2012-08-07 18:44:37
ГлавнаяКультурология — Межличностный конфликт как столкновение культурных стереотипов



Межличностный конфликт как столкновение культурных стереотипов


Системы жесткого типа не вырабатывают институциональных средств, позволяющих урегулировать возникающие конфликты. Л. Козер поставил совершенно новую для своего времени проблему институализации конфликтов и привлек внимание к исследованию альтернативных методов регулирования конфликтного поведения. По мнению ряда исследователей, «опора на организационные механизмы взаимодействия связана именно с либеральной моделью гражданского общества, где важна рациональная реализация договоров. Ей противостоит коммунитаристская традиция гражданских добродетелей, которая отдает предпочтение недоговорным формам отношений между людьми».

Отмечая культурные и ментальные различия американского и российского обществ, Л.В. Щеглова пишет: «Вместе с тем лежащая в основе либеральной модели гражданского общества идея нравственной солидарности, которая является и источником, и целью договорных отношений, подменяется в коммунитаристски ориентированной отечественной культуре (в которой любые моральные отношения считаются субстанциально присущими всем и носят недоговорной и необсуждаемый характер) идеей равенства».

Показательно, что игнорирование стереотипов и культурных привычек своей собственной социальной среды свойственно в России даже социологам. Так, например, А.Г. Здравомыслов, понимая, что России более свойственны ценности самодовлеющие, чем операциональные, тем не менее пишет: «Скорее всего эффективность ценностного согласия может быть обеспечена не столько путем декларирования терминальных ценностей, сколько путем утверждения в массовом сознании инструментальных ценностей, к числу которых можно отнести верность договору, признание приоритета закона, соблюдение кодекса правил конкурентной борьбы, правопослушное поведение граждан... честность и порядочность во взаимоотношениях между частными лицами, уважение к личному достоинству и частных интересов».

Непосредственное отношение к нашей проблеме стереотипизации разных сторон межличностного конфликта имеет выделение Л. Козером двух типов конфликтов: реалистических и нереалистических. Другими словами, конфликт может служить средством достижения определенной цели, а может быть просто самоцелью, способом сбросить возникшее напряжение. Второй тип привлекает человека конфликтного образа жизни в качестве специфического способа обмена психической энергией. Согласно Козеру, конфликты первого типа могут быть заменены альтернативными моделями поведения, позволяющими достичь поставленной цели. Они легче поддаются институализации. Конфликты второго типа, вызванные стремлением, по крайней мере, у одного из участников, снять возникшее напряжение, могут быть отчасти подвергнуты урегулированию, сводящемуся к предложению другой «мишени». Очевидно, что нереалистические конфликты во многом строятся на усвоенных в детском возрасте стереотипах поведения.

В качестве существенного для дальнейшего рассмотрения момента отметим, что Козер предлагал рассматривать различные типы конфликта в соответствии со степенью их нормативной регуляции. На одном полюсе оказывались полностью институциализированные конфликты (например, дуэль, суд чести и т.д.), а на другом - абсолютные конфликты, в которых речь идет о тотальном истреблении противника, т.е. особенно изнурительные конфликты, где достижение согласия невозможно. Между этими полюсами располагается большое количество разнообразных конфликтов, поддающихся конкретному анализу. Одна из позитивных функций конфликта, по наблюдению Л. Козера, заключается в его способности разрядить и снять напряженность между антагонистами, накопление которой может привести к разрушению их отношений. Кроме того, конфликт может выполнять «коммуникативно-информационную» и «связующую» функции. Ведь конфликт по-своему объединяет людей общностью ситуации, позволяя им больше узнать друг о друге в процессе взаимодействия.

Тем не менее, сохраняет свое значение различие структурной и функциональной основы конфликта. Все позитивные функции конфликта (стимулирование изменений, структурирование групповых образований, разрядка напряженности, лучшее узнавание и сближение партнеров, предотвращение более сильных конфликтов), а равно и сама идея возможности управления конфликтами, имеет, строго говоря, отношение только к функциональным конфликтам. В них системообразующим противоречием будут отношения «изменение - стагнация» и «инновация - традиция». Тогда как структурный конфликт имеет отношение к фундаментальному противоречию культуры: между порядком и хаосом. Оно может выступать, в частности, в виде антиномии «однообразие - разнообразие».

Понимание конфликта как трансляции своего образа мира, т.е. культурной экспансии (с явным или скрытым насилием), имеет место, например, в цивилизационной концепции. «Для цивилизационной концепции главное значение войны - вытеснение, уничтожение иных моделей жизнеустроения, иных культур, распространение собственных социокультурных норм, ассимиляция народов. Экономический фактор здесь носит подчиненный характер, главное — это расширение собственных цивилизационных границ или решение цивилизационных проблем через механизм межцивилизационного взаимодействия. Правда, аналогичную функцию могут выполнять образование, религия, торговля, межэтнические контакты, т.е. мирные средства давления».

Классический взгляд на развитие конфликта из отношений «господство - подчинение» развивал, как известно, такой выдающийся теоретик конфликта, как Р. Дарендорф. Под господством он понимал возможность добиться от определенной группы людей выполнения определенных требований. Неравномерность в распределении власти и авторитета приводит к возникновению противоречивых интересов. В каждом конкретном случае важно идентифицировать эти интересы и способы их осознания. Дарендорф утверждал, что противоположности социальных субъектов обусловлены структурой социальных позиций и ролей, существующей при любых формах асимметричного распределения власти: от партийных отношений до государственных.

