2012-08-18 14:29:59
ГлавнаяКультурология — Развитие русской нравственной философии



Развитие русской нравственной философии


Русская этика представляет собой своеобразный культурно-исторический тип этической мысли в ряду других этических традиций (древнекитайской, древнеиндийской, античной, христианской). Своеобразие русской этики выразилось, прежде всего, в её глубинной мировоззренческой ориентированности, в своеобразном понимании Добра и Зла, определившем и особую модель русской нравственности.

Речь идёт не просто о морально-ценностном начале, присущем различным типам мировоззрений, в особенности, религиозно окрашенным, но фундаментальной укоренённости этики в системе мировоззрения. Согласно Франку, «онтологичность» русской этики выражается также и в том, что русскому сознанию претит индивидуалистическое толкование морали. В русской этике и, соответственно, её нравственном идеале, центральное место занимает не та ценность, которая делает «добрым», спасает лично меня, а тот принцип, порядок и, в конечном счёте, религиозно-метафизическое основание, на которое опирается жизнь всего человечества и даже устройство всего космоса и благодаря которому человечество и мир спасутся и преобразятся. Вследствие этого русская этика оказывается не только онтологией, но и историософией. В ней всегда говорится о судьбе и будущем человечества, о смысле истории.

Именно отсюда и мировоззренческая ориентированность русской этики. С одной стороны, она расширяет границы этического, тем самым лишая его самостоятельности и специфичности, а с другой - смягчает противоположность этических идей и нравов, моральной теории и нравственной жизни должного и сущего, придавая этике в целом морально-практический характер. В этом смысле русская этика - это всегда не только теория нравственности, но и программа нравственных действий.

Истоки русской этической мысли лежат, в отличие от западной этики, без участия античный и патрологической моральной философии. Как отмечает Г.Г. Шлет, Россия стала христианской без «античной традиции и исторического культуропреемства». Ту же мысль развиваясь и Г.П. Федотов, подчёркивая, что славянский язык церкви, облегчая задачу христианизации народа, делает это «ценой отрыва от классической традиции», в силу в чего России не получила распространение не только научная и философская литература древней Греции, но «даже богословская мысль древней церкви». В связи с этим «русская научная мысль питается преимущественно переводами и упрощёнными компиляциями».

Отсутствие прямого античного и христианского культуропреемства сыграло двойственную роль в становлении и развитии русской этической традиции. С одной стороны, это привело к её вторичности, упрощённости, наивности, а с другой - стимулировало развитие самобытных элементов, проистекающих из стихийных начал русского этоса, из особенностей национального характера. Согласно весьма убедительной для нас точке зрения Н.О. Лосского, нравственной доминантой характера русского народа и его нравственного идеала явилось «искание абсолютного добра», определившее не только своеобразие морально-этического творчества, но и общий взгляд на социальноисторический смысл жизни. «Русский человек, - подчёркивает Лосский, - обладает особенно чутким различением добра и зла; он зорко подмечает несовершенство всех наших поступков, нравов и учреждений, никогда не удовлетворяясь ими и не переставая искать совершенного добра». В этом и видится суть нравственного идеала. Глубинная укоренённость нравственного идеала в русском мировоззрении подтверждается, по мысли Лосского, тем, что даже атеистически настроенная интеллигенция, утратившая христианскую идею Царства Божия, сохранила стремление к совершенному добру, обнаруживающееся, например, в искании социальной справедливости.

Русская этика в поисках нравственного идеала уходит своими корнями в стихию нравственного умонастроения, того «морального импрессионизма» (В.В. Зеньковский), непосредственным духовным выражением которого явилась нравоучительная литература и этос религиозного подвижничества. Христианское нравоучение стало первоначальной ступенью эволюции нравственной мысли, однако её дальнейшее развитие становится возможным в результате секуляризации религиозного сознания, широко развернувшейся с начала 18 века. Это время отмечено формированием первичных форм моральной рефлексии и соответствующих им протоэтических идей, таких как «гуманистический морализм», «утопический морализм», «богословский морализм», «нигилистический морализм», «эстетический морализм», «моральный абсолютизм» и других. Именно эти первичные формы моральной рефлексии и определили в целом «панморализм» русского мировоззрения и русской философской мысли, разрастаясь в общественном сознании и русской философской мысли. Разрастаясь в общественном сознании и получая религиозное, социально-политическое, эстетическое обоснование в русской культуре 18 - первой половине 19 века, они образовали ту подпочву русской этики, на которой возросли самостоятельные нравственно-философские учения и теоретические системы морали конца 19 — 20 веков. Однако это касается скорее научной, философской мысли, является фактором влияния на широкие слои населения.

Первой формой существования этической мысли на Руси стали нравоучения. Нравоучения - это своеобразная форма выражения этического начала в древнерусской культуре в условиях синкретизма христианского сознания. Традиционно нравоучение выступало в двух видах: «поучение словом». Запечатленное в нравоучительной литературе, и «поучение делом», выступающее в форме непосредственного жизненного подвига, религиозно-нравственного подвижничества, имеющего своё литературное оформление в виде патериков или отечников - сборников нравоучительных рассказов о жизни христианских подвижников.

