2012-08-15 14:07:44
ГлавнаяКультурология — Арабо-мусульманская культура как целостный феномен



Арабо-мусульманская культура как целостный феномен


Описывая проникновение ислама в горную часть Чечни и Ингушетии, М.Б. Мужухоев полагает, что XVII век «далеко не является временем основательного внедрения здесь нового религиозного учения». Основываясь на данных археологических раскопок, он фиксирует разновременность принятия ислама чеченцами и ингушами, обусловленная разного рода социокультурными предпосылками. По его утверждению, «полевые источники позволяют заключить, что мусульманская религия в XIX веке в горных районах Чечни уже пустила глубокие корни, тогда как в Ингушетии она только распространялась». Однако еще в конце ХVIII века жители селения Ангушт (по этому топониму и возникло русское название народа ингушей), по сведениям грузинского географа Вахушти Багратиони, являются мусульманами суннитами.

Развременность проникновения ислама в различных ареалах, где локализовывались нахи, по мнению М.Б. Мухужоева, объясняется «устойчивостью среди них языческих верований», которые мирно уживались в образе жизни и мировоззрении ингушей, что четко проявлялось при выполнении определенных религиозных ритуалов. Так, он отмечает, что еще в 20-е годы XX столетия на вершине горы Столовой в Ингушетии, у языческих святилищ, ингушами приносились жертвоприношения, совершались молебны, адресованные языческим божествам.

Описывая религиозные верования ингушей в начале XIX века, Семен Броневский отмечал, что «в древнейшие времена ингуши, равно как и все кметы, были христианами и находились в подданстве грузинских царей. Отпавши от христианства, они обращались к древнему своему богопочитанию; потом опять возникло христианство на короткое время, и, наконец, приняли ингуши магометанский закон, но при том держатся все еще совокупно языческих и христианских обрядов». Многие ингуши под воздействием Грузии, по-видимому, были христианизированы, но затем, в силу ослабления ее влияния, вернулись к своим архаичным верованиям.

М.Б. Мухужоевым признает, что в отличие от горцев-ингушей, ингуши проживающие на плоскогорных территориях, стали принимать ислам с XVIII века, а период его широкого распространения приходится на конец XVIII века. Последнее обстоятельство, с нашей точки зрения, связано с деятельностью чеченского суфия шейха Мансура (1765-1794), совершавший в последней трети XVIII века попытки полной исламизации Ингушетии и Осетии. Пытаясь исламизировать горцев, шейх Мансур преследовал цель: объединения под свое единое руководство на основе идеологии ислама разрозненных горских народов, приверженных этноконфессиональной архаике.

Постепенное укрепление на Северном Кавказе российского колониального влияния вызывали широкий протест со стороны кавказских горцев и их лидеров. Одним из таких мощных антиколониальных выступлений явилось восстание горцев Северного Кавказа, вспыхнувшее в 1785 году под руководством шейха Мансура. До сих пор в отечественной историографии нет единой точки зрения на оценку этого восстания. Некоторые исследователи идеологии религиозно-политического движения шейха Мансура продолжают реанимировать ложные оценки царской охранительной историографии. Реанимируются, казалось бы, преодоленные в отечественной историографии предвзятые оценки жизни и деятельности шейха Мансура. Так, в своей монографии «Мусульмане Кабарды» Надежда Емельянова некритически воспроизводит эмоционально-образную характеристику генерал-лейтенанта царской армии И.Ф. Бларамберга, данную шейху Мансуру. Согласно этой оценке: «В 1785 г. среди чеченцев появился лжепророк Ших-Мансур. Это был дервиш, направленный Оттоманской Портой к кавказским горцам под предлогом распространения исламизма, но с секретной миссией поднять их на мятеж против России. Этот фанатик дервиш, называвший себя пророком, с таким рвением выполнял свою двойную миссию, что через шесть лет чеченцы и черкесские народности превратились в ревностных магометан и находились в тот период в состоянии открытой вражды с Россией. В это время они понастроили мечетей, а число их проповедников значительно выросло. Эти последние под именем «кади», «мулла» и «имам» приобрели большое влияние, как в делах отправления правосудия, так и в решении политических вопросов».

В этом высказывании Бларамберга, воспринятой Н. Емельяновой за истину, масса ошибок фактического характера. Во-первых, шейх Мансур никогда себя пророком не называл, поэтому он никак не мог быть «лжепророком». И этот эпитет более двух сот лет приписывает ему отечественная историография. Во-вторых, Оттоманская Порта не могла послать его в Чечню, на Северный Кавказ, поскольку он, как уроженец Чечни, ни разу не был в Турции. Поэтому, приписываемая шейху Мансуру «секретная миссия» - поднять мятеж против России в интересах Турции — не соответствует действительности. В-третьих, сомнительно утверждение, что шейх Мансур за шесть лет превратил чеченцев и черкесов в ревностных мусульман. Что касается высказывания, что «ревностные мусульмане» находились «в тот период в состоянии открытой вражды с Россией», то оно также некорректно, ибо с таким же успехом можно признать, что именно царская Россия находилась с чеченцами и черкесами в состоянии периодической вражды. Причину вражды горцев следовало бы искать не в отдельных исторических личностях, в религиозных верованиях чеченцев и черкесских этносов, а в колониальной политике России на Северном Кавказе во второй половине XVIII века.