Эта позиция была направлена против разных форм социального утопизма, т.к. утверждала, что социальные противоречия невозможно разрешить в смысле окончательного устранения. Стереотипные пропагандистские лозунги, такие как «единство народа», «бесконфликтное развитие», «бесклассовое общество», - не более чем примеры подавления конфликтов под видом их разрешения.

Важно отметить, что построенные социологами модели конфликта касались только группового поведения и совершенно не затрагивали личного. В результате из поля их зрения исчезали целые социальные институты, например, семья, в которой не только имеет место распределение ресурсов (в том числе власти и авторитета), структурное неравенство, но и прямое насилие, связанное с культурными, а не только психологическими особенностями.

Так, например, изучавший структурное насилие Й. Галтунг, даже противопоставил его личному, в особенности по степени осознанности последнего. Галтунг выдвинул очень важное для нас положение, что ядром насильственной структуры является неравный обмен. В свое время Р. Дарендорф определял конфликт как любое отношение между элементами, которое можно охарактеризовать через объективные (латентные) или субъективные (явные) противоположности. Между элементами любой социальной системы всегда существует один или несколько видов обмена: вещественный, энергетический, информационный и оценочный. Нарушение обмена порождает напряженность. Легитимность нарушенному обмену придают сложившиеся в обществе стереотипы. Так, по данным Совета женщин МГУ лишь 2,6 процента позвонивших по телефону доверия женщин сделали это по факту совершения над ними насилия. Половина избиваемых терпели побои в течение 1-7 лет, а 20 процентов - 8-20 лет. Более 60 процентов избиваемых женщин получали в результате травмы разной степени тяжести. Число женщин, обратившихся за помощью после того, как муж избил их впервые, ничтожно мало. Поэтому неудивительна и такая цифра: ежегодно от рук партнеров погибают 14 тысяч российских женщин. Между тем в российском законодательстве нет категории «домашнее насилие». А ведь это — модель поведения, основная цель которой (осознанная или нет) — власть и контроль над жертвой. «Сложно менять укоренившиеся общественные стереотипы, весьма удобные для порочной правовой системы, равно как и для домашних насильников. «Муж - главный кормилец», «изнасилование в семье невозможно», «если муж избивает жену, это их частное дело», «я с ним живу из-за детей», «женщина полноценна, если она замужем» и т.п. Они навязывают женщине некоторую жертвенную миссию». Как пишет А.Я. Анцупов: «Опыт народа примерно одинаково оценивает эффективность насилия и согласия в разрешении противоречий социального взаимодействия. В обыденном сознании не сформировано отрицательное отношение к насилию».

Таким образом, взаимодействие конфликтующих сторон происходит в определенной социальной среде с присущими ей процедурами, ценностями и символами, которые считаются приемлемыми и законными для группового взаимодействия. Поэтому осмысление конфликтных отношений должно включать их анализ с учетом более широкого культурного контекста. Не случайно один из самых авторитетных аналитиков социальных конфликтов Л. Крисберг утверждал, что принципиальным параметром, задающим различные варианты развития конфликта, является тип взаимодействия, избираемый участниками конфликта. Решающую роль при этом играет предыдущий опыт их отношений, а также культурные традиции, исторические прецеденты и т.п. Крисбергу же принадлежит одно из наиболее интересных определений конфликта: «Конфликт представляет собой отношение между двумя и более сторонами, которые уверены в том, что имеют несовместимые цели».

Уже из этого определения понятно, что возможны «нереальные» конфликты, т.е. неадекватно отражающие объективную реальность. Подобные ситуации возможны как следствие искаженной информации или неадекватного понимания сложившегося положения. В таких ситуациях уровень остроты конфликтного поведения неоправданно высок по отношению к поставленным целям. Именно в них, по нашим наблюдениям, происходит чрезмерная стереотипизация как субъектов — участников конфликта и состояния отношений между ними, так и природы спорного вопроса, влияния социального окружения и т.д.

Таким образом, разработанные в социологии модели, учитывающие динамику конфликтного поведения, чрезвычайно полезны для диагностики каждого конкретного случая. Набирающий силу процесс институализации социальных конфликтов, появление разнообразных «профессиональных этик» способен учесть культурную составляющую в мотивационной основе субъектов социального взаимодействия. По словам К. Гирца, «если мы хотим рассмотреть человечество в лицо, то мы должны обращаться к деталям, игнорировать обманчивые установки, метафизические типы и пустые сходства. Это даст возможность верно уловить не только существо и характер различных культур, но и смысл различия между типами индивидов в рамках каждой культуры. Таким образом, в науке дорога к общему, к откровению простоты лежит через интерес к частному, конкретному, завязанному на определенных обстоятельствах».

Возглавлявший Центр аналитического изучения и разрешения конфликтов Национального института мира при Университете Дж. Мейсона (США) Дж. Бертон предложил ориентированный на личность подход к конфликту. Если в предшествующих теориях индивид выступал как податливый объект социальных процессов, то Бертон начал рассматривать реальную человеческую личность как активного субъекта этих процессов. Он развивал идею универсальности и онтологичности базовых человеческих потребностей. В результате была построена общая теория разрешения конфликтов, применимая на всех уровнях социального взаимодействия.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567




Интересное:


Бытование вещей в хозяйственной культуре человека
Становление и этапы русского религиозного Возрождения
Свадебный ритуал и его символика
Вещь как универсальная категория
Культура ХХ века - от модерна к постмодерну
Вернуться к списку публикаций