2012-08-15 13:57:51
ГлавнаяКультурология — Особенности суфизма на Северном Кавказе



Особенности суфизма на Северном Кавказе


Тарикат кадирийа и учение Кунта-Хаджи Кишиева

Кавказская война тяжелым бременем легла на плечи народов Северного Кавказа, она изматывала и русскую армию. Известно высказывание В. Чернышевского, признававшего, что Кавказская война в каждый год уносила жизней 25 тысяч русских солдат. В ходе многолетней изнурительной войны сильно пострадали чеченцы, обескровленные войной, они были поставлены на грань физического уничтожения. Вся экономика, населенные пункты Чечни подвергались неоднократным разрушениям, сотни тысяч чеченцев были истреблены. В ходе этой войны рождались дети, которые, повзрослев, продолжали начатую их отцами и дедами борьбу против царизма. К продолжению борьбы с царизмом призывала идеология газавата, лежащая в основе военно-политической и религиозной деятельности Шамиля. Шамиль призывал горцев к вечной войне против русского самодержавия. Богобоязненным горцам объяснялось, что умершие в газавате окажутся в раю, смерть в газавате желанна Аллаху. Немало правоверных горцев следовало этой религиозной парадигме, хотя значительное их количество отказывалась воевать, стремясь к мирной и созидательной жизни.

Среди чеченцев зрело недовольство политикой Шамиля, усилившего налоговые поборы с населения, заменившего чеченских наибов дагестанскими, преследовавшего чеченских наибов, не признававших над собой наибов-дагестанцев. Противоречия между Шамилем и отдельными чеченскими наибами иногда доходили до жестких конфликтов, кровопролития. Шамиль оказался не способен защитить чеченцев от царских войск, углублявшихся в глубь чеченских лесов, прокладывающих просеки к чеченским селениям, закладывающим укрепления на отвоеванных землях. Царская политика уничтожения хлебных посевов, приводившая к голоду чеченцев, вынуждало многих покоряться.

Чеченцы, оказавшиеся под влиянием русских, еще в начале 50-х годов XIX века обнаруживали экономическую выгодность своего положения, торговля чеченцев с русскими на ярмарке в крепости Грозная, приводило установлению близких контактов с русскими поселенцами. К 1853 году позиции Шамиля в плоскостной и предгорной Чечне в связи с успехами русских войск были значительно поколеблены, и он практически лишился всей этой территории, что означало начало распада имамата. Распад имамата Шамиля был связан с отходом массы горцев и, прежде всего, чеченцев от мюридизма, составлявшего его идеологическую базу.

В конце Кавказской войны, когда поражение горцев стало более, чем очевидно, и над ними нависла угроза физического уничтожения, с проповедями мира, осуждением кровопролития, призывами прекратить войну выступил молодой чеченский алим Кунта-Хаджи Кишиев (1830-1867), заложивший начало тариката кадирийа в Чечне. В царской историографии он получил название «зикризм». Чеченцами, судьба которых в этот исторический период была незавидной в силу их катастрофического уменьшения, появление Кунта-Хаджи, призывавшего горцев к прекращению войны, избранию мирного пути, братскому единению, помощи сиротам и вдовам, воспринималось как спасение, ниспосланное Аллахом.

Идеология кадирийского тариката (зикризм) и его практика отличались от идеологии шамилевского мюридизма, ориентирующей горцев на сражение с царизмом до победного конца. Данное обстоятельство послужило причиной преследования Шамилем Кунта-Хаджи и запрещения им нового для Северного Кавказа тариката, что вынудило последнего отправиться в очередное паломничество в Мекку. Шейх Кунта-Хаджи, вернувшись на родину в начале 60-х XIX годов, активизирует религиозную деятельность, в результате чего общее число его сторонников заметно возрастает и доходит до 5588 человек.

Антивоенное содержание - отличительная особенность его религиозной деятельности, в своих в проповедях он призывал чеченцев к миру с русскими. В своих проповедях Кунта-Хаджи призывал чеченцев смириться с установившимся господством русских ради того, чтобы сохранить народ от полной гибели. Для этой цели он даже предлагал носить кресты, молится в церквях, если этого потребуют власти. Вместе с тем он ставит предел этому смирению: в случае же насилия над женщинами, требования замены родного языка на русский язык, он предлагал восстать всем чеченцам. В высказываниях царских генералов, изучавших это учение, оно было признано как мирное, могущее быть использовано в целях укрепления политики царизма среди чеченцев.