После знакомства с лживыми утверждениями русского генерала Н. Емельянова заявляет: «Этот человек повел активную пропаганду против «гяуров» среди населения аула Алды, а в 1785 г. осуществил налет на русскую военную крепость Кизляр. В ответ Россия, по указанию князя Г.А. Потемкина-Таврического, бросила на Алды отряд войск в составе Астраханского пехотного полка, батальона егерей, кавалерии и двух стрелковых орудий. Разгромив аул и возвращаясь на место дислокации, отряд был окружен в лесу людьми Ушурмы и уничтожен, 300 человек убиты, 200 захвачены в плен. Среди убитых были 9 офицеров, в том числе один из них в ранге полковника».

Н. Емельянова, не разобравшись в истории движения шейха Мансура, осуществляет фальсификацию исторических событий. У нее получается, что шейх Мансур, решив поднять мятеж против России, стал подбивать своих односельчан против «русских-гяуров», а затем напал русскую крепость Кизляр. Оппонируемый нами автор исказил даже то, что давно известно в историографии движения шейха Мансура. Нападение на крепость Кизляр шейх Мансур совершил после того, как было совершено нападение царским полковником Пиери на его родное село Алды, которое подверглось ограблению и сожжению. Возвращавшиеся после карательного похода русские войска, в сунженском лесу, были атакованы чеченцами из сел Алды, Гойты, Алхан-Юрта, Чечен-аула и разбиты.

Архивные документы позволяют утверждать, что в своей первоначальной религиозной деятельности шейх Мансур не преследовал антирусских целей. Она была направлена на устранение внутренних духовных и политических неурядиц чеченского общества и нацеливалась на искоренение адатов и утверждение шариата в жизни горцев. По мнению шейха Мансура, принятие шариата должно было сплотить горские народы, разделенные на свои особые адаты.

Религиозная программа шейха Мансура состояла из трех частей. Первая часть предполагала осуществление шариатских запретов: не курить, не пить, во всем строго придерживаться шариата. Вторая часть программы предполагала борьбу против консервативных адатов, особенно против кровной мести. Шейх Мансур призывал враждующих горцев простить друг другу взаимные обиды, и сам лично простил горца, убившего его брата. И, наконец, третья часть программы нацеливалась на прекращение межплеменных, межэтнических распрей и установление шариата, что должно было объединить горцев под единой теократической системой. Эта идея приводила к единению народов Северного Кавказа для совместного отпора колонизаторам.

В последней трети XVIII века главенствующая роль в утверждении шариата среди чеченцев принадлежала именно шейху Мансуру. При нем было построено много мечетей, увеличилось число духовных лиц (имамы, кадии, муллы), число школ при мечетях и их учащиеся. Возросла роль духовенства в духовно-религиозной и социальной жизни верующих.

Между тем планы шейха Мансура, несмотря на его активную религиозно-политическую деятельность, не могли осуществиться в силу противодействия со стороны Российской империи. Укрепляясь на Северном Кавказе, Россия всячески препятствовала распространению ислама среди кавказских этносов, и при этом достаточно активно проводила политику христианизации покоряемых горцев. Кстати, этот религиозно-политический аспект выпадает из поля зрения многих исследователей, анализирующих колониальную политику царизма на Северном Кавказе в XVIII веке.

Ещё в первой половине XVII века российское правительство при активном участии православной церкви предпринимает конкретные шаги по обращению в христианство осетин и ингушей. Раньше России в христианизации горцев была заинтересована грузинская церковь. Но она не смогла достигнуть существенных результатов, так как грузинское духовенство оказалось более заинтересованным в собственном обогащении, нежели в решении духовных задач.

Часть осетин под влиянием шейха Мансура принимает ислам. Это подтверждает и Н.Г. Бутков, сообщая, что «старшина осетинского тагаурского поколения Ахмет Дудараков, владевший терским проходом в Грузию, от Владикавказа до Казбека, сделался во времена лжепророка Ушурмы ревностнейшим могометанином». Осетинский старшина Ахмет Дудараков способствовал распространению ислама среди своего рода. Независимость Дударакова от русского влияния и осуществляемый им контроль за дарьяльским ущельем явились причиной нападения на него генерал-лейтенанта Кнорринга, который разорил и сжег его родовое поселение Тагауры. При этом было убито 19 горцев, 6 ранено и сожжена единственная мечеть, построенная в этом селе.

Как продолжение программы христианизации горцев, осуществляемая русским правительством, при прямом участии Синода, следует рассматривать издание в мае 1798 года в Московской синодальной типографии азбуки и сокращенного катехизиса на русском и осетинском языках на основе славянских церковных букв. Н.Г. Бутков вынужден признать, что обращение горцев в христианство, не достигало желаемых результатов из-за чинимых кабардинцами препятствий, затрудняющих проезд осетин в Моздок, а также из-за деятельности шейха Мансура, начавшего в горах утверждать шариат.

Весной 1804 года в Осетии вспыхивает возмущение. Старшина Дударуко при помощи чеченцев, лезгин, джейраховцев (ингушей) закрывает проход в Грузию по Тереку до Дарьяла. Чеченцы нападают на Кумбелеевский редут, беспокоят российские посты. В результате этого восстания прекращаются сношения между Грузией и Кавказской линией. Причина этого, подавленного русскими войсками восстания, по мнению Н.Г. Буткова, состояла в том, что наместник Кавказа Цицианов уменьшил пошлины взимаемые осетинами с купцов и товаров, привозимых через Кавказское ущелье, а также занятие Лapca русским гарнизоном. Далее он считает, что это восстание имело религиозный характер, ибо сам «Ахмет Дударако был ревностным мусульманином со времен шейха Мансура, обратившего в ислам всех горских народов».

Мало изучен мирный способ распространения ислама среди чеченцев и ингушей, осуществлявшегося посредством идейного воздействия мусульман на вайнахов, придерживавшихся языческих верований. Для вовлечения в ислам использовались родственные узы, дружеские отношения. Нельзя исключать и тот факт, что для горцев-язычников принятие ислама было экономически выгодно, так как они вступали в торговые отношения со своими родственниками, соплеменниками, исповедовавшими ислам, проживавшими на плоскости. Процесс исламизации народов Северо-Восточного Кавказа протекал сложно, через преодоление не только языческих верований, но и укоренившихся в их быту древних верований, адатов, различных сторон традиционного образа жизни, связанные с язычеством. Первоначальное неприятие дагестанцами и чеченцами ислама, мусульманской культуры во многом объясняется значительным расхождением их образа жизни, социального устройства, нравственно-этических норм, мировосприятия народов Северо-Восточного Кавказа от форм социокультурного бытия, духовных воззрений исламизированных арабов.

Кавказцы по своему образу жизни, социальному устройству, нормами общежития, выражают тип цивилизации, совершенно отличный представителей народов Аравийской пустыни. Словом, столкновение ислама и кавказской культуры, основанной на адатах, это не только физическое столкновение народов, но и столкновение принципиально разных культур и цивилизаций.

Преимущество Кавказской цивилизации, освоившей значительно раньше, чем арабы монотеизм, письменность, вобравшей в себя оседлый образ жизни, городской и земледельческий типы культуры, было более чем очевидно. Это обстоятельство позволяет объяснить длительное противостояние кавказцев насильственно навязываемой им арабо-мусульманской культуре. Преимущество же арабов-завоевателей в отличие от горцев-язычников проявлялось как в монотеизме, так и в освоенном ими в ходе завоевательных походов современных для того времени научных и культурных достижениях.

Однако, устанавливающее политическое и идеологическое доминирование ислама в Дагестане и Чечне, не привело к искоренению традиционной народной культуры. Корни ее оказались настолько глубокими, что ислам был вынужден приспособиться к общественной и духовной жизни кавказцев, нормам адата.

Адат как обычай, доисламский правовой комплекс, реально существует в традиционной этнокультуре многих мусульманских народов. У северокавказских народов, поверхностно исповедующих ислам, нормы адата бытуют наряду с шариатом. Адат, издревле существовавший на Кавказе, выступал до ислама в качестве регулятора социальной, духовно-нравственной сфер жизнедеятельности того или иного кавказского этноса. Игнорирование или не соблюдение адата влекло за собой осуждение соплеменников и соответствующие меры наказания. Нормы адата, частично совпадая с шариатом, частью противоречат ему. Социально вредные обычаи - кровная месть, умыкание девушек, предвзятое отношение к распространенное среди ряда кавказких этносов, в том числе и чеченцев, прямо противоположны нормам шариата.

Вопрос взаимосвязи адата и шариата для мусульманских этносов Северного Кавказа имеет не только теоретическое, но и практическое значение. Наличие норм адата в жизни народов Северного Кавказа, укорененных в быту, образе жизни и приспособление к ним ислама, во многом определили этнокультурную специфику данного региона. Поэтому представляется справедливым высказывание: «В целом можно отметить, что любой конкретный тип религии у того или иного народа имеет свою специфику».



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567891011




Интересное:


Бытование вещей в хозяйственной культуре человека
Русская народная нравственность и нравственный идеал
Христианская этика как основа русской этической системы
Межличностный конфликт как столкновение культурных стереотипов
Духовная культура Древней Руси
Вернуться к списку публикаций