2012-08-19 17:09:15
ГлавнаяКультурология — Культурное освоение вещи человеком в процессе ее создания



Культурное освоение вещи человеком в процессе ее создания


Современная антропосфера включает в себя все продукты деятельности человека - технику, домашних животных, культурные растения, разнообразные вещи. Эти реальные (а не гипотетические) вещи требуют своей методологии исследования, которая, так или иначе, связана с «человеком творческим».

Творчество как создание новой социальной ценности подразумевает не только физический труд, направленный на изменение внешнего мира, но и внутренние, духовные процессы в человеке, обуславливающие рост его как личности. Создание вещей - важнейший культурный процесс, умножающий человеческий потенциал - успешность, интеллект, волю, настойчивость, последовательность, воображение и фантазию.

Творческое начало в человеке раскрывается через его эстетическую способность - способность отражать и преображать реальный мир по мере человека и по мере предметов, которая включает в себя не только умения, выраженные в эстетической объективации (материализации субъективных образов в объективные произведения), но и способность к эстетической субъективации (отражению субъектом эстетического объекта с образованием различных форм эстетического сознания).

Таким образом, решение частных задач, связанных с творческой деятельностью человека, приводят к более широкому, междисциплинарному проблемному полю, которое включает, в частности, вопросы взаимоотношения реалогии с другими гуманитарными дисциплинами (например, с деонтологией (наукой об идеалах), с социальной психологией, лингвистикой), а также с хозяйственной культурой.

Как пишет В.В. Сильверстов, «несостоятельно причинное выведение социально-экономического развития из истории культуры, столь модное в культурологии, начиная с работ М. Вебера. В этом случае человек, так или иначе, уподобляется эпикурейскому блаженному богу, для которого любая вещественная (социально-экономическая) реальность служит лишь темой для разговора. Тогда любая экзистенциальная проблематика человеческой истории отходит на задний план и отождествляется с нечеловеческим существованием, как правило, биологическим (Н.Я. Данилевский, О. Шпенглер, А. Тойнби и др.). Вместе с тем, обретая свое существование в окружающем мире, утверждая себя в нем, человеческая общность опирается не столько на сами орудия, которые в этом случае ничем бы не отличались от органов биологических существ, но на индивидуальное общение, в процессе которого передается знание о мире. Сила человеческой общности состоит не в факте орудийной вооруженности, но в способности ее воспроизводить и развивать, то есть развивать самого себя как знающего».

Процесс познания бесконечен, поскольку подразумевает непрерывное изменение как объекта, так и субъекта познания. Кроме того, как отмечал Х. Плеснер, развивая идеи, изложенные в трудах И. Канта, Г.В.Ф. Гегеля, существует закон «необходимой односторонности явления воспринимаемой вещи, бесконечно многосторонней в силу своей природы, просвечивающей в явлении».

Материальная культура - «воплощение материализованных человеческих потребностей», являющаяся результатом, средством и условием жизни человека, делится на технико-технологические и предметно-продуктивные компоненты. Последние, в свою очередь, включают культуру производства (орудия труда, машины, технические системы и транспортные средства), жизнеобеспечения (постройки, предметы быта, одежда) и войны (вооружение и военная техника).

Исследования как материальной культуры в целом, так и отдельных ее феноменов, широко представленные в трудах как отечественных, так и зарубежных авторов (в частности, работы С.А. Семенова, Г.Е. Маркова, С. Лилли, Ф. Броделя и др.), позволяют составить общую картину ее развития. Большинство исследователей сходится во мнении, что источником порождения и поддержания особенностей каждой отдельной культуры являются функции приспособления к конкретной среде.

Ряд исследователей полагал, что развитие культуры обусловлено стремлением человека компенсировать его природные недостатки. Так, например, в рамках биологической, или натуралистической методологии изучения человека (работы немецкого философа Арнольда Гелена), человек рассматривался исходя из положения, что он - животное, причем животное неприспособленное, плохо оснащенное инстинктами, и поэтому не может вести чисто естественное существование; его интеллект и образ жизни обусловлены телесно-анатомически. Границей жизни для животного является его среда обитания, а у человека это — культура. При этом культура в его понимании не есть нечто внутреннее, неотделимое от человека - это всего лишь фон, нечто внешнее. Именно культура компенсирует, по мнению А. Гелена, природные недостатки человека.

По мнению Дж. Стюарта и М. Салинса, глобальный процесс «общей эволюции» складывается на базе отбора широко распространяющихся адаптационных культурных черт, возникающих в результате межкультурных взаимодействий и обменов. Принимая во внимание сходство ситуаций в сходных географических условиях, Дж.Стюарт связывает специфические характеристики культур с особенностями адаптации членов данного общества, с конкретной средой их существования.