И это мирное учение, призывавшее к смирению, духовно-нравственному возвышению человека, в 1862 году в действиях отдельных зикристов дискредитируется, ему придается ярко выраженный антицаристский характер. С этого момента мирное учение кадирийа, вопреки воли шейха Кунта-Хаджи, приобретает явный политический характер.

Зикристы, политизировавшие мирное учение Кунта-Хаджи (прежде всего к ним следует относить тех, кто сражался с царизмом, а после поражения кавказских горцев продолжал абреческую борьбу с царской властью, а с появлением Кунта-Хаджи примкнули к движению зикристов), совершают целый ряд убийств царских офицеров и чиновников. Видя в политическом крыле зикризма, опасность возникновения очередного восстания в Чечне, царская администрация в начале января 1864 года подвергает к аресту и ссылке Кунта-Хаджи и ближайших его сторонников. В связи с этим, вспыхнувшее 18 февраля 1864 года восстание зикристов, русскими войсками жестоко подавляется. Преследуемые властями и официальным мусульманским духовенством, мобилизованным на борьбу с «сектантами-зикристами», последние вынуждены были уйти в подполье. И все годы существования царской власти они не могли свободно исповедовать кадирийский тарикат.

Аресты, гонения и ссылки зикристов царской властью были вызваны рядом столкновений, происшедших между зикристами и русскими войсками в Чечне. Военная администрация края видела в зикристах своих непримиримых врагов, а зикристы в силу своих возможностей боролись с произволом русских военных чиновников. Поскольку силы были неравными, зикристы избирают абреческую форму борьбы с властью. Но все это произойдет несколько позже. В данном же разделе, раскрываются основные идеи учения суфия Кунта-Хаджи Кишиева, показывается их нравственно-гуманистическое содержание. Для этих целей используется более широкая источниковая базу, чем это было сделано в нашей работе «Шейх Кунта-Хаджи: жизнь и учение».

Религиозно-философские взгляды шейха Кунта-Хаджи опубликованы на арабском и чеченском языках, изданных в типографиях Дагестана и Чечни. Они позволяют преодолеть тот вульгарно-односторонний подход, превалировавший в исламоведении в оценке жизни и деятельности этого неординарного чеченского суфийского мыслителя.

В многочисленных исследованиях советского периода при анализе духовно-религиозной деятельности Кунта-Хаджи на него навешивались уничижительные ярлыки, игнорировали принадлежащие ему плодотворные идеи ненасилия, смирения, имманентно содержащие миротворческий и духовно-нравственный потенциал. В работах, появлявшихся в годы советской власти, в Чечено-Ингушетии, Дагестане, Ставрополе, Москве доминировало атеистическое мировоззрение, в них игнорировался правдивый анализ религиозных и нравственно-философских высказываний дагестанских и чеченских суфиев, в частности шейха Кунта-Хаджи Кишиева. В партийно-атеистической пропаганде, многочисленных публикациях издаваемых как в регионах, так и в центре Кунта-Хаджи непременно изображался в качестве религиозного фанатика, реакционера и мракобеса. Его последователей зачислялись в сектанты, против них велась не только идеологическая, но политическая борьба. Лидеры зикристских вирдов в Чечено-Ингушетии часто преследовались, арестовывались и расстреливались как враги советской власти.

Некоторыми исследователями, высказывается идея о том, что у шейха Кунта-Хаджи не было собственного учения. Данная точка зрения ошибочна. Анализ его сохранившихся проповедей и высказываний, записанных его последователями, а некоторые из них в дореволюционный период опубликованы на арабском языке, говорит о противном.

Нам до недавнего времени были известны два текста его высказываний, изданных в типографиях Мавраева в Темир-Хан-Шуре (нынешний Буйнакск) и Михайлова в Петровске (Махачкала). Однако в рукописи, распространенной среди последователей Кунта-Хаджи, существовал текст его высказываний, записанный его личным секретарям и мюридом Абдуссаламом Тутгиреевым. В 1998 году и этот источник опубликован. Все эти три источника, взятые вместе, позволяют наиболее полно охарактеризовать учение шейха Кунта-Хаджи. Изучение и анализ содержания этих источников позволяет в системной форме изложить само его учение, лучше представить его мировоззрение. В силу этого данный подход к учению Кунта-Хаджи отличается от тех результатов, которые были получены в ряде наших работ.

