2007-10-26 00:00:00
ГлавнаяПолитология — Новый этап российской трансформации сквозь призму политической конфликтологии



Новый этап российской трансформации сквозь призму политической конфликтологии


Какие факторы действуют в пользу такой консолидации? Во-первых, личный политический ресурс В. Путина как президента, поддержанного значимым большинством российских граждан, - около 53 % (приблизительно 40 млн правоспособных граждан). Эта поддержка означает не что иное, как запрос формирующегося гражданского общества, посланный государственной власти, на наведение порядка в стране, сохранение ее территориальной целостности, искоренение терроризма, повышение уровня жизни и т.д. Именно решительные действия В. Путина против террористов в Дагестане и Чечне способствовали тому, что массовое сознание россиян в декабре 1999 г. начало освобождаться от сложившегося в нем за последние годы синдрома катастрофизма[1]. Вместе с тем отмеченные сдвиги в психологическом настрое населения могут обрести долгосрочный и позитивный характер лишь в том случае, если приобретут устойчивый материально-экономический фундамент, без которого любые процессы в обществе будут подвижными и изменчивыми.

Во-вторых, нынешнее положение страны впервые за долгие годы и властью, и левой оппозицией оценивается как неблагополучное. При этом за основу взяты не идеологизированные рассуждения о степени демократизма или рыночности тех или иных мер, а универсальные показатели развитости государств, оспаривать которые с идеологических позиций невозможно. Этот факт рационализации политического дискурса можно только приветствовать. Вместе с тем различные политические силы России по-разному смотрят на причины ее нынешнего положения. Политики правой ориентации продолжают винить во всех бедах экономическую систему советского типа с присущим ей чрезмерным упором на развитие сырьевого сектора и оборонных отраслей, подавлением инициативы и конкуренции. К негативной оценке этой стороны советского наследия склоняется, хотя и в смягченной форме, и В. Путин [2]. Согласно позиции левых, причиной падения потенциала России и всех неудач последних лет явились ошибки в выборе и осуществлении стратегии реформирования российской экономики, приведшие к невиданной в современной истории деградации страны и превращению ее в сырьевую державу. Что же касается советского экономического потенциала, то исключительно благодаря его мощи страна еще продолжает существовать после десятилетия его «проедания».

Несмотря на разные оценки причин нынешнего положения страны, все основные политические силы в той или иной степени осознают, что выбор России небогат: вписаться в новое мировое разделение труда либо в качестве периферийного донора, принудительно отдающего кредиторам все излишки, либо в качестве спонсора, делящегося такими излишками добровольно.

Естественно, что выработка и реализация нового политического курса должны быть ориентированы на вторую перспективу. Вопрос лишь в том, насколько приемлемыми окажутся его ключевые положения для всех ведущих политических сил и стоящих за ними социальных групп. При этом главное противоречие существует в вопросе о темпах, способах и социальной цене достижения указанной цели, по-разному трактуемых элитой и обществом. Российское общество интересуют в первую очередь темпы изменений и их цена, а бюрократию - возможность сохранения контроля над процессом преобразований. «Так называемый национальный интерес России состоит в том, чтобы ускорить темп социальных преобразований, позволяющих совершить технологическую модернизацию. Так называемый государственный интерес сводится по преимуществу к тому, чтобы в процессе изменений постоянно сохранять «преемственность курса», т.е. оставлять для государственной бюрократии возможность держать руку на общественном пульсе», - считает В. Б. Пастухов [3]. Бюрократический вариант развития консервативен по своей природе, поскольку нацелен на удержание контроля над ситуацией.

Общественный вариант, напротив, революционен, потому что ориентирован только на изменение ситуации, причем в кратчайшие сроки. Его сверхзадачей является создание автономной и суверенной экономической системы, без которой бессмысленны титанические усилия по спасению государственности, традиционного суверенитета, не способного противостоять глобализации мировых проблем, повсеместной универсализации и всеобщей экономической интеграции. Однако вопрос о том, каким именно образом будет осмыслено и разрешено противоречие между национальным и государственным интересом России, пока остается открытым.

В-третьих, в кругах российской элиты сложился ритуальный консенсус на лояльность В. Путину. Даже в отсутствие внятной экономической программы и четких, аргументированных планов укрепления государственности нет организованной и сплоченной оппозиции его намерениям и действиям (хотя отдельные критические высказывания имеют место). Это связано как с меркантильными соображениями приблизиться к будущей «партии власти» или войти в ее ряды, так и с устойчивостью традиционных моделей политического поведения и психологии, в частности сервилизма. Помимо прочего, российская элита непривычна к методам публичной дискуссии, в особенности с представителями верховной власти, которым она обязана как своими высокими статусными позициями, так и материальным благополучием.

Энтузиазм и симпатии общества, лояльность элит по отношению к новому лидеру, а также опора последнего на силовые структуры даже склоняют некоторых наблюдателей к выводу о том, что в России сложились объективные предпосылки для авторитаризма, предотвратить который не только невозможно, но и не нужно. Все более популярной в кругах столичных интеллектуалов становится точка зрения, согласно которой возможности нового президента и всего политического класса России ограничены двумя сценариями: движением к полномасштабной демократии либо через авторитаризм, либо через управляемую демократию. Более предпочтителен, по их мнению, второй вариант, обходящийся без замораживания деятельности демократических институтов и ограничения некоторых политических и гражданских свобод, но игнорирующий - в лице президента - слова и действия парламента, оппозиции, прессы, если президент сочтет это необходимым в интересах развития страны [4].

