2007-10-26 00:00:00
ГлавнаяПолитология — Массовые ценности, политическая ориентация и взаимоотношения с властью российских избирателей



Массовые ценности, политическая ориентация и взаимоотношения с властью российских избирателей


Содержание

  1. Ценностные и политические ориентации массового сознания. Их проявление в ходе общенациональных выборов и после них, влияние на взаимоотношения с властью, на формирование нового общественного запроса
    1. Общество и современный политический режим в России.
    2. Кризис власти и формирование нового общественного запроса
    3. Во что выльется социальный протест?
    4. Политическая самоидентификация общества
  2. Современное российское общество в поисках цивилизационной и политической идентичности (по материалам апрельского исследования Российского независимого института социальных и национальных проблем)
    1. Политическая идентичность в современной России и трансформация политического спектра
    2. Социал-традиционалисты и их политическая идентичность
    3. Либеральный фланг политического спектра
    4. Националисты: национал-традиционалисты или национал-реформисты?
    5. Мотивация политического выбора и некоторые объективные тенденции развития российского общества
    6. Политический выбор россиян и социальное расслоение общества

Ценностные и политические ориентации массового сознания. Их проявление в ходе общенациональных выборов и после них, влияние на взаимоотношения с властью, на формирование нового общественного запроса

Общество и современный политический режим в России.

Период середины 90-х годов в политической истории современной России, ознаменовавшийся серией общенациональных выборов; от выборов в Государственную Думу в декабре 1995 года до президентских и губернаторских выборов 1996 года - отразил в себе общие закономерности эволюции политического режима и его взаимодействия с обществом, в том числе и через трансформацию ценностных и политических ориентаций населения. Перемены, произошедшие за этот период в массовом сознании, одновременно и достаточно радикальны (в том, что касается смены вектора общественных симпатий по целому ряду направлений, в первую очередь, относящихся к текущей политической конъюнктуре), и малозначительны (в том, что касается более глубинных ориентаций и мотивов политического выбора). Так результаты голосований, особенно на выборах президента России, продемонстрировали исключительную устойчивость, фактически воспроизводство типов электорального поведения - как в региональном, так и в социальном разрезе - с избирательных кампаний и референдумов начала 90-х годов. Можно констатировать, что произошло устойчивое закрепление в масштабах России региональных "субкультур". Это тем более существенно, что если в 90-93 гг. можно было многое списывать на "харизматические особенности" нынешнего президента, то к началу 1996 года личность того же Ельцина привлекала всего 5-6% взрослого населения, на этом же уровне были позитивные ожидания от возглавляемой им власти - а это значит, что результаты голосования носили, в конечном счете, рациональный характер - при всем воздействии информационных технологий, о роли и мнимом "всемогуществе, которых столь много писали сразу после выборов (губернаторские выборы подтвердили, в целом, эту тенденцию - роль на них "информационных технологий" была на порядок ниже ресурсов чисто политических и административных). И если доверие к большинству конкретных институтов власти и политическим лидерам в обществе в течение всего последнего пятилетия продолжало снижаться, причем практически во всех социальных группах, то в отношении политического режима в целом общество оказалось резко поляризовано, что и продолжают демонстрировать все общефедеральные избирательные кампании. Основные водоразделы при этом проходят: а) между населением крупных агломераций и сырьедобывающих районов, с одной стороны, и регионами с сохранившимися традиционалистскими отношениями, в первую очередь, в рамках аграрного сектора, с другой; б) между поколенческими группами - так, по данным исследований, в возрастных группах после 35-40 лет в два-три раза в среднем ниже уровень адаптации к происходящим в стране переменам, и, соответственно, проявляется значительное более негативное отношение к установившемуся в стране политическому и экономическому режиму. Одновременно усилилась (особенно уже после президентских выборов) тенденция раскола "старого" электората, ранее составлявшего основу поддержки режима, и выделения из него группы "новых недовольных" - в основном инженерно-технических работников и квалифицированных рабочих, проживающих в депрессивных регионах. Значительно радикализовавшись, они, тем не менее, не оказывают однозначной поддержки традиционной оппозиции (КПРФ, НПСР) и сейчас образуют костяк сторонников А.Лебедя. Мотивация же приверженцев нынешней власти, сосредоточенных преимущественно в относительно благополучных социально и экономически регионах - также утрачивает прежний отчасти иррациональный характер.

По данным опроса, проведенного Фондом "Общественное мнение", а также РНИСиНП в последних числах декабря 1996 года, можно судить о степени реальной поддержки обществом современного политического режима в России. Отметим, что отдельные показатели поддержки сильно колеблются, что и приводит к таким парадоксальным, на первый взгляд, фактам, когда число сторонников Б.Ельцина на начало 1996 года составляло примерно 6-7% от активного электората, а на выборах в июле за него голосует более 55%. Сегодня уровень доверия к президенту и правительству вновь значительно снизился, причем доля активных сторонников упала ниже отметки ниже 10%, а вместе с колеблющимися сторонниками составляет цифру около 40%.Так разрыв между числом доверяющих (полностью или