Первый источник на арабском языке, использованный в предшествующих исследованиях и ныне используемый в данном разделе, называется «Тарджамат макалати... Кунта-шейх». Это речи и высказывания Кунта-Хаджи, изданные в 1910 году в Темир-Хан-Шуре. Этот арабский текст по моей просьбе был переведен на чеченский язык Эмином Бено, жителем города Грозного, а в 1992 году повторный перевод на чеченский язык был сделан Мухаммадом Вяппи, гражданином Сирии. Оба перевода, сделанные Эмином Бено и Мухаммадом Вяппи оказались идентичны. Чеченский перевод этого текста, сделанный Эмином Бено, в русской редакции автор использовал при написании монографии «Шейх Кунта-Хаджи: жизнь и учение», изданной в Грозном в 1994 году. Перевод Мухаммада Вяппи, сохранившийся в личном архиве автора, использован в данной работе при изложении и интерпретации учения шейха Кунта-Хаджи.

Содержание трактата, в котором излагается учение чеченского суфия Кунта-Хаджи, начинается с утверждения о том, что святой Кунта-Хаджи сказал: «Всевышний вначале сотворил души людей и джиннов, после - земной и потусторонний миры. Каждой сотворенной душе Бог предложил выбрать либо земные утехи, либо райскую жизнь и обещал соответствующее вознаграждение.

Одна часть душ выбрала земные утехи, другая - рай, а третья часть - заявила Богу, что им не нужны ни земные утехи, ни рай и, поскольку любят своего Господа, то выбирают его. Душам, избравшим Его, Всевышний обещал дать все, что они пожелают. Бог наделил их ролью пастырей тех, кто отдал предпочтение земным благам и райской жизни, а в загробной жизни эти души по воли Бога будут главенствовать над всеми другими душами». По утверждению Кунта-Хаджи, избравшие мир, в рай не попадут, а избравшие рай, не приобретут блага земные. От первых двух типов душ образуется небольшая группа, которая последует за теми, кто избрал Бога, и их назовут мюридами (учениками).

Святой Кунта-Хаджи говорил, что существует шесть требований, которых люди должны всегда сохранять в своих сердцах. В трех требованиях предполагается тесная связь мюрида со своим устазом. Первое требование предостерегает мюрида от осуждения людей за их спинами, второе - призывает к очищению сердца от греховных помыслов, третье — предполагает принимать на веру все, что ему сообщает его устаз, соглашаться с его поступками и непрерывно упоминать его имя.

Последующие три требования к мюриду предостерегают его от возможного разрыва со своим учителем. Первое из них гласит, что мюрид должен почитать любого другого суфийского шейха, также как своего, даже, если он находится в ссоре с его учителем. Отказ от его соблюдения вполне может привести к разрыву связи мюрида с устазом. Второе требование обязывает мюрида любить ученика другого устаза так, как он любит любого ученика своего устаза. Не выполнение этого требования означает разрыв мюрида со своим учителем. Третье положение требует, чтобы он всегда, как словом, так и делом, защищал собрата по вере. В противном случае мюрид может утерять связь со своим наставником.

Шейх Кунта-Хаджи отмечает необычайные способности настоящего устаза. По его мнению, истинный устаз тот, кто, когда в разных местах в течение одного часа умирают тысячи его мюридов, он своим присутствием облегчает им смерть. Кроме того, во время допроса двумя ангелами смерти он будет держать ответ за своего мюрида.

Кунта-Хаджи утверждал, что признаком высокой нравственности в человеке является то, что он в речи своей не смешивает ложь и правду. В противном случае такой человек безнравственен. Разборчивый в питье и пище, остерегающийся от сквернословия, обладает признаками благочестивого человека. По Как считает Авиценна, мистика не должны занимать сплетни, слухи, а «при виде мерзкого его охватывает не столько гнев, сколько жалость, ибо ему ведома тайна Аллаха о предопределении». Все свои благодеяния он совершает бескорыстно, не допуская при этом ни грубости, ни упреков.

