2012-08-19 17:03:18
ГлавнаяКультурология — Бытование вещей в хозяйственной культуре человека



Бытование вещей в хозяйственной культуре человека


Взаимопроникновение, гармония утилитарного и идеального на ранних стадиях развития человеческой культуры была возможна в результате подчинения хозяйственной деятельности реализации сакральных задач.

Хозяйственная культура распадается на онтологические и феноменологические составляющие. И если мы говорим о феноменологии хозяйства, мы говорим о вещи. Хозяйство возникает, когда человек становится обладателем орудий труда, жилища. Но, кроме того, что в хозяйстве вещи становятся «полезными» (функциональными), они наделяются дополнительными свойствами, обусловленными привычками хозяина (одушевляются); несут в себе «человекотворную красоту» - с помощью вещи человек привносит красоту в окружающий его мир. Без участия человека атрибуты хозяйственной деятельности человека, превращаются лишь в бессмысленный набор предметов.

С позиций натурфилософского подхода С.Н. Булгаков определял вещь как мертвую природу, то есть «все то, в чем отсутствуют признаки жизни». Но в системе хозяйства вещь становится живой природой, что отражено в фольклоре.

Вещная культура России XX столетия противоречива. Органический, естественный строй хозяйства в России, нарушенный в первые десятилетия XX века, приобретал впоследствии все новые и новые причудливые формы.

Для советской культуры было характерно особенно резкое разграничение личного и общественного. В эту эпоху проявлялось, с одной стороны, настойчивое стремление власти вывести личную сферу человека в общественное пространство. Другая, встречная тенденция - стремление человека оградить себя, создать свой собственный личный мир.

Личное хозяйство советского человека - это, прежде всего, множество вещей, в том числе «вынужденных» вещей и предметов, чья ценность лишь потенциальна. Социалистическое понятие «хозяйственности» носило скорее декларативный характер. В знаменитой песне «Широка страна моя родная» есть прямое указание на имитацию хозяйственной деятельности со стороны гражданина новой эпохи: «человек проходит как хозяин...». Подлинное чувство хозяина, то есть владельца вполне конкретного, осязаемого богатства исчезло.

Идеологическую опасность для доминирующей, контролируемой государством культуры всегда представляли индивидуализированные вещи частного быта, символизирующие отход от коллективности, выраженный в проявлении собственных вкусов и пристрастий. Советские идеологи приписывали вещам важную социализирующую функцию: «неправильная» вещь может превратить человека в тунеядца, развратника или индивидуалиста, подтолкнуть его к порочному образу жизни и даже к измене родине. Таким образом, личность человека трактуется как чрезвычайно зависимая от окружающих человека вещей, подверженная их влиянию.

Следовательно, ослабление этой связи и идеологический контроль над вещной средой являлись важными задачами советской идеологии. Формирование «советского потребителя» с «рациональными потребностями» - государственная задача, решаемая через пропагандируемые стандарты хорошего вкуса, признаками которого были «скромность» и «простота», противопоставляемые «погоне за модой». Вкус для советского человека - это далеко не личное дело и не просто эстетические пристрастия, а важный социальный и политический выбор.

Однако сами товары подталкивали к процессу активной персонализации вещи через ее трансформацию (конвертацию) и взаимное приспособление.

Исследователь вещного мира советской культуры, искусствовед Е.Деготь определяет советский мир как мир высокоиндивидуализированных вещей, а не стандартных и безликих, вопреки сложившимся стереотипам. Иногда вещь после такого «освоения» обретала уникальный характер и могла быть правильно использована только ее хозяином.

Монопольная государственная, не зависящая от объема реальных продаж торговля позволяли долгое время пренебрегать реальными вкусами потребителя, символической функцией вещи (ее модностью, оригинальностью, эстетической привлекательностью). Узость ассортимента промышленно выпускаемой продукции, часто не содержавшего товаров необходимых размеров или неудобных, вынуждал потребителей приспосабливать имеющиеся в продаже товары или искать альтернативные пути приобретения нужной вещи.

Характерными чертами существования вещи в культурном пространстве эпохи являются, в частности, хранение, ремонт, рукоделие. Причина, объясняющая важность хранения вещи, кроется в сравнительно небольшом количестве предметов потребления: вещи ценились иначе, потому что их было меньше.

Малодоступность вещей частично компенсировалась за счет производства вещей в домашних условиях. Существовало четкое распределение «мужских» и «женских» видов работ. Рукоделие, в частности, навыки кройки и шитья, становилось мерилом «женской компетентности» в советском обществе. Любая «настоящая женщина» должна уметь снять выкройку, сшить платье или халат, подогнать одежду «по фигуре». Для мужчин было важным уметь выполнять работы по ремонту. Рукастость, мастеровитость, умелость - значимые характеристики в советском обществе.

