2012-08-07 17:02:32
ГлавнаяКультурология — Культурная семантика феномена кича



Культурная семантика феномена кича


Дурной вкус как коннотативное значение

Поскольку значение «дурной вкус» определяет кич как псевдоценность, это означает, что он не только не соответствует критериям носителей хорошего вкуса, но и претендует на то, чтобы таковым выглядеть, репрезентирует себя как хороший вкус. Потребитель кича приобретает произведение именно потому, что уверен в его связи с образцовым произведением искусства. Какова природа этой связи - непосредственная или имитативная - для покупателя неважно. Именно поэтому сам термин «кич» может присутствовать только в оценке представителя другой группы, для которой представленный товар не обладает эстетической ценностью и связан с ней только опосредованно.

Если в произведении нет художественной претензии, то и его художественная оценка невозможна, поскольку объект находится вне поля зрения субъекта оценки. Так, художественный критик не анализирует работу маляра, каменщика, или дорожно-строительного рабочего, поскольку подобная деятельность не предполагает эстетического восприятия, хотя и связана с искусством как исполнение архитектурных или ландшафтных требований заказчика. Но если произведение использует определенные механизмы для репрезентации себя как произведения искусства (или в любой другой области хорошего вкуса и принятых норм) - тогда происходит его оценка по эстетическим канонам. Категория «дурной вкус» маркирует кич как область, лежащую вне доминирующих культурных ценностей, как правило эстетических. Дурной вкус возможен только там, где есть вкус хороший, истинный, где существует некая шкала оценок, ориентированная на образец или на носителя хорошего вкуса. Последний и дает, как правило, оценку произведению, причисляя его к искусству или к кичу.

Если исследовать проблему дурного вкуса с научных позиций, она окажется вне каких-либо оценок. Это, скорее, проблема неадекватности того или иного явления доминирующим эстетическим установкам. Таким образом, возникает проблема определения этих эстетических установок: насколько постоянными они являются, чтобы говорить об однозначности оценок. Если принять распространенную искусствоведческую точку зрения, высказанную Гринбергом, но существующую на протяжении всей истории человеческой культуры, то эстетика есть однажды возникшая в результате «общественного договора» единая (с хронологическими и географическими вариациями, не выходящими за определенные рамки) система восприятия и оценок. Любое явление, не отвечающее этой системе, автоматически выпадает из области эстетики. Оно выпадает из области «высокой», «классической», однажды установленной аксиологической системы, но зачастую остается выполнять тождественные искусству функции на периферии - в какой-либо субкультуре или в области массовой, фольклорной, обыденной культуры - то есть там, где не действуют законы, принятые элитарной культурой. И если принять это тождество (для его доказательства или опровержения необходимо рассмотреть глубокие философские и общекультурные корни эстетики как таковой, что, безусловно, не может быть реализовано в рамках данной работы), то эстетическая функция кича становится если не равноправной по сравнению с другими, то, во всяком случае, неотъемлемой его частью. Иными словами, при допущении существования иной эстетической установки мы можем также допустить, что у кича есть своя эстетическая сторона.

Почему существование на протяжении всей истории искусства произведений низкого художественного качества привело к появлению кича как социо-культурного феномена только с начала XIX века? Исследователь кича Ж. Дорфлес указывает на тот факт, что кич - это исключительно современное (в пределах одного - двух веков) явление, поскольку все предыдущие художественные неудачи не имели регулярного характера и такой популярности, которой он обладает. Это связано, по мнению Дорфлеса, с новыми представлениями об искусстве и его роли, а именно - о возможности и необходимости его практического применения, «потребления» того, что ранее воспринималось как сфера духовной работы, «утомительное упражнение, вовлекающее критическую активность» с последующим духовным совершенствованием. Психолог А. Маслоу при анализе высших и низших потребностей указывал на то, что эстетические потребности наименее мотивированы относительно других. «Эстетические переживания, а также мистические, восторг, изумление, восхищение и т.д. - высшие переживания, они не инструментальны, мы не ищем в них пользы, не пытаемся изменить с их помощью мир». Приходя к такому выводу, Маслоу рассматривает бытование искусства в современной ему западной культуре: «высшие переживания, как и само бытие, в принципе немотивируемые, в угоду нашему западному сознанию облекаются в форму прагматичной, целенаправленной деятельности». Не развивая эту мысль, Маслоу, между тем, подходит к принципиально важной для понимания природы кича и дурного вкуса проблемы: для потребителя кича основополагающий момент выбора произведения - возможность его практического применения. Кич «приносит пользу», «инструментален» и способен если не изменить мир, то дать иллюзию его изменения, достаточную для удовлетворения насущных желаний массового покупателя. Иными словами, хороший или дурной вкус мы можем определить через способ восприятия произведения, которое может строиться на эстетических ощущениях (и тогда речь, бесспорно, идет об искусстве) или на основе прагматической.