Кунта-Хаджи считал, что мюрид, утративший духовную связь с устазом или последовавший за другим учением, никогда не получит прошение от своего прежнего наставника. Но мюрид, который согрешил в силу каких-то мирских обстоятельств, а затем раскаялся, может быть прошен и обратно принят в суфийское братство.

Если мюрид хочет знать, связан ли он с Богом, пророком и устазом, пусть он прислушается к своему сердцу. Высокомерие, стремление возвыситься над другими людьми, зависть, лишают суфия связи с Богом. По мнению Кунта-Хаджи, в рай попадут люди бедные и нищие, которые объединяются для поминания имени Бога, а в аду - алимы, занятые изучением священных книг, но при этом осуждают действия бедных.

Как вершину благочестия рассматривает Кунта-Хаджи регулярное общение верующих друг с другом. Мюрид, с его точки зрения, должен всегда относиться с почтением и уважением как к старшему, так и к младшему по возрасту. Причину такого отношения мюрида к старшему собрату Кунта-Хаджи мотивирует тем, что старший, раньше младшего, принял веру пророка Мухаммада. Необходимость признания младшего Кунта-Хаджи объясняет тем, что он из-за своей молодости меньше успел совершить греховных поступков. Эта мысль шейха Кунта-Хаджи созвучна с суфийскими наставлениями, зафиксированными Авиценной. По его мнению, мистик должен быть скромным, приветливым, радушным, улыбчивым, одинаково чтить как малого, так и старого, быть любезным как с безвестным человеком, так и с прославленным. По утверждению Кунта-Хаджи, мюриды - люди больные, а их лекари - устазы. Если первые вылечивают болезнь, то вторые лечат души.

Кунта-Хаджи рассказывал своим мюридам, что однажды во сне он встретился с пророком Мухаммадам, который узнавал у него, действует ли среди чеченцев его шариат. Получив от Кунта-Хаджи утвердительный ответ, пророк вновь спросил у Кунта-Хаджи: каково отношение верующих к пришлому и поселившемуся среди них человеку? Кунта-Хаджи ответил, что отношение к пришлому человеку хуже, чем к коренному, поскольку он находится в ущемленном положении. Ему мало выделяется земли для сева и не разрешается пользоваться для этих целей общинной землей. Реакция пророка, судя по высказыванию Кунта-Хаджи, была категоричной: «Среди вас нет моего шариата, ибо по моему шариату коренной и пришлый равны, и оба они должны в равной степени получать выгоду от земли, принадлежащей только Богу». Пророка, по утверждению Кунта-Хаджи, также интересовало отношение верующих к скотине, забредшей в чужой огород. Кунта-Хаджи признался, что её избивают, проклинают вместе со своим хозяином и прогоняют с огорода. На это пророк заявил, что подобное отношение к бессловесному животному означает отсутствие шариата среди верующих, ибо по шариату животное следует без избиения и ругани вывести с огорода, поскольку оно действует не по своей воле, а по воле Всевышнего.

В устных выступлениях и письменно зафиксированных речах Кунта-Хаджи ясно просматриваются идеи всепрощения, непротивления злу и смирения. Так, он утверждал, что простивший зло и в своих молитвах обращающийся к Богу с просьбой воздать благо носителю зла, является рабом божьим. Кунта-Хаджи с осуждением относится к человеческому тщеславию, поверхностному восприятию веры. Как-то у Кунта-Хаджи в чеченском ауле Цацан-Юрт один из его мюридов спросил можно ли ему носить чалму. Наблюдательный шейх, уловивший проявление тщеславия в поступках своего мюрида, ответил ему, чтобы он сначала обвязал чалмой свое сердце, очищая его от пороков, а после - голову. Затем шейх добавил, что если мюрид желает носить чалму, чтобы выделяться среди людей, то тем самым он приумножает свои грехи.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Бытование вещей в хозяйственной культуре человека
Свадебный ритуал и его символика
Арабо-мусульманская культура как целостный феномен
Оппозиция «открытое — закрытое пространство» в русском литературном пейзаже XIX века
Вещь как универсальная категория
Вернуться к списку публикаций