В дальнейшем при исследовании адаптации популяций к среде стали приниматься во внимание не только «чисто» природное окружение, но и те его элементы, которые модифицировались под влиянием антропогенных воздействий. Как отмечает М. Салинс, в процессе адаптации культура трансформирует ландшафт и соответственно люди вынуждены приспосабливаться уже к тем постоянным изменениям окружения, которым сами положили начало. Кроме того, стало приниматься во внимание несовпадение «реального» и «воспринимаемого» окружения. Чтобы понимать, почему люди уделяют повышенное внимание одним элементам окружения и игнорируют другие, почему и в каких случаях они обращаются к воображаемым, а не реальным культурным феноменам для объяснения адаптационных успехов и неудач, необходимо знание о когнитивной, существующей в представлениях людей, концепции их жизненной среды.

Историко-генетический принцип, разработанный в XIX веке в рамках культурно-исторической школы, в частности, в работах французского исследователя Ипполита Тэна, основывался на представлении, что искусства появляются и исчезают одновременно с определёнными течениями в области мысли и нравов, с которыми они связаны, а художественные произведения есть выражение общественной психологии народа на определенном этапе его развития. И. Тэн в своих работах исходил из идеи, что возникновение стилей, жанров, школ обусловлено взаимодействие членов триады: «раса» (то есть врождённые, «естественные» качества, национальный «темперамент»), «среда» (географические и климатические условия), и «момент» (существование «расы» и «среды» в определённую историческую эпоху). Перенеся на общество, культуру, духовную жизнь законы естествознания и точных наук, И. Тэн был убежден, что климат, пейзаж, национальные традиции влияют на изготовление предметов и их отображение в живописи. Характеризуя голландскую живопись классического периода, он пишет: «...предметы едва вырисовываются; они почти сливаются с окружающим; вечером, в каком-нибудь подвале, при свете лампы, в комнате, куда проникает сквозь окно умирающий луч, очертания их стираются, и они походят на черные пятна среди царящего мрака. Глаз невольно замечает эти оттенки темных тонов, мутный дневной свет, смешивающийся с тьмою, последние солнечные лучи, отсвечивающие на мебели, отблески зеленоватого стекла, вышивки, жемчуг, золотые бусы в ожерелье. Привыкнув к едва уловимым тонам, живописец вместо того, чтобы сближать крайности гаммы красок, берет лишь ее начало; вся его картина, за исключением одного пункта, остается в тени; он дает нам концерт, чуть слышно играя на своем инструменте, и лишь порой раздаются громовые звуки». Музыкальность вещей основана на понятии гармонии, объединяющем человека и вещь единством их меры в данном явлении. Вещь, созданная по законам гармонии, становится мерой и человека создавшего ее, и человека воспринимающего (созерцающего) ее.

Вещь, «включающая в себя свою границу», находится в себе и в человеке, то есть дистанцируется от себя.

Уже в наши дни философия подметила способность вещей оставаться тем, что они есть, и переходить в то, что они не есть. Вещественность, как отмечают философы, заключается в становлении. С другой стороны, вещь обладает позицией, точнее - позициональным характером. Располагаясь в пространстве, она пребывает в некоторой статике. Такое взаимодействие динамики и статики является, на наш взгляд, диалектическим источником формирования человеческой духовности. Вот почему процесс создания вещей нельзя относить только к цивилизационным или утилитарно-практическим.

Именно статичностью вещей долгое время объяснялась их живописность. Впервые об этом написал Готхольд Эфраим Лессинг, великий немецкий просветитель, в своем трактате «Лаокоон, или о границах живописи и поэзии». Вместе с тем он также указал на бесспорное влияние, какое имеет на характер народа красота и мастерство рукотворного предмета. «Там, где благодаря красивым людям появлялись красивые статуи, эти последние, в свою очередь, производили впечатление на первых и государство было обязано красивым статуям красивыми людьми».

То, что материальное способно творить нематериальное хорошо знали и древние мастера. Забвение этой истины пришло вместе с машиной. Встав между человеком и вещью, машина убила это свойство живого тела.

В ремесленном производстве, расцвет которого связан с периодом Средневековья, и, особенно, эпохой Возрождения, не существовало современного разделения труда: мастер-исполнитель и художник соединялись в одном человеке - ремесленнике, развивавшем свои профессиональные навыки до виртуозного мастерства.

В средневековой Европе изготовление, создание вещи было своеобразным подвигом мастера. Трудоемкость и длительность технологических процессов, тяжелые условия труда и в то же время филигранная ювелирность техники, изящество, красота и гармоничность вещей отличает искусство этой эпохи и позволяет говорить о повседневном поденном труде мастера как о героическом поступке. Мастер не просто вносил свою лепту на определенном этапе изготовления вещи, а сам создавал ее, выполняя многочисленные трудоемкие операции, требующие и времени, и терпения, и мастерства. Гобелен, ковер, книга, переписанная вручную, - любое изделие стоило большого труда и еще большего времени. Создавая вещь, мастер «вкладывал в нее душу». Не случайно в эпоху Средневековья складывается представление о ремесле как о высоком искусстве, а об искусстве - как о высоком ремесле.

