2012-08-15 13:57:51
ГлавнаяКультурология — Особенности суфизма на Северном Кавказе



Особенности суфизма на Северном Кавказе


В сложных и противоречивых социально-политических процессах, протекавших на Северном Кавказе после февральской революции, активную роль играет мусульманское духовенство. 17 апреля 1917 года вышеуказанная национальная интеллигенция в союзе с такими известными шейхами накшбандийа, как Дени Арсанов, Сугаип Гойсумов, Абдул-Вагап-Хаджи Аксайский провела в Грозном съезд чеченского народа, в котором приняли участие 10 тысяч делегатов. Съезд проходил под лозунгами национального самоопределения и утверждения шариата. Как отмечает Д. Гакаев, на этом съезде был избран: «Чеченский национальный Совет во главе с социал-демократом А. Мутушевым, высказывался за созыв съезда представителей горских народов Кавказа и провел выборы делегатов на этот съезд». На съезде по вопросу создания суверенного государственного образования в Чечне столкнулись две политические позиции.

Национальная интеллигенция выступала за создание светского демократического государства, в то время как духовенство отстаивало идею создания государства основанного на шариате. Позже эти парадигмы, отражающие идеологическую ориентированность национальной интеллигенции и духовенства, не раз столкнутся в бурных политических процессах в Чечне. Аналогичная ситуация складывается в Дагестане, Ингушетии, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии. Идея проведения съезда горских народов Кавказа высказывалась представителями горской интеллигенции. Причиной, побудившей к проведению съезда, являлся развал царского самодержавия в феврале 1917 года.

Первый съезд горских народов Кавказа состоялся 10 мая 1917 года во Владикавказе. На этом съезде избирается Временный Центральный Комитет (с ноября 1917 года «Горское правительство»), возглавляемое представителями горской интеллигенции. Мусульманское духовенство всячески противодействовало формированию в мусульманских регионах Северного Кавказа светских общественных институтов. Тем не менее, на съезде формируется светский орган - Центральный Комитет Союза горцев Кавказа во главе с Тапой Чермоевым. При формировании этого органа и его руководителя интересы национальной буржуазии, интеллигенции и духовенства Северного Кавказа совпали.

В целях реализации этой идеи духовенство Дагестана и Чечни в дагестанском селении Анди провели второй съезд горцев Северного Кавказа. Вдохновители этого съезда аварцы Н. Гоцинский и шейх Узун-Хаджи добивались учреждения Северо-Кавказского имамата и провозглашения Гоцинского его имамом. Дагестанцы из числа интеллигенции стоявшие на позициях установления Советской власти, недовольные ходом съезда покинули его, сорвав тем самым его работу.

По справедливому утверждению Ефрема Эшбы, движение Узун-Хаджи было «особенно в первой своей стадии, массовым национально-революционным движением, направленным против деникинцев». На почве поддержки Гоцинским белогвардейцев, в частности сговора заключенного с белым генералом Бичераховым, Узун-Хаджи отходит от него. Белогвардейцы в представлении Узун-Хаджи ассоциировались с царской властью, к которой он, как и все крестьянские массы Северного Кавказа, питал ненависть. Чеченцы восстали против Деникина, который задался целью реставрировать царский режим с его политикой удушения «инородцев», «туземцев». Командование добровольческой армии высокомерно относилось к Узун-Хаджи, считало его «полуумным стариком, окружившим себя бандою разных проходимцев и разбойников с лозунгом шариат на устах...».

Временными союзниками Узун-Хаджи в борьбе против Деникина стали большевики, формально выражавшие в этот исторический период интересы трудящихся масс. Когда А. Деникин под лозунгом единой и неделимой России во главе с добрармией стал покорять горцев Северного Кавказа, то Узун-Хаджи объявляет ему газават.

Активное участие в антиденикинском движении сыграл Али Митаев, сын шейха Бамат-Гирей-Хаджи. Образ жизни и личный пример отца, идеи освободительной борьбы против царизма и, такой ее формы как абречество, а также суфийские идеи, воспринятые от отца, формировали в нем качества, позволившие ему выдвинуться на роль лидера народа.