Экстравагантность предложенного маршрута превосходит все предыдущие: Россия уже осуществляла переход от капитализма к социализму в отдельно взятой стране; от социализма к капитализму (в кампании восточноевропейских стран); «шоковую терапию» и т.п. Помимо прочего, всякие попытки «управлять» демократией, корректировать результаты выборов, игнорировать конституционные институты власти, прежде всего парламент, и есть собственно авторитаризм в его новых и более утонченных, чем грубая военная диктатура формах. Вероятность прихода таким путем к конечному пункту назначения - демократии выглядит совершенно призрачной. Кроме того, реализация этого или подобного сценария будет чревата для России новыми противоречиями и политическими конфликтами, основные конфигурации которых просматриваются уже сегодня.

Первая линия конфликтного взаимодействия - это сфера государственного строительства (на официальном языке «укрепление государственности»). В силу специфики своего политического происхождения (армейские структуры либо спецслужбы) команда президента рассматривает укрепление государства как главный инструмент общественных преобразований. При этом существовавшую на протяжении последних лет анархо-бюрократическую вольницу в отношениях Центра и субъектов федерации, практиковавшуюся Б. Ельциным по принципу «свобода рук в обмен на лояльность», ставят в вину исключительно главам республик и областей. Каждый из двух основных субъектов федеративного процесса обвиняет другую сторону в нарушении либо демократии (упреки регионов федеральному Центру), либо государственного единства (обвинения в сепаратизме, предъявляемые регионам Центром). При этом аргументы каждой из сторон имеют под собой определенные основания. Однако анализ причин и следствий происходящего не должен вводить в заблуждение. Развитие отношений между федеральным Центром и регионами в России подтверждает справедливость заключения многих специалистов по демократическому транзиту (Р. Дарендорфа, А. Пшеворского и др.) об общей закономерной связи, существующей между федерализмом и демократизацией в многосоставных (полиэтнических) обществах. Согласно ей, региональный сепаратизм не является причиной институционального провала в центре; напротив, институциональный провал в центре создает условия, позволяющие региональным националистам мобилизовать свои силы, чтобы стимулировать движение за независимость. Иными словами, игнорирование Центром назревших проблем государственного строительства, вынесение этих задач за рамки непосредственных интересов господствовавшей фракции правящего класса стало первопричиной нынешних трудностей в этой сфере. Монополизировав принятие важнейших государственных решений, федеральный Центр постоянно медлил с их осуществлением, вольно или невольно способствуя перерастанию латентного конфликтного потенциала в открытые и злокачественные (деструктивные) формы.

Очевидно, что структурная напряженность полиэтнического российского общества создает немалые возможности для продолжения и углубления этнизации политики как перспективной политической стратегии, и уже появились силы, готовые этим воспользоваться. Однако это еще не дает оснований рассматривать нации и этносы как имманентный источник «внутренних угроз».

Между тем в новой концепции национальной безопасности России этнонациональный, этнокультурный факторы присутствуют только в разделе «Угрозы национальной безопасности» в качестве конфликтонесущих: как источники «этносепаратизма», «этноэгоизма», «политического и религиозного экстремизма», «межэтнических конфликтов и терроризма» и т.п. Нетрудно себе представить, чем обернется игнорирование и даже «осуждение» естественной структурной сложности многосоставного российского общества. Еще драматичнее выглядят последствия непродуманных решений и неудачных действий в условиях и без того беспрецедентного обострения этнических проблем как в России, так и в мире в целом.

Помимо прочего, федерализм не является автономной политической проблемой. Выдвижение его в центр общественного внимания предполагает возобновление и конституционного процесса, и процесса формирования демократического политического режима во всей совокупности его институциональных, процедурных и ценностных аспектов. Однако те меры, которые начал реализовывать новый президент России для укрепления единства государства - создание семи административно-территориальных округов, совпадающих с военными округами; право на отстранение от должности избранных глав исполнительной власти и роспуск законодательных собраний, предоставленные федеральным законом, и т.п., - противоречат не только букве, но и духу демократической конституции. Наделение представителей президента дополнительными полномочиями, равно как и предоставление чрезвычайных полномочий ему самому, поставило бы под вопрос не только федерализм, но и демократию без всяких шансов достичь главной цели - сохранения государственного единства.



[1] См.: Горшков М.Н. Граждане России об итогах 1999 года и надеждах на 2000-й // Независимая газета. 2000. 14 янв. С. 8.

[2] См.: Горшков М.Н. Граждане России об итогах 1999 года и надеждах на 2000-й // Независимая газета. 2000. 14 янв. С. 8.

[3] Пастухов В.Б. Национальный и государственный интересы России: игра слов или игра в слова? // Полит, исслед. 2000. № 1. С. 93-94.

[4] См.: Третьяков В. Диагноз: управляемая демократия // Независимая газета. 2000. 13 янв. С. 1, 3; Марков С. Манипулятивная демократия // Там же. 2000. 2 марта. С. 8; Бунин И., Макаренко Б., Рославлев К. Патронируемая демократия // Там же. 2000. 20 июня. С. 8.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Структурные элементы политической системы современной России
Западный консерватизм сегодня (неоконсерватизм)
Общности и политика - социально-философские аспекты политизации
Общее понятие консерватизма в западноевропейской интерпретации
Особенности германского и советского тоталитаризма
Вернуться к списку публикаций