При этом мы не можем исключать тот факт, что любое произведение кича обладает в той или иной степени эстетической характеристикой, так как допустили существование иных, нежели общепринятая, систем эстетических оценок. Поэтому в случае восприятия реципиентом эстетической стороны кича, последний по функциям становится тождественным произведению искусства. Только в случае потребления произведения не как эстетического объекта, а как практически применимого в сфере социо-культурного обозначения или развлекательно-компенсаторного удовлетворения, оно может быть маркировано как кич.

Существуют ситуации, в которых объект, ранее воспринимающийся как произведение искусства, используется в практических целях или, наоборот, когда ранее потребляемый как кич предмет становится эстетическим объектом. Поэтому можно сказать, что единственно возможный путь определения понятия «кич» - это исследование его функциональных характеристик, поскольку внешние признаки не обладают постоянством и устойчивостью, а могут быть использованы только для описания той или иной конктерно-исторической ситуации, в которых они бытуют.

Рассмотрим примеры оценочной инверсии, касающиеся изменения оценки от негативной к позитивной - то есть изменения статуса феноменов от кича к эстетическому объекту. Наиболее заметной областью общественных оценок и, следовательно, их изменений, является архитектура. Так, Эйфелева башня, построенная по смелому и новаторскому проекту в историческом центре Парижа - на Марсовом поле; Центр Жоржа Помпиду, построенный в новой архитектурной концепции декоративного оформления технических элементов; Лувр, реконструированный с использованием прозрачных пирамид, долгое время считались архитектурными неудачами, искажающими исторически сложившийся образ Парижа. То же можно сказать о более древнем примере храма Василия Блаженного в Москве, который также считался образцом дурного вкуса или о современной нам истории восстановления храма Христа Спасителя, который до сих пор маркируется как кич, но в перспективе станет таким же символом Москвы, как храм Василия Блаженного или как Эйфелева башня, Центр Жоржа Помпиду и новый Лувр, ставшие символами и туристическими достопримечательностями Парижа. Эстетические нормы, особенно в прикладных областях - архитектуре, дизайне, моде - имеют тенденцию стремительной трансформации и общественной переоценки. Декоративное использование технических элементов (воздуховодов и вентиляции, газопроводных труб и других систем технической коммуникации), впервые продемонстрированных авторами проекта Центра Жоржа Помпиду, конструктивистское начало, проявившееся при строительстве Эйфелевой башни, стилевая эклектика в проекте реконструкции Лувра стали нормой в современном дизайне и архитектуре. Пестрота и декоративность храма Василия Блаженного воспринимается как символ аутентичного московского своеобразия. В перспективе надо, вероятно, ожидать общественной переоценки деяний современного московского мэра, проводящего политику трансформации образа Москвы в соответствии с собственными представлениями о прекрасном.

Примеры обратного превращения эстетического объекта в кич встречаются так же часто, как и рассмотренный выше вариант оценочной инверсии. Так, например, в области литературы оценка Шекспира на протяжении истории менялась от восприятия его как классического символа литературности и поэтичности до негативного отношения к его произведениям как нарочито сентиментальным, «нечестно» провоцирующим на сочувствие и т.д. Аналогичные примеры можно найти в декоративно-прикладной области: гжельская керамика, возникнув как традиционное крестьянское ремесло, превратившись в XVIII веке в центр гончарного производства, получила признание в качестве самобытной русской традиции. В настоящее время Гжель оценивается, скорее, как русский национальный кич. Сохраняя внешние признаки, зафиксированные в момент оформления гончарного производства (то есть барочную декоративную систему с использованием кобальта на белой глазури), продукция Гжели стала анахронизмом в современном культурном контексте и воспринимается как сувенирная продукция, обозначающая некогда самобытную традицию. Оба примера демонстрируют изменение художественных норм и переоценку, в соответствии с ними, конкретных произведений.

Вернувшись к проблеме дурного вкуса, рассмотрим два исследовательских мнения по поводу принадлежности кича к этой области коннотативных значений. У. Эко и К. Тайнен считают, что артефакты, служащие для передачи определенного сообщения - рекламного, общественно важного, психологически оправданного и т.д. - находятся вне эстетических оценок и должны оцениваться из соображений эффективности и доступности данного сообщения, а не из его художественной ценности. «Наклейка для консервной банки не может оцениваться с помощью художественного критерия».