Такое соотношение искусства и ремесла обусловлено тем, как понимается средневековым человеком, и, прежде всего, мастером, смысл его деятельности. Для него являлось очевидным, что форма вещи дается от бога, а любое изготовление вещи есть «приложение готовой формы к материи». Задача мастера - максимально точно воспроизвести божественный первообразец, и степенью приближения к нему определяется его мастерство. Таким образом, создание вещи становилось механизмом познания божественного замысла, познания истины.

Как отмечает Е.М. Мелетинский, «поскольку сущность вещей в значительной мере отождествлена с их происхождением, то знание происхождения вещей является ключом к использованию вещи и знание о прошлом отождествляется с мудростью». Корни подобных представлений восходят к мифологическому мышлению, которое было не чуждо и средним векам. «Кардинальная черта мифа ...заключается в сведении сущности вещей к их генезису: объяснить устройство вещи - это значит рассказать, как она делалась; описать окружающий мир - то же самое, что поведать историю его первотворения». Об этом свидетельствует то, как составлялись рецепты производства вещей - в них содержалось и описание исходного материала, и технические приемы и советы, и описание самой вещи. Рецепт становился описанием вещи и ее изготовления одновременно: знание о вещи и о его производстве выступают здесь в неразрывном единстве.

Процесс вещетворения еще в Средние века имел статус родов, то есть появления физически активного организма, обладающего красотой, гармонией своих частей, тканью (материалом). Это потенциально одушевленное существо находило в человеке, обладающем такой вещью, средство к жизни. Историй о том, как живая физическая вещь начинала вести самостоятельную жизнь, вступало в игру со своим хозяином, в мировой литературе великое множество.

Таким образом, вещь, будучи включена в пространство, обретает время человека, между ними устанавливаются вневременные отношения.

Очень точно производственный процесс отливки колокола описал Ф. Шиллер в своей знаменитой поэме «Песнь о колоколе» (1799). Девять приказаний старого литейного мастера своим рабочим соотносятся с девятью строфами, в которых он доносит «разумное слово» до своих помощников. В этих строфах отражена философия повседневности, политические бури своего времени, раздумья о вечности. Процесс изготовления вещи поставлен Ф. Шиллером в прямую параллель с жизненным процессом. Поэт препарирует тайны мастерства так, словно пытается проникнуть в великую тайну рождения жизни.

Теорий творческого озарения, самого процесса созидания немного. Здесь очень сложно отделить сознательное от бессознательного, от интуитивного. Но мы можем, вслед за Ф. Шиллером, наблюдать, как человеческий труд становился формой общественного сознания, характеризующейся отражением действительности в вещах.

К. Маркс писал, что «человек не теряет самого себя в своем предмете лишь в том случае, если этот предмет становится для него человеческим предметом, или опредмеченным человеком». Однако, по его мнению, это возможно лишь тогда, когда этот предмет становится для него общественным предметом, то есть он рассматривает взаимоотношения человека и вещи лишь через призму общественных отношений.

Изучение культуры как результата человеческой деятельности невозможно без рассмотрения ее технического аспекта. По мнению К. Маркса, «Становящаяся в человеческой истории - этом акте возникновения человеческого общества - природа является действительной природой человека; поэтому природа, какой она становится - хотя и в отчужденной форме - благодаря промышленности, есть истинная антропологическая природа». Русский философ Н.А. Бердяев, напротив, считал: «...С точки зрения органической жизни техника означает развоплощение, разрыв в органических телах истории, разрыв плоти и духа... Если раньше человек зависел от природы, то теперь он зависит от новой природы, технически-машинной, что не органично самой природе человека. Машина и техника наносят страшные поражения душевной жизни человека, и, прежде всего, жизни эмоциональной, человеческим чувствам». Эти взгляды, выражающие, казалось бы, противоположные позиции, отражают общечеловеческий вектор развития. В то же время современные мутации вещественных форм приводят к ослаблению их действия на человека, который, с одной стороны, всецело детерминирован вещами, с другой - отчужден от них.

Понятие «мануфакт» - производное от латинского «manus» - рука, означает «рукотворный». «...Понятие «мануфакт», предложенное в археологии, использовалось для того, например, что бы противопоставить «вещественный источник письменному (ср. «манускрипт» - рукопись, но не текст вообще)».

Мир, создаваемый человеком, изначально включал в себя только мануфакты, то есть вещи - продукты ручного труда. Для этой периода характерно «использование «естественных» орудий для лучшего приспособления человека к окружающей среде (использование сил природы - ветра, воды и огня, - а также одомашненных животных в качестве первых естественных орудий) и попытки создания первых «искусственных» орудий (случайная, а затем и целенаправленная модификация природных объектов в процессе их использования в качестве орудий, создание орудий впрок для возможного использования в будущем)».



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Культурные основы и содержание русской народной свадьбы в XIX в.
Специфика и культурное значение современного свадебного обряда (конец XX - начало XXI вв.)
Социокультурное и общеисторическое значение религиозных преобразований средневековой Руси
Нравственные ценности в структуре мировоззрения и культуры
Свадебный ритуал и его символика
Вернуться к списку публикаций