были неотделимы и которых они одушевляли, находясь в них же самих. Другими словами, наступала эпоха анимизма».

Теория «анимизма» (от латинского «anima» — жизненное начало, живое существо, душа, жизнь), разработанная в рамках эволюционной школы, объясняет особенности мышления первобытного человека верой в одушевленность мира, природы, что позволяет связывать воедино весь его практический опыт по взаимоотношениям с окружающей средой, причем духами, входящими в предметы или связанные с ними, могут быть и человеческие души.

«В Европе можно также найти явные следы древнего учения о духах или таинственных силах, присущих предметам. Так, средневековый демон мог вселиться в старую свинью, соломинку, ячменное зерно или в ивовое дерево. Дух мог быть заключен также в каком-нибудь прочном сосуде, употребляемом в быту. Современный простолюдин знает, что дух должен помещаться в теле какого-нибудь животного или неодушевленного предмета, например, пере, мешке, кусте и т.д. ...Амулеты до сих пор еще в ходу в наиболее цивилизованных странах. Необразованные и суеверные люди носят их с подлинно дикарской верой в их таинственную силу, а более образованные - как оригинальные пережитки прошлого». Слова Э.Б. Тайлора, сказанные более столетия назад, не утратили актуальности и в наши дни.

Рассматривая космос как одну из самых первичных категорий античного мышления, А.Ф. Лосев исходит из принципа вещественно-телесной интуиции. «Раз тело и вещь есть принцип, то и все, что основано на этом принципе, тоже должно быть и вещью и телом. А основан на этой вещи и на этом теле не более и не менее как сам космос, который в пределе и есть ни что иное, как максимально обобщенная вещь, как сумма всех возможных вещей». Таким образом, первооснова в античном мышлении - чувственно-материальна.

Раб в античности трактуется не столько как человек, сколько как вещь, действующая не по своей воле, но по воле извне. «Принцип рабовладения есть жизненный синтез раба как вещи, способной производить целесообразную работу, но без личного намерения и инициативы, и рабовладельца как формообразующей идеи в виде абстрактной инициативы, то есть без телесного участия в выполнении этой инициативы». Отношения раба и рабовладельца в античности можно представить как отношения материи и формообразующей идеи.

Специфика античных представлений о материи, по мнению А.Ф. Лосева, заключена в том, что, во-первых, материя в античном смысле не была готовой продукцией, а трактовалась только как потенция любых явлений действительности; во-вторых, диалектика идеи и материи тоже обладала вещественно-телесным характером. «Идея обладает чисто мыслительным характером, поскольку она не есть труд, но только целесообразное направление труда. Во вторых, такая идея, будучи идеей вещественно-телесной, всегда обладала в античности ярко выраженной зрительной природой».

Поскольку целесообразная направленность вещи все-таки зависела не от самой вещи, а от ее идеи, то эта идея, будучи и чисто умственной, и чисто зрительной, в то же время обладала необычайно активным характером.

Учение о чувственно-материальном космосе как абсолюте, состоящем из четырех или пяти материальных элементов, разрабатывавшееся Фалесом, Пифагором, Парменидом, Гераклитом, Анаксагором, Демокритом, имеет общую идею о том, что в каждой вещи имеется еще и много других сторон, которые вполне реально, то есть вполне чувственно, воспринимаются, но не сводятся только на ее зрительные или осязательные качества.

Предположение, что существует некое общее свойство вещей, позволяющее их объединять, развивал Платон в учении об «идее» («эйдосе»). Философ пришел к выводу, что «идея» («идеальная вещь») пребывает в сознании каждого человека, однако ее материальные воплощения - вещи - лишь слабые копии, и человек не может в полной мере воссоздать ее.



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Культурная семантика феномена кича
Человек и вещь в аспекте межтекстовых связей
Конфуцианство - духовное начало и экономическое процветание
Традиции и новации в русском свадебном обряде
Нравственные ценности в структуре мировоззрения и культуры
Вернуться к списку публикаций