Али Митаев, судя по некоторым документам Департамента Полиции МВД Российской Империи, принимал участие в нападении Зелимхана на Кизлярское Казначейство. Помощник начальника Терского областного жандармского управления писал в департамент Полиции МВД Российской империи, что «после ограбления Кизлярского казначейства 27 марта 1910 года ко мне поступили агентурные сведения о том, что в этом ограблении принимал участие житель села Автуры, Веденского округа, Али Митасов (позже жандарм уточняет настоящую фамилию Али Митаев)» . По этому делу жандармы дважды обыскивают Али Митаева: первый раз 19 и 20 июня 1910 года в гостинице «Гранд-Отель» в городе Грозном, второй раз - в селении Автуры. При первом допросе «ничего предосудительного обнаружено не было». Но в день допроса его заключили в городскую окружную тюрьму.

30 августа 1910 года главный жандарм Терской области полковник Устинов сообщает в Департамент Полиции, что по агентурным сведениям Митаев «причастен к разбойной шайке абрека Зелимхана, ограбивший Кизлярское Казначейство, а потому он полагал бы, в виду крайней вредной деятельности обвиняемого Али Бамат-Гирей-Хаджиевича Митаева, 19 лет, выслать из пределов Кавказского края в одну из Северных губерний Российской империи под гласный надзор полиции, сроком на два года, с воспрещением, по прибытии им срока высылки, вернуться в пределы Кавказского края». Но эта ссылка не состоялась. После февральской революции в России Али Митаев вместе с представителями северокавказской горской интеллигенцией, принимает участие в образовании независимого государства. В период гражданской войны на Тереке он возглавляет борьбу чеченцев против Деникина, стремившегося ликвидировать влияние большевиков в Грозном. Али Митаев и преданные ему мюриды оказали сопротивление белогвардейцам, разгромив которых спасли большевиков от поражения. В местной исторической науке советского периода не показана организаторская роль Али Митаева, направленная на разгром белогвардейцев. Но зато он представлен в качестве организатора контрреволюционного переворота не только в Чечне, но и на всем Кавказе. Ему приписываются тесные связи с контрреволюционным казачеством, меньшевистским правительством Закавказья, эмигрировавшими за рубеж врагами советской власти.

Али Митаев имевший огромное влияние на народные массы Чечни, в 1923 году по настоянию секретаря Северокавказского Крайкома партии А.И. Микояна и председателя ревкома Чеченской Автономной Области Т. Эльдерханова был введен в состав Чечоблревкома. По поручению чеченского ревкома он охранял железную дорогу. За короткий промежуток времени ему удалось обеспечить безопасное продвижение поездов по территории Чечни, что не удавалось сделать грозненскому ОГПУ. В 1924 году органами ОГПУ Али Митаев был арестован и переправлен в Ростов-на-Дону. Одной из причин ареста являлось то, что Али Митаев выступал против политики экономического ограбления чеченского крестьянства под лозунгом продналога. Но в официальном обвинении утверждалось, что Митаев готовит контрреволюционный мятеж против Советской власти. В течение целого года искусственно фабрикуется дело Али Митаева, в котором доказывалась его связь с белогвардейцами, меньшевиками, азербайджанскими иттихадовцами, турецкими эмиссарами и другими противниками советской власти.

По делу Али Митаева проходят большое количество людей, в числе которых - представители чеченского и ингушского духовенства. После жестоких пыток чекистов в 1925 году Али Митаев был расстрелян. Можно считать, что с расстрела шейха Али Митаева в Чечне начался процесс массового физического уничтожения чеченского духовенства, которое обвинялось в контрреволюционной деятельности. Большевики развернули террор против мусульманского духовенства, которое являлось его союзников в борьбе против белогвардейцев.

С утверждением советской власти многие бывшие красные партизаны, представители духовенства, политические деятели Чечни, начиная с 1925 года, подвергаются репрессиям, массовому физическому уничтожению. В 20-30-х годах в Чечне и Ингушетии произведены расстрелы самых авторитетных представителей духовенства, национальной интеллигенции, политических деятелей, выросших в годы советской власти, многие из которых были связаны с суфийскими братствами. В 1937 году из Дагестана, Чечни, Ингушетии выселяются в Среднюю Азию свыше 1 тыс. так называемых кулацких хозяйств, в числе которых находились известные религиозные авторитеты, последователи тарикатов. В том же году, по сообщению Абдурахмана Авторханова, в Чечено-Ингушетии было арестовано в пределах 14 тысяч человек, большинство из них расстреляны в чекистских подвалах, а другие - надолго сосланы в Сибирь.

По сводкам НКВД, объективность которых очень сомнительна, к ноябрю 1938 года Чечено-Ингушская республика была окончательно очищена от «врагов народа» - националистов, кулацко-мульских элементов, в число которых попало много совершенно безвинных людей. В последующем абсолютное большинство из репрессированных советской властью представителей чечено-ингушского духовенства было реабилитировано. Это следует по архивным карточкам на лиц, осужденных в 1937 году к различным мерам наказания, в том числе к высшей, тройкой при НКВД ЧИАССР. В их числе - немало последователей «секты Кунта-Хаджи», якобы проводивших «антисоветскую агитацию маскируя религиозной догматикой». Подобная запись встречается на многих отмеченных выше карточках. Почти все «сектанты», якобы проводившие «антисоветскую агитацию», в конце 80-х годов в Чечено-Ингушетии АССР соответствующей государственной комиссией, в составе которой находились представители партийных, правоохранительных органов и госбезопасности, реабилитируются. Многие из них получили посмертную реабилитацию.

Политические репрессии, вызванные неприятием чеченцами бесчеловечных методов коллективизации, целенаправленное уничтожение органами ОГПУ-НКВД духовенства, лучшей части национальной интеллигенции, государственных деятелей чеченского, ингушского народов, как врагов советской власти, порождали среди части чеченцев антисоветские настроения. Наряду с физическим уничтожением верующих, власть вела поистине преступную борьбу против религиозных деятелей, преследовала их, создавала всевозможные общества безбожников, разрушала или превращала мечети в зернохранилища, клубы. Насильственно навязывая новый образ жизни, грубо вторгаясь в веками сложившиеся традиционные духовные и социальные отношения горцев, а порою, подвергая их разрушению, советская власть порождала глухой протест, а иногда и открытые антисоветские выступления чеченского крестьянства, нередко возглавляемые суфийскими авторитетами. Такие выступления имели место в Чечне в 1928, 1930, 1932 годах.

Накануне войны СССР с Германией в Чечено-Ингушетии вспыхивает восстание под руководством адвоката Хасана Исраилова, как будто бы, преследовавшего цель ликвидировать советскую власть и создать независимое государство на Северном Кавказе под протекторатом Германии. Духовным лидером антисоветского движения, возглавленного Хасаном Исраиловым, считают муллу Джаватхана Муртазалиева, ученика и личного друга Н. Гоцинского. Раскулаченный в годы советской власти, преследуемый чекистами, он со своей семьей скрывался в горах Чечни примерно двадцать пять лет. Когда советская власть в 20-х годах стала уничтожать чеченское духовенство, мулла Джаватхан пишет письмо Сталину и обвиняет его в создании государства безбожников и предсказывает скорую гибель этого безбожного государства. Чекисты приклеили на него ярлык - враг номер один советской власти в Чечне. Скрывавшийся от репрессий советской власти, Джаватхана, членов его семьи, родственников и преданных ему мюридов, западный политолог Абдурахман Авторханов почему-то относит к «партизанскому движению» существовавшему два десятка лет в горах Чечено-Ингушетии. Как такового партизанского движения в Чечено-Ингушетии не существовало. И так называемые лидеры этого движения являлись советскими гражданами, получившими образование и соответствующую идеологическую подготовку. Но преследуемые чекистами некоторые из них уходили в горы, чтобы бы скрыться от преследований.

«Характерной чертой повстанческо-партизанского движения Чечено-Ингушетии за последнее десятилетие являлось то, что вместо бывших духовных авторитетов - мулл и шейхов - во главе его постепенно становились люди чисто светские и политически вполне разбирающиеся во всех тонкостях как советской колониальной политики на Кавказе, так и ее империалистически экспансивных устремлений в мировом масштабе», - утверждает Абдурахман Авторханов. Эта особенность смены религиозной элиты светской и политически грамотной, воспитанной самой советской системой, объясняется просто. Авторитетных чеченских мулл и шейхов, советская власть ликвидировала как чуждый элемент, а им на смену пришли отдельные представители нацкадров, недовольные национальной политикой местных партийных и советских органов, особенно политическими и экономическими репрессиями против народа, широко практиковавшимися в 30-40-е годы в Чечено-Ингушетии. Такими представителями советских национальных кадров являлись профессиональные юристы Хасан Исраилов и Майрбек Шерипов.

Осенью 1937 году они подверглись аресту как «буржуазные националисты», но из-за отсутствия доказательств преступлений против советской власти они были освобождены в 1940 году. Преследуемые НКВД ЧИ АССР, они перешли на нелегальное положение, перебрались в труднодоступные горы Чечено-Ингушетии, где и начали подготовку к антисоветскому мятежу.

На основе детального анализа архивных документов, связанных с «восстанием» Хасана Исраилова Х.А. Гакаев пишет, что «под давлением сложившихся обстоятельств и, не видя путей выхода из них», X. Исраилов и М. Шерипов пытаются объединить разрозненно действовавшие повстанческие группы, «не имевшие четко определенных политических программ, и направить их действия в определенное военное русло». Замысел объединения мелких «повстанческих групп», скрывавшихся в горах Чечено-Ингушетии, не реализовался, ибо для этого не было «ни политической, ни военной базы». Им удалось 28 октября 1941 года поднять вооруженный мятеж в Галанчожском, Итум-Калинском, Шароевском и Шатоевском районах. «Восставшие разогнали органы Советской власти и ликвидировали колхозы в ряде населенных пунктов. Однако вовлечь в восстание население этих районов и обострить политическую обстановку в республике, как этого хотелось руководству НКВД, Исраилову и Шерипову не удалось». Но значительная часть населения горных районов Чечено-Ингушетии, мятежников не поддержало: когда мятежники и их руководители, обращались за помощью, то не находили у населения поддержки и выдворялись из селений. Вопреки утверждению А. Авторханова никакой массовой поддержки в горах Чечни и Ингушетии «восстание Исраилова» не имело. Оно было подавлено 3-6 ноября 1941 года, а Хасан Исраилов убит в 1943 году на территории Шатойского района. В этом году были арестованы мулла Джаватхан, его родная дочь и брат, расстрелянные в последующем в подвалах НКВД ЧИ АССР. По утверждению нашего информанта Хас-Магомеда М., очевидца всех главных событий связанных с восстанием Исраилова, лично Сталин поручал Берия ликвидировать Джаватхана вместе со своей семьей.

Все еще много неизвестного и противоречивого в этом восстании. Чеченский историк В.И. Филькин, работавший секретарем Чечено-Ингушского обкома КПСС, непосредственно принимавший участие в ликвидации бандгруппировок писал, что «усилиями партийной организации, коренного населения, органов НКВД в 1941-1942 г. бандитским группам на территории вышеуказанных районов был нанесен сокрушительный удар». Таким образом, деятельность антисоветских повстанцев во главе с X. Исраиловым еще до начала войны оказалась сведенной к минимуму.

Именно из лживых цифр о массовом бандитизме чеченцев и ингушей в период Великой Отечественной войны, состоят архивы НКВД СССР и так называемая «особая папка Сталина». В своих многочисленных публикациях, основанных на этих не критически воспринимаемых документов, Н.Ф. Бугай приходит к выводу о правомерности депортации чеченцев, ингушей, балкарцев, карачаевцев и других репрессированных народов. Выполняя социальный заказ, Н.Ф. Бугай, он замалчивает бесконечные провокации, нарушения прав граждан, страшные преступления совершенные ОГПУ-НКВД в Чечено-Ингушетии в отношении чеченских и ингушских этносов с первых дней советской власти. Аналогичную позицию высказывает В.А. Тишков, утверждающий: «Местное население оказывало разные формы сопротивления режиму (советской власти) в том числе открытые выступления и дезертирство из Красной армии, в которой многие чеченцы не хотели служить, особенно когда началась война с Германией в 1941 году». Эта, явно претенциозная оценка, приуменьшающая значение участия чеченцев в войне с Германией, не соответствует действительности. Факты признают, что в ходе двух призывов на войну, осуществленных среди чеченцев, на фронтах советской армии воевали 8 % солдат и офицеров их числа чеченцев и ингушей. Факт дезертирства советских граждан из рядов советской армии в первые годы войны с фашистской Германией был распространенным явлением, во многом они объясняются разгромом советских войск в эти годы, экономической и военной неподготовленностью СССР к войне. Совершенно не ясно о какой «национальной кавалерийской дивизии», из которой дезертировало 850 человек, идет речь? Об этом не знает и Н.Ф. Бугай, которого цитирует В.А. Тишков. А тем временем более 20 тыс. чеченцев находилось на фронте, 300 чеченцев в первые дни войны защищали Брестскую крепость и погибли геройски. Десятки чеченцев были представлены к высшим правительственным наградам страны, но из-за их этнической принадлежности эти награды не были ими получены.

Поддавшись провокации Чечено-Ингушского НКВД и НКВД СССР, руководители восстания нанесли колоссальный вред своему народу, предоставили репрессивным органам повод для физической и политической расправы над ним. Бездарное руководство ЧИ АССР, возглавляемое в то время Ивановым и Моллаевым, проявило бессилие в борьбу против бандитов и дезертиров, орудовавших в горах Чечено-Ингушетии, как, например, в отличие от руководства Дагестанской АССР, успешно справившегося с этой проблемой у себя в республике. Именно, как бездеятельность, «сдачу позиций антисоветским элементам», рассматривает политическую деятельность руководства Чечено-Ингушетии бывший первый секретарь Дагестанского обкома КПСС Даниялов. По его мнению, высылка чеченцев и ингушей могла не состояться, если бы партийное и советское руководство ЧИАССР смогло бы провести в населенных пунктах соответствующую патриотическую и воспитательную работу.

Сосланные в ссылку, мусульмане гибли от холода, голода, болезней, и были лишены человеческих прав. Общее число погибших чеченцев и ингушей в результате совершенного над ними террора власти составило более 30% от общего числа депортированных чеченцев. В трагические дни горя и бесправия депортанты не ждали милости от сталинско-бериевского режима, и в своих молитвах они обращались к Богу, пророку и к своим устазам и находили в этом моральное успокоение, приобретали надежду на лучшее будущее. Благодаря суфийским братствам чеченцы и ингуши не забывали свои обычаи, традиции и не поддавались ассимиляции.

В середине 50-х годов в Казахстане, к имевшимся чеченским суфийским братствам, добавляется новый вирд основанный Вис-Хаджи Загиевым и являвшийся ответвлением братства шейха Чиммирзы. Остались не исследованным факторы, способствовавшие возникновению этого вирда. Преследования верующих не прекращались и в местах депортации, суфийских авторитетов власть из мест депортации в повторную ссылку в сибирские лагеря.

Вернувшись из ссылки, чеченцы и ингуши первым долгом восстанавливали кладбища своих предков, зияраты шейхов и устазов, часто отодвигая на второй план, восстановление своих жилищ. Партийные органы, органы госбезопасности Чечено-Ингушетии осуществляли жесткий идеологический и политический контроль над деятельностью вирдовых братств, преследовали активистов, заключали в тюрьму, вынуждали публично каяться. Закрывались зияраты, сносились чурты (надгробные памятники), воздвигаемые родственниками на местах гибели верующих. Муллы, подпольно обучающие детей чтению Корана, преследовались, и подвергались аресту. Иные партийно-советские руководители свои просчеты в работе, невыполнение производственных планов, оправдывали высокой религиозностью мусульманского населения Чечено-Ингушетии, «тунеядством» вирдовых братств и их лидеров. Идеологическая борьба с вирдовыми братствами и всемерное ограничение их влияния на общество занимало основное место в планах партийных органов Чечено-Ингушетии. Через многочисленные идеологические структуры, учебные заведения, лекторские группы, подготовку большого количества кадров по атеизму осуществлялась атеизация общества.

Отношение суфийских братств к коммунистическому режиму не было однозначным. Некоторые из них сотрудничали со спецслужбами, другие составляли скрытую оппозицию, будучи латентно враждебными, коммунистической идеологии. А. Беннигсен, в конце 70-х годов, отметил: «Суфийские ордена являются подлинными массовыми антисоветскими организациями, наиболее непокорными и опасными противниками советского режима, вероятными центрами религиозных и националистических движений в мусульманских районах СССР». Если не полностью, то частично данное высказывание отражало отношение суфийских братств к советской тоталитарной системе.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Нравственные ценности в структуре мировоззрения и культуры
Оппозиция «открытое — закрытое пространство» в русском литературном пейзаже XIX века
Современный кризис нравственных ценностей в России
Взаимообусловленность характера и национальной культуры
Межличностный конфликт как столкновение культурных стереотипов
Вернуться к списку публикаций