2012-08-15 13:50:24
ГлавнаяКультурология — Суфизм и ваххабизм: социокультурная несовместимость



Суфизм и ваххабизм: социокультурная несовместимость


Особенности становления ваххабизма и его противоположность суфизму

Общественно-политическая и духовно-культурная ситуация, сложившаяся на Северном Кавказе, накануне распада СССР отличалась устойчивостью, хотя в этом регионе сохранялись ряд острых социально-экономических и этнополитических проблем, зародившихся в годы советской власти.

Горбачевская перестройка показала ограниченность политической организации советского строя, отсутствие демократии и гласности, объективную необходимость в экономическом, политическом и идейном обновлении общества. Однако перестроечные процессы, призванные радикально обновить социокультурную реальность в советском обществе, стали приобретать радикальные формы.

Эти процессы способствовали децентрализации, приводили к разгосударствлению общественной жизни, деидеологизации, формировались плюралистические структуры, часто преследующие интересы, отличные от общегосударственных и общенациональных интересов. Новая социокультурная реальность, складывающаяся в стране, приобретала свою специфику на периферии, особенно в союзных и автономных республиках. Процессы перестройки, гласности и демократизации, столь необходимые для советского общества на уровне национальных регионов приобретал радикальные формы. Идеология и практика региональных элит открыто или латентно были направлены против центра. Их политическая философия была нацелена на достижение политической независимости, экономической самостоятельности, сохранение национально-культурной самобытности коренных народов.

В некоторых национальных движениях демократизация общества воспринималась как возможность построить суверенное национальное государство. В Прибалтийских странах эта идея была реализована беспроблемно. Накануне развала СССР процесс суверенизации затронул Абхазию, Татарстан, Чечено-Ингушетию, Кабардино-Балкарию. На волне демократических процессов националистически настроенные этнические элиты, высвободившиеся из-под идеологического и политического влияния центра, обрели власть в регионах. В своих предвыборных программах они широко использовали антикоммунистические и националистические лозунги, а нанесенные государством травмы народам, социальным слоям, отдельным гражданам, служили им мобилизационным ресурсом, усиливавшим сепаратистские настроения. Эти события наиболее выпукло проявились в Чечено-Ингушской АССР.

Углубление сепаратистских тенденций привели к совершению государственного переворота в этой автономии, что стало возможным при поддержке руководителей России - Б. Ельцина и Р. Хасбулатова. Как следствие этого, автономная республика, в которой в течение 60 лет совместно проживали чеченцы и ингуши - расчленилась на две части. На одной части этой автономии была объявлена «суверенная» Чеченская Республика, а на другой, несколько позже - Ингушская Республика. Между чеченцами и ингушами, сложившимся на одной нахской этнокультурной основе, были воздвигнуты политические и идеологические барьеры. Что дает основание некоторым отечественным этнологам скептически относятся к культурной и этнической близости чеченцев и ингушей. Так, В.А. Тишков пишет, что его «наблюдения и разговоры с представителями чеченцев и ингушей заставляют подвергнуть сомнению расхожий тезис о двух «братских народах». В связи с этим утверждением возникает вопрос, на каком основании приходит В.А. Тишков к такому выводу. Словом, отсутствие убедительной аргументации в пользу сформулированного положения позволяет признать не только его некорректность, но и идеологическую заданность автора.

В годы советской власти Чечено-Ингушетия в межнациональном отношении мало, чем отличалась от других северокавказских автономий. Но накануне и после распада СССР через неформальные общественные организации искусственно нагнетали политическую, межнациональную и идеологическую напряженность. С нашей точки зрения, спорным является и следующее высказывание В.А. Тишкова: «Приниженный статус ингушей в Чечне был более чем достаточным основанием для античеченских настроений, а отсталость районов проживания ингушей вполне оправдывала политику их «выталкивания» из обретаемой независимости». В годы советской власти повышенный или приниженный статус ингушей в Чечено-Ингушетии не зависел от чеченского этноса, который испытывал большие экономические трудности, связанные с массовой безработицей, а также перекосами в кадровой политике. Кадровая политика, проводимая в республике, никак не была подконтрольна чеченцам, многие вопросы экономического и культурного развития ингушских и чеченских районов зависели от руководства республики и союзного центра. При всем желании чеченцев они объективно не могли «обеспечить комфортный статус ингушскому меньшинству».