Причины популярности «домашнего творчества» можно объяснить не только тотальным дефицитом, но и большим творческим потенциалом советского человека.

М. де Серто использовал понятие «тактик», представляющее собой способ сопротивления власти. Реализующие их люди символически отбирают у власти произведенное и подчиненное ей пространство вещей. Такие тактики, по словам исследователя, являются «уделом слабых», «последним пристанищем» проявления себя для тех, у кого власть отсутствует.

По сути, создав вещь, перешив или украсив ее, «советский человек» преодолевал дефицит или присваивал, персонифицировал те стандартные унифицированные фабричные предметы, которые удавалось достать. И тем самым противостоял власти, используя свои «стратегии слабых».

В качестве «тактик сопротивления» (сопротивления времени) могут быть рассмотрены не только шитье, но и практики сохранения и продления жизни вещей (перелицевание, штопка одежды, ремонт, реставрация предметов быта). Деятельность человека, направленная на продление существования вещей, обусловлена тем, что, по представлениям людей, вещи изнашиваются быстрее, раньше, чем их можно выбрасывать.

Другим способом сохранения вещи является практика передачи вещей «по наследству». Эта практика, распространенная в советской культуре, приближала обычные вещи к статусу реликвий. Она обуславливала рост социальных сетей, в которые были включены вещи. Эти сети выходили за пределы семейно-родственных - в них могли включаться соседи по квартире, коллеги по работе, другие близкие или неблизкие знакомые. Актуальность передачи вещей обусловлена тем, что, во-первых, вещи было трудно приобрести вследствие их дефицитности, во-вторых, в быту их количество было относительно невелико; в-третьих, вещи были не всем доступны: степень доступности определяла близость человека к каналам распределения вещей.

Одной из уникальных черт советского общества стало появление особых групп людей, связанных с каналами распределения вещей или их ремонта. Принадлежность к этой группе наделяла человека уважением, особым статусом, часто не обусловленным его личными достижениями или качествами.

Специфика советского общества состояла в том, что перманентный ремонт как творчество и образ жизни был не уделом обездоленных, а общим разделяемым переживанием большей части населения. Эта сфера являлась зоной индивидуального контроля, создания собственного символического порядка и автономной от государства сферы деятельности.

Практически всегда ремонт в советской домашней экономике являлся бриколажем (от фр. «bricoleur» - мастер на все руки, занимающийся починкой и созданием вещей из подручного материала), то есть представляет собой процесс творческого сопоставления.

В современном значении бриколаж можно определить как изобретательность, способность найти решение задачи при отсутствии общепринятых или очевидно подходящих инструментов и материалов. Многие примеры приспособления советскими людьми старых вещей стали хрестоматийными: коврики из колготок и лоскутков, тряпки из спортивных штанов, рассада в картонных молочных коробках и тому подобное. Бриколаж выражал веру в бесконечный функциональный потенциал вещи и в то, что она обязательно может пригодиться.

Необходимость максимального продления жизни вещей включает не просто технические навыки или экономические соображения, но и моральную оценку. Навыки ремонта и бриколажа были важны для подтверждения гендерного статуса. «Мужской» областью деятельности был ремонт квартиры, мебели, дачи и машины. К области применения женских хозяйственных талантов относятся приготовление еды «из ничего», изготовление украшений, декоративных элементов интерьера и, в первую очередь, одежды. Благодаря этой практической мудрости и полезности для сообщества («хорошая хозяйка», «мастер на все руки»), повышался авторитет человека, рос его социальный статус.

В период позднего социализма люди не столько хотели выделиться из массы (что является ведущим мотивом в обществах потребления) с помощью аутентичных самодельных вещей, сколько присоединиться к социальному целому - группам, потребляющим престижные вещи. Желание иметь вещи «как у людей», «как у всех» подталкивало к производству имитаций промышленно произведенных вещей, обладающих большой символической ценностью. Так, например, свитера и юбки вязались по «экранным» образцам и обзаводились фальшивыми лейблами «под фирму», в подпольных ателье шилась одежда по лекалам распоротых импортных товаров и т.д. Умение искусно создать эрзац статусного символа было одним из важных социальных навыков.

Запасливость выражала веру человека в потенциальную, но пока рецессивную ценность вещи. В советской культуре отсутствовало представление об «одноразовости» вещи, о том, что какие-то предметы могут быть разового пользования. Жизнь вещей в советской культуре была практически бесконечной. Показатель бессмертия вещи - ее повторное применение, но уже в качестве предмета с новыми функциями, то есть в каком- то смысле - новой вещи. Особая форма таких новых «вещей из вещей» являются «вынужденные вещи» - те, которые человек создавал по мере необходимости из подручного материала, проявляя при этом свои творческие способности, воображение, смекалку, тем самым выражая свою индивидуальность. Примеры подобных вещей стали впоследствии объектами изучения и собирания.