У. Эко в своей работе о дурном вкусе определяет кич как область, лежащую вне эстетических категорий и указывает на неправомерность эстетической точки зрения: «...если мы рассматриваем массовую коммуникацию как интенсивную циркуляцию сети сообщений, в которых общество нуждается по ряду причин, в том числе - удовлетворение определенного вкуса - то мы не находим более никакой связи, никакого скандального противостояния искусства и новостного вещания, коммерческого телевидения, дорожных знаков или интервью с Президентом...Это заблуждение распространено среди тех, кто ищет эстетику телевидения, не позаботившись о разграничении телевидения как средства информации, то есть сервиса, и телевидения как специфического средства коммуникации с художественными претензиями. Что является отправной точкой при спорах о том, находится ли дорожный знак, предупреждающий водителя, или реклама, распространяющая продукт, в области хорошего или плохого вкуса? Это несущественно в обоих случаях». В случае с дорожным знаком, говорит Эко, основная цель - психологическое давление на водителя в целях безопасности, в случае рекламы - получение прибыли. Существенными будут гражданский, педагогический, морально-этический и другие вопросы, но никак не эстетика. При этом, Эко считает, что подобные сообщения никогда не «сбываются под видом искусства», то есть не только не противостоят художественной сфере, но и находятся в иной плоскости, в которой эстетические оценки возможны только как второстепенные, но не основополагающие.

Дж. Дорфлес, наоборот, указывает на самопрезентацию дурного вкуса как искусства, и этот момент считает решающим при производстве и потреблении продукции кича: «Настоящий кич в современных произведениях не только противоречит нашему представлению о хорошем вкусе, но и представляет ложную интерпретацию эстетических тенденций нашей эпохи». Кич - это произведение «с внешними характеристиками искусства, но в реальности - его фальсификация», это «проблема неправильного понимания серьезного искусства, проблема индивидуума, который верит, что искусство должно служить для удовольствия, приторных чувств, или даже что искусство должно служить чем-то вроде приправы, фона, декорации, символического статуса, даже как способ выделения кого-либо из социального круга». Настоящее искусство, по мнению Дорфлеса, - серьезное дело, утомительное упражнение, вовлекающее критическую активность. Несмотря на твердую оценочную позицию автора по отношению к кичу мы можем выделить в приведенных отрывках две наиболее актуальные для данного исследования гипотезы: что кич намеренно «фальсифицирует» искусство, а также, что основная причина его появления - это «неправильное» восприятие эстетических объектов, придание им практических, служебных функций, не свойственных настоящим произведениям искусства.

Две исследовательских позиции основаны на разном материале. Средства массовой информации не всегда претендуют на художественность и эстетичность, но они всегда претендуют на информационность и объективное освещение событий. С другой стороны, декоративно-прикладной, пластический кич всегда имеет в виду подмену эстетического идеала его обозначением. Оба автора, вероятно, правы, поскольку только в случае художественной претензии (при условии несоответствия произведения доминирующему в культуре представлению о художественности) можно говорить о киче как об обозначении художественности с целью подмены.

Для всех произведений кича характерна апелляция к художественному опыту, его имитация и фальсификация, а «дурной вкус» является принципиальной маркировкой кича как области, лежащей вне эстетического поля, но стремящейся к обозначению себя как такового. Речь идет о несоответствии кича элитарным эстетическим установкам, и по категории вкуса кич и высокое искусство имеют принципиальные отличия. То, что является неотъемлемой и основополагающей характеристикой искусства - его принадлежность сфере эстетического, понимаемой с «классических» позиций - в киче «значимо отсутствует», оборачивается в противоположность, то есть дурной вкус.

Для кича характерна также ориентация на практическое использование со стороны потребителя и, как правило, со стороны производителя, хотя отношение «производитель - потребитель» не стабильно, что подтверждают вышеприведенные примеры относительно произведений искусства, ставших кичем и, наоборот, кича, наделяемого эстетическими характеристиками. Так или иначе, для анализа кича возможно исходить только из существующей на непосредственный момент ситуации, в которой исследовательский акцент должен стоять на характере восприятия, а не производства, поскольку именно популярность и специфическая потребность в том или ином произведении дает возможность называть его кичем.


Конрадова Наталья Александровна



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567




Интересное:


Свадебный ритуал и его символика
Культурные основы и содержание русской народной свадьбы в XIX в.
Культурно-антропологические особенности потребления вещей
Культурный стереотип как способ освоения действительности
Становление и этапы русского религиозного Возрождения
Вернуться к списку публикаций