Уязвимость многих высказываний В.А. Тишкова в том, что он недостаточно четко представляет себе социально-экономическое положение чеченцев и ингушей в годы советской власти. Уровень безработицы среди них был значительно выше, чем среди русского населения Чечено-Ингушетии, преимущественно являвшимся городским и более квалифицированным. Процессы урбанизации в этой республике значительно отставали от соседних республик, социально-культурное развитие села шло намного медленнее, чем по стране. Не учитывать этих факторов означает ограниченность анализа социокультурных событий перестроечного и постперестроечного периода.

Но раскол единой республики привел в октябре-ноябре 1992 года ингушско-осетинскому конфликту, в ходе которого была учинена жестокая расправа над ингушским населением Северной Осетии. Политический экстремизм советского генерала Д. Дудаева и его ближайшего окружения, первоначально поддержанный центральной властью, приобрел собственную логику развития, все больше толкая чеченский народ на путь сецессии. Надо отметить, что государственный переворот, совершенный в Чечено-Ингушетии, не был поддержан чеченским народом и значительной частью национальной интеллигенции, хорошо понимающей возможность тяжелых последствий для народа, политического экстремизма избранного Д. Дудаевым.

При поддержке Верховного Совета Российской Федерации вооруженные сторонники Дудаева в сентябре 1991 года разогнали Верховный Совет Чечено-Ингушской Республики, совершив антиконституционный переворот. Эта силовая акция была осуществлена, мотивируя тем, что Председатель ВС ЧИР Д. Завгаев, якобы поддержал ГКПЧ, происшедший в СССР в 19 августа 1991 году. Общеизвестно, что все руководители северокавказских автономий поддержали ГКПЧ, однако национальные движения в этих республиках, а также московские демократы, не стали низвергать их со своих должностей. Тем не менее СМИ страны и за рубежом разгон законно избранной республиканской власти выдавали как освободительную борьбу чеченского народа против коммунистического режима.

Председатель Верховного Совета ЧИР Д. Завгаев 16 сентября 1991 года в своем письме президенту РФСР Б. Ельцину писал: «Беспристрастный анализ и всестороннее осмысление событий должны в полных контурах высветить тот политический авантюризм, заложенный в основу циничной борьбы за власть, ведущейся группировками, стоящими за фасадом общественных организаций, так и в них самих происки внешних сил пытавшихся разжечь в регионе костер межнациональных конфликтов и сделать его буфером для себя, где меркантильные интересы отдельных «псевдопатриотов», которые готовы для достижения нужных результатов подвергнуть свой народ любому катаклизму и затем бросить его на опасном историческом повороте». Этот анализ бывшего руководителя Чечено-Ингушетии совершенно точно выразил суть, происходивших событий, которых никак не могла понять значительно большая часть граждан республики.

Д. Дудаев, совершивший переворот в одной из российских автономных республик, выходит из-под контроля федерального центра и начинает самостоятельную политику. Свергнув законную местную власть, Дудаев и его сторонники, образовавшие так называемый Исполнительный комитет Общенационального конгресса чеченского народа (ОКЧН), провели выборы президента и парламента Чеченской Республики. В ходе этих незаконных выборов, президентом части Чечено-Ингушетии избирается Д. Дудаев, издавший указ «о государственном суверенитете Чеченской Республики 1 ноября 1991 года». Внутренняя политика, сил захвативших власть в Чечне, была нацелена на подавление оппозиции. Разрушались духовные и культурные связи, десятилетиями установившиеся между многонациональным народом данного региона, ухудшались политические и культурные контакты между Чечней и северокавказскими народами.

Углубляющиеся противоречия между лидерами сепаратизма и федеральным центром, способствовали радикализации политической и идеологической реальности в суверенной Чечне. В Чечне разрабатывалась антироссийская идеология, а в Москве создавался крайне непривлекательный образ чеченцев, изображаемых в качестве мафиози и грабителей страны. Эти идеологические штампы формировали античеченские настроения в российском обществе. Ни в Грозном, ни в Москве не было трезвой оценки ситуации, складывающейся как в Чечне, так и вокруг нее. Межнациональная, идеологическая и культурная реальность в Чечне приобретала обостренный характер. Начался бурный процесс исхода русскоязычного населения из Чечни, выпушенные из тюрем уголовники и рецидивисты, совершали грабеж и убийства беззащитных людей. Осенью 1991 года на вопрос корреспондента газеты «Советская Россия», какова судьба русских в Чечне, Д. Дудаев ответил: «Более надежно, чем у нас в республике русские нигде не защищены». Между тем, когда делалось это заявление, в Чечне шел процесс выдавливания преступными элементами русского населения. Через год корреспондент «Литературной газеты» задает президенту Д. Дудаеву вопросы: «Каково будущее русского населения в Чечне? Как вы относитесь к его эмиграции? Что делаете, чтобы русские не покидали свои дома?» Отвечая на эти вопросы, он говорил, что «задача государства, правительства и моя личная задача - не дать никакого повода для того, чтобы русские не уезжали». По его мнению, «специально организовывались провокации, чтобы возмутить русское население», проводились теракты, к их числу он отнес похищение ректора Чеченского государственного университета В.А. Кан-Калика.