Жизнь вещи не завершалась утратой ею своего первоначального назначения. Выход вещи «из строя» ведет не к «гибели» на свалке, а к превращению ее в вещь с другими функциями. Например, до недавнего времени специальные приспособления для уборки - тряпки - в продаже отсутствовали. Предполагалось, что эту функцию должна исполнять вышедшая из обихода одежда. Следуя идее теоретика культуры Михаила Эпштейна, можно сказать, что у вещей есть своя служебная лестница, восходящая к человеку, и тряпка для пола находится в самом низу этой лестницы.

Таким образом, окончательное расставание с вещью несвойственно нехарактерно для «советского человека». Вещь должна была пройти полный цикл превращений (конвертаций), став, в конечном итоге, предметом с потенциальной ценностью («на детали»). Если современные вещи существуют в рамках концепции новизны и сиюминутности, «советская вещь» функционирует в режиме постоянного преобразования или использования.

Государственное регулирование потребления и отношений с вещным миром не является советской спецификой. В военные и послевоенные годы, например, в Великобритании государство развернуло целую кампанию «make do and mend» (что можно вольно перевести как «приспосабливай и ремонтируй»). И только когда Великобритания восстановила промышленное производство, заявив об этом грандиозной выставкой «Great Britain can do it» (1946), идеология стала призывать к поддержке индустриального отечественного производителя и поощрять потребление продуктов массового производства. Самоделки и ремонты превратились из стратегии выживания в хобби в соответствии с концепцией «do-it-yourself».

Советская идеология не была столь честной с гражданами: декларировалось, что советская промышленность can do it, но на практике это чаще означало необходимость приспосабливать и ремонтировать. Официальная политика в отношении вещей отражена в специальном издании «СССР: 100 вопросов и ответов». На вопрос «Превращается ли советское общество в «потребительское общество»?» в данной работе представлен следующий ответ: «Смысл, который вкладывается в это понятие, связан не с уровнем потребления, а с превращением последнего из средства удовлетворения потребностей в самоцель, т. е. с появлением «культа вещей».

Для такого превращения в социалистическом обществе нет объективных предпосылок. Нашему обществу чужд «культ вещей», оно возвеличивает не вещи, а человека, его труд. Это у нас постигают с детства — в семье, в школе, через литературу, средства массовой информации и пр.

Однако было бы неправильно утверждать, что у нас нет «вещеманов». Они есть. Материальный достаток растет быстрее сознания многих граждан. Возможности гармоничного развития личности, расширения кругозора, повышения социальной активности значительны, но в своем развитии опередили внутреннюю потребность таких людей их использовать Диспропорция эта выражается по-разному, в частности, и в том, что мир для человека замыкается на вещах, на их приобретении.

В отличие от Запада у нас такое «замыкание» происходит вопреки обществу, а не вытекает из логики его развития. Отсюда и неизмеримо меньшее распространение потребительства у нас, и критическое отношение к нему со стороны общественности».

Упрощение культуры как одна из черт советской культуры проанализирована в работах Н.Н. Козловой, в частности, в статье «Упрощение - знак эпохи?»: «Ситуация, когда люди, думающие только о «конкретном», живущие только в мире простого труда и пищи, высшие формы культуры считали «барством», привела к отказу от значительной части русской и мировой культуры как «буржуазной», что послужило базой формирования того монополистического стиля в социуме, последствия которого общество испытывает по сей день и которые только сейчас начинает сознавать».

Отмеченные особенности советского быта имели как положительные, так и отрицательные стороны. Условия повседневной жизни, с одной стороны, ограничивали человека, с другой - стимулировали фантазию и способствовали его творческому развитию.

Чувство хозяйственности, особое для каждого типа культуры, в значительной степени обусловлено политическими, экономическими, социальными и другими условиями жизни человека. В тоже время, существенным фактором является личностное отношение человека к окружающему миру. Для того чтобы результаты воздействия человека на природу носили позитивный характер, необходимо осознанное отношение к опыту прошлого, знание и понимание культурного наследия. Творческое отношение к окружающему миру, его активное осмысление не зависит от большого количества вещей, и может возникать даже вопреки ему.



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Нравственные ценности в структуре мировоззрения и культуры
Кризис культуры в условиях тотальности цивилизации и трагедия гуманизма
Культурно-антропологические особенности потребления вещей
Возникновение и развитие лакового промысла Федоскино вторая пол. XVIII - XX вв.
Оппозиция «открытое — закрытое пространство» в русском литературном пейзаже XIX века
Вернуться к списку публикаций