Нравоучение представляет собой ветвь христианского учительства в целом. Как отмечал А.С. Хомяков, христианское учительство не сводится только к толкованию Писания, к изучению богословия или проповеди, но включает в себя и поучение жизнью, делом. «Поучает не одно слово, но целая жизнь. Не признавать иного поучения, кроме логического поучения словом, - в этом и заключается рационализм». Христианское учительство исходит из предпосылки равноценности слова и дела, если они осенены Божественной благодатью. «Кто получил от Бога дар слова, тот учит словом; кому Бог не дал дара слова тот поучает жизнью. Мученики, в минуту смерти возвещавшие, что страдания за истину Христову принимались ими с радостью, были поистине великими наставниками. Кто силою веры и любви приводит к Богу заблудшие души, тот приобретает учеников и становится учителем».

В условиях синкретизма религиозно-нравственного сознания этическая мысль развивается не в форме рационально-логической рефлексии нравственной жизни, то есть выступает не только как «логическое поучение словом», но в виде «цельного» поучения, в котором слово и дело оказываются равноценными и неразрывно связанными. Этим и объясняется жанровое своеобразие нравоучительной литературы, в рамках которой слово имеет не понятийно-логическую, а «житийную» функцию, то есть становится значимым только в контексте определённого поступка. В этом смысле средневековая этика опирается не на «моральный логос», а на «моральный этос» - нравственный опыт, запечатленный во всей полноте его вербальных и невербальных форм (жизненноповеденческих, эстетических, духовно-религиозных....).

В России особенно распространены были сборники нравоучительной литературы как выражение нравоучений, имеющих практическую пользу. Типичным примером нравоучительной литературы является «Поучение» Феодосия Печерского (ок. 1036 - 1074 гг.), одного из основателей русского монашества и одного из первых духовно-нравственных писателей Руси. Причём они делятся на поучения, обращённые к братии и те, что обращены к народу. Поучения к братии сводятся к следующему:

1) увещевания к добродетелям и подвигам - самоотверженной и деятельной любви к Богу, терпению и мужеству в перенесении монашеских подвигов, к непрестанному покаянию, изгнанию злых помыслов и достойному провождению поста,

2) дисциплинарные наставления о поведении во время богослужения.

3) Обличения братии за недостаток смирения и послушания, за невоздержание и стяжание земных сокровищ и так далее.

Поучения к народу носят мирской характер. Они направлены против общественных пороков и недостатков, вследствие чего содержат в себе обличения, вразумления и наставления. В числе пороков особому обличению предаются остатки язычества, пьянство, грабежи, своекорыстие, мздоимство, несоблюдение постов и тому подобное. Но, например, в старообрядческих общинах безпоповских согласий, распространено обращение к Уставам монастырского общежития.

Постепенно нравоучительная литература эволюционирует до нравоучительных трактатов Нила Сорского и Максима Грека. Главной темой размышлений Нила Сорского является определение природы смертных грехов (чревоугодия, сребролюбия, блуда, гнева, печали, уныния, тщеславия, гордыни), а Максим Грек, следуя итальянской традиции эпохи Возрождения, воспитавшей его, развивает мысль о нравственном восхождении души к абсолютному добра и выступает против упрощенного и грубого благочестия и обрядования на Руси.

Несмотря на отблески философской рефлексии, характерной чертой нравоучения в целом оставался своеобразный «этический номинализм», выражающийся в избегании общих отвлечённых понятий, стремлении к их нравственной конкретизации. Русские этические размышления стараются избегать отвлечённости в понятии зла, рассматривают конкретные проявления зла. Оценивая эту особенность нравоучительного сознания, В.В. Зеньковский замечает, что живую и даже напряжённую работу ума вызывают здесь «не общие принципы христианства, а вопросы конкретного христианства, в личном и историческом его проявлении». Также следует отметить такую особенность русских нравоучений как резкое противопоставление одних понятий другим: добра - злу, любви - ненависти, правды - лжи, счастья - несчастья, богатства - бедности и так далее. «Кажется, будто средневековье не знает полутонов и переходов между крайностями или сознательно пренебрегает ими. Оно возвращает нас к тому времени, когда добро и зло, правда или ложь были конкретными данностями существования и представали во всём объёме своих признаков как неделимое целое. Как конкретность быта, не имеющая степеней и силы проявления. Правда либо есть, либо её нет. Добро либо есть, либо его нет. И тогда правда - это Правда, и добро - Добро». Таким образом мы не найдём в средневековых памятниках патристики формулировок, свойственных современным условиям и которые можно свести к данной формулировке «Из двух зол выбирай меньшее», по большому счёту, этот принцип содержится и в современных правовых концепциях.

Стихийная мощь русского этоса, связанная с исканием абсолютного добра, выливается на Руси преимущественно в религиозно-нравственное подвижничество, выступающее в формах затворничества, столпничества, постничества, ношения вериг, юродства. Нравственный смысл этих подвигов заключается в личностном преломлении христианских заповедей любви к Богу и ближнему, любви к врагам и непротивлении злому, а также в особом «страстотерпстве» подвижников, связанном с переживанием крестных мук Христа. В основе религиозного подвижничества лежал аскетизм, выражаемый также в идеале русской святости.

Христианское нравоучение было ориентировано в целом на монастырский идеал нравственности. Характерно, что при всей практичности и конкретности нравоучения оно выступало по отношению к мирскому благочестию не в качестве нормы, а в качестве образца и нравственного идеала, порой недостижимого. «Невыгодной стороной такого монастырского понимания христианской нравственности, - пишет А.В. Карташев, - явилось то, что мирская христианская жизнь у русских осталась без своего нравственного идеала. Не было такого готового идеала и в русском светском обществе, который бы служил дополнением идеалу монастырскому, наподобие западноевропейского рыцарства, с его культом личной чести, уважения достоинства в другом человеке и поклонения женщине». Необходимость акцентирования внимания на идеях нравственного идеала объяснялась и грубостью нравов, царивших в средневековом русском обществе, что уживалось в нём с внешней набожностью.

Это было тем более необходимо, что состояние мирской нравственности весьма отклонялось от христианского идеала. По данным историков, в средневековой Руси процветали такие пороки, как 1) грубость нравов, проявляющаяся в грубых развлечениях, жестоких наказаниях и пытках, разбоях и грабежах, кулачном праве и частых драках и т.д.; 2) семейная распущенность (разврат, сводничество, наложничество, отсутствие половой стыдливости и т.д.); 3) пьянство. При этом в русском обществе уживались рядом внешняя набожность и нравственная распущенность Религиозно-нравственное состояние его было как бы фарисейским, раздвоенным: внутри циркулировали всевозможные пороки, а снаружи — удивлявшее иностранцев благочестие. В целом историки констатируют отсутствие заметного прогресса в нравах русского общества в период с XI по XVII вв.

Наряду с монастырским идеалом христианской нравственности в народе создается свой духовно-нравственный идеал, который можно было бы назвать идеалом «мирского благочестия» и который оказался запечатленным в таком жанре народного творчества, как «духовные стихи». Как показал Г.П. Федотов, в духовных стихах в малейших подробностях представлен «моральный кодекс» народа, нравственный закон, предписывающий правила должного поведения и обличающий человеческие грехи и пороки. Этот кодекс «народной этики» состоял из трех частей: 1) теллурической (от лат. tellus — земля, почва), предписывающей правила «родового» поведения и порицающей грехи против матери- земли и законов рода (оскорбление родителей, кровосмешение, детоубийство, нерадивое отношение к природе и т.п.); 2) ритуальной, связанной с соблюдением ритуальных норм и церковных обрядов (религиозных праздников, постов, молитвенных чтений, земных поклонов и т.д.) и 3) каритативной, относящейся к христианскому закону любви (милосердно-деятельное отношение к ближнему, особенно отверженному обществом). Наиболее характерным выражением последнего являлся долг милостыни представляющий собой необходимую ступень на пути к спасению, Оценивая соотношение трех частей христианской «народной этики», Г.П. Федотов приходит к выводу о существовании некоей «средней формулы христианского благочестия», синтезирующей в себе три части нравственного закона. «Потаенная милостыня и ночная молитва убивают все возможности показного, фарисейского благочестия на основе «иосифлянского» ритуализма. Таков средний, очень смиренный и очень русский идеал мирского благочестия».

Мы можем сделать выводы о том, что средневековая русская нравственность включает в себя следующие уровни этического:

1) Монастырский христианский идеал, выражающийся в идее религиозного подвижничества.

2) Христианский идеал народной этики, выражающийся в духовных стихах и духовных текстах нравственного содержания, предназначенных для мирян.

3) Мирскую православную нравственность, не отклоняющуюся от христианских заповедей.

Идеальные образцы монастырских добродетелей пользовались в русском народе исключительным почитанием и служили конкретными нравственно-воспитательными примерами. В дальнейшем, в ходе секуляризации связь между идеалом и жизнью ослабевает, и этическая мысль имеет все меньше возможностей непосредственно влиять на нравственное состояния.

При сохранении на уровне народного и церковного бытования нравственного идеала, присущего Средневековой Руси, в 18 веке русская философская мысль подверглась значительной секуляризации. В развитии морального сознания можно отметить сужение нравоучительной оценки, привнесение рационально-логического начала в нравственное сознание. Впервые возникают самостоятельные нравоучительные взгляды, связанные с развитием самостоятельных философских взглядов и школ.



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Взаимообусловленность характера и национальной культуры
Эволюция массового сознания в русской культуре 17-19 веков
Становление свадебного обряда на Руси
Культурная семантика феномена кича
Суфизм как составная часть арабо-мусульманской культуры
Вернуться к списку публикаций