Созданные Дудаевым силовые структуры, не могли защитить не только русскоязычное, но и чеченское население. Именно при нем стабильные межнациональные отношения, сложившиеся в годы советской власти, приобрели явную дисфункцию, разрушались экономические, политические и культурные связи, существовавшие между чеченцами и русскими. В модели социально-экономического и культурного развития общества в суверенной Чечне не было места русским. Не было в нем места и тем многочисленным чеченцам, которые не воспринимали экстремистско-криминальный режим Дудаева.

Национализм, возведенный в ранг государственной идеологии, являлся культурной установкой ичкерийской власти. Противники идеологии и политической практики режима Дудаева воспринимались в штыки, они публично обвинялись в антипатриотизме, измене родине и преследовались. При активном участии советников Д. Дудаева (З. Хамидовой, Л. Яхъяева) в Чечне начался процесс перехода от кириллицы к латинской графике. Была создана специальная комиссия для перевода чеченского языка на латинскую графику, состоящая из отдельных представителей учительства и научной интеллигенции. На страницах местной прессы публиковались различные варианты латинской графики чеченского языка. Небольшая группа сторонников латинизации чеченского языка, возглавляемая З. Хамидовой, добилась через ичкерийский парламент утвердить один из вариантов латинской графики чеченского языка. И это было сделано вопреки общественному мнению и позиции большинства известных чеченских лингвистов. Против латинизации чеченского языка публично выступали такие лингвисты как В. Тимаев, Я. Вагапов, М. Овхадов, М. Халидов, Я. Эсхаджиев, В. Гиреев. Группа чеченских ученых опубликовали письмо, адресованное Д. Дудаеву, в котором латинизация рассматривалась как недальновидный, поспешный и ошибочный шаг. В Чечне не было массовой поддержки возврата к латинской графике, как это пытается доказать, З. Хамидова.

Дудаев и его сторонники развернули широкое наступление на изучение русского языка в школах Чечни, его функционирование в обществе резко суживалась. На республиканском уровне было принято решение о замене вывесок учреждений, написанных на русском языке, на чеченский язык с применением латинской графики. Ведущая роль в этом принадлежала З. Хамидовой и Л. Яхьяеву, являвшимися советниками Д. Дудаева. Установившийся режим и те, кто поддерживал его, уничтожали образование, науку, культуру, сформировавшиеся в годы советской власти. В своих публичных высказываниях Дудаев утверждал, что для девочек в Чечне достаточно три класса образования, а для мальчиков - пять классов.

Национальной интеллигенции он предлагал зарабатывать на хлеб путем вязания носков, изготовления гвоздей, собирания диких плодов. Эти высказывания формировали в чеченском обществе крайне негативное отношение к новой власти. В своей апологетике З. Хамидова в качестве заслуги Д. Дудаева отмечает образование им Академии наук ЧРИ. На самом деле идея создания академии вынашивалась чеченской научной интеллигенцией еще в конце 80-х годов XX столетия, а Дудаев в рекламных целях санкционировал ее создание, превратившись тем самым в ее основателя.

В дудаевской Ичкерии возник системный кризис власти, наступил экономический коллапс, масштабно расхищались нефть и нефтепродукты, периодически совершались уголовные преступления, разборки между мафиозными группировками. За счет добываемой и перерабатываемой нефти Дудаев, его родственники и окружение сказочно обогащались в то время, когда учителя, врачи, ученые, рабочие и крестьяне испытывали серьезные материальные затруднения, годами не получая заработную плату. Уровень жизни в Чечне значительно понизился, власть ничего не делала, чтобы улучшить благосостояние населения. На этой почве возникли серьезные противоречия между Парламентом Ичкерии и Дудаевым. Парламент, требующий отчета о доходах за реализуемую нефть и нефтепродукты, Дудаевым был распущен, несмотря на то, что по Конституции Ичкерии такими полномочиями он не был наделен. Противоречия между исполнительной и представительной властями в Чечне, а также между режимом Дудаева и оппозицией, вылились в глубокий внутриполитический кризис, приведший к тяжелым последствиям чеченский народ.

В чеченском обществе отношение к Дудаеву резко изменилось с того момента, когда он начал использовать оружие против политической оппозиции. Оппозиция требовала от Дудаева отказа от политики конфронтации с Россией, проведения референдума по вопросу о статусе Чеченской Республики. Встретив со стороны Дудаева и его сторонников решительное сопротивление, оппозиция стала готовиться к проведению 5 июня 1993 года общенародного референдума. 4 июня вооруженные силы Дудаева начали военные действия против оппозиции, из тяжелых орудий были расстреляны здания Городского собрания и городской милиции, при этом погибло более 50 человек. Подавив оппозицию, Дудаев узурпировал власть в Чечне, установил диктаторский режим.

Постепенно от Дудаева стали отходить даже те, кто с воодушевлением восприняли его приход к власти. Осенью 1994 года число сторонников Д. Дудаева в Чечне не превышало 500 человек. За три года бездарного правления он полностью лишился той социальной базы, которая его поддерживала в момент прихода к власти. Последовавшие трагические события осенью 1994 года - во многом следствие взаимного неприятия двух личностей - Б. Ельцина и Д. Дудаева. Это тот случай, когда народы становятся заложниками личных антипатий политических деятелей, неумения их умерить свои политические амбиции во имя сохранения благополучия и спокойствия своих народов. Причина российско-чеченского конфликта, скорее всего, имеет субъективный характер, нежели объективный, что предполагает специального социально-психологического анализа.

Тяжелые проблемы социально-экономической реальности на Северном Кавказе, дезинтеграция и деидеологизация общества, перераспределение общественной собственности, падение нравов детерминировали социальную, политическую, межэтническую напряженность в данном регионе. Наибольшую остроту приобретали национально-территориальные споры, старые обиды, спекуляции на которых являлись мобилизационными факторами для тех, кто добивался укрепления своей политической позиции. Многие представители мусульманских народов Северного Кавказа в условиях образования идеологического вакуума, что имело место в постсоветский период, идентифицировали себя с исламом.

В Дагестане и Чечне многие видели в исламе - важнейший фактор, способный цементировать дезинтегрированное общество. На Северном Кавказе, возрождающийся традиционный ислам, столкнулся с непримиримыми и враждебными тенденциями радикализма. Исламский радикализм всегда непримирим с инакомыслием, нововведениям и реформам. Для достижения своих целей он использует даже вооруженные средства. «Фанатичный ислам на Северном Кавказе обрел окраску протеста против беззакония и отсутствия всяких норм приличия, хотя бы советских, коммунистических, как раньше», - пишет Р.Г. Абдулатипов. Следует признать верной его мысль о том, что западное телевидение совершает духовную агрессию, навязывая мусульманским странам и народам, западный образ жизни, голливудские ценности.

Массовая культура проникла в российское телевидение, на страницы газет, журналов, книг, разрушающе воздействуя на национальное самосознание христианских и мусульманских народов России. Разрушение национального самосознания чревато тем, что у граждан государства формируются антипатриотические настроения, вырабатывается рыночная психология, для которой личный, меркантильный интерес превыше всего. В связи с распадом СССР, социокультурная реальность на Северном Кавказе приобретала свою специфику. В Дагестане, являющимся историческим центром ислама на Северном Кавказе, происходит бурное возрождение культур его многочисленных народов, а по возрождению ислама эта республика «стоит на первом месте среди северокавказских субъектов РФ». Дагестанское руководство, считая, что ислам может сыграть интегрирующую роль, поддерживал его возрождение, однако, как отмечает М.Т. Степанянц, «расчеты и планы политического руководства Дагестана были нарушены непредвиденным внедрением в жизнь дагестанцев так называемого исламского фундаментализма, чаще всего именуемого ваххабизмом».

Возрождение ислама, как составной части этнической культуры, происходило на всей территории Северного Кавказа, начиная с Дагестана и кончая Адыгеей. Показателем, определяющим исламское возрождение на Северном Кавказе, является строительство мечетей, почти в каждом населенном пункте, открытие учебных заведений, издание религиозной литературы на арабском, русском, аварском, кумыкском, лакском, чеченском языках. Возрастало число мусульман, совершающих паломничество в Мекку и отправляющихся на обучение в исламские центры.

Социокультурная реальность, сложившаяся в Дагестане, Чечне, Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, во многом определялась противоречием между традиционным исламом и религиозным экстремизмом, представленным «северокавказским ваххабизмом». Это противоречие между традиционной культурой и религиозным экстремизмом приобретал обостренный конфликтный характер, что свидетельствовал об их политико-идеологической и культурной несовместимости.

Несовместимость между традиционным исламом и «северокавказским ваххабизмом», как одной из форм проявления религиозного экстремизма имеет глубинные основания. Традиционный ислам на Северном Кавказе основан на местных (кавказских) этнокультурных особенностях, отсюда и его своеобразие. Ислам на Кавказе привился на почве традиционного образа жизни и архетипической культуры кавказских этносов. Между тем ваххабизм - явление внекавказское, возникшее на почве аравийской бедуинской культуры, разительно отличающейся от культурных традиций народов Кавказа.

Ваххабизм - религиозное и общественно-политическое движение в исламе, возникшее в Аравии на основе ханбалитского мазхаба в конце 20-х годов XVIII века. Его зачинателем считается Мухаммад ибн Абд аль-Ваххаб (1703/4 - 1797/8) - представитель ханбалитского мазхаба, одного из четырех религиозно-правовых направлений ислама. Как отмечает А.М. Васильев учение этого мусульманского теолога «стало выразителем определенной линии в развитии ислама, наложенной на конкретные условия социально-политической и духовной жизни Ближнего и Среднего Востока в целом и Центральной Аравии в частности». Ваххабизм, считает этот автор, является крайней формой ханбалитского мазхаба, неприемшимого нововведения в исламе. Все, что не находило подтверждение в хадисах пророка Мухаммада, представители ханбализма называли «бид’а», то есть заблуждением.

Предшественником Абд аль-Ваххаба в вопросе борьбы против новшеств был сирийский теолог XIV в. Таки ад-Дин Ахмад ибн Таймия (1263-1328), являвшийся выдающимся представителем теологической и философской мысли ислама. Будучи салафитом, то есть сторонником возрождения ислама времен пророка Мухаммада и четырех праведных халифов, он неустанно выступал против «недозволенных новшеств», критиковал попытки «привнесения в ислам элементов философии, ориентированной на эллинско-эллинистические традиции (фалсафа), рационализма калама (в частности, и аширитского), культа святых и практики паломничества к могиле Пророка».

В области политики Таймия выступал за единство государства и религии, считая, что защиту религии должно обеспечить могущественное государство, опирающееся на шариат. В вопросе о власти он следовал принципу обоюдной клятвы имама и уммы (мусульманской общины) в преданности и лояльности друг к другу, отрицал обязательность принадлежности главы государства к курайшитам и считал, что требовать от него особых физических, интеллектуальных и моральных качеств - значит ставить перед творением божьим заведомо невыполнимую задачу и грешить против Бога. В его учении осуждалось использование власти в корыстных целях, равно стремление к власти и обогащению как самоцели.

Идеи Таймии были возрождены Мухаммадом ибн Абд аль-Ваххабом, они легли в основу его учения и получили поддержку в Аравии у вождя династии Саудидов. Учение Аль-Ваххаба, названное ваххабизмом, сегодня считается официальной идеологией государства Саудовской Аравии. Стержнем ваххабитского учения является концепция таухида (единобожия) и решительное осуждение культа святых. Согласно этой концепции, Аллах - творец мира, запрещено наделение божественными атрибутами его творения, только Аллаху допускается приносить жертвы. В борьбе против народного ислама, распространенного в Османской империи, ваххабиты подвергали к разрушениям суннитские и шиитские святыни, духовно-культурные центры. Ими была разрушена мечеть пророка Мухаммада в Медине, а также - надгробие над могилой Шамиля в этом городе.

Сегодня ваххабизм распространен в Саудовской Аравии, а также в ряде стран Персидского залива, Пакистане, Афганистане. Ваххабитские группы проникли и в некоторые европейские страны. В России ваххабизм, судя по некоторым источникам, появился в годы перестройки. Так, В.Г. Садур приводит факт создания «в годы перестройки группы «Саф ислам» («Чистый ислам»), объединяющей верующих (в основном молодежь) из Казани, Москвы, Ленинграда».

Неприятие ваххабизма на Северном Кавказе - не в том, что здешние мусульмане являются плохими мусульманами, а в том, что историко-культурные типы арабов и кавказцев разительно отличаются.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Культурный интертекст кича
Арабо-мусульманская культура как целостный феномен
Христианская этика как основа русской этической системы
Свадебный ритуал и его символика
Становление и этапы русского религиозного Возрождения
Вернуться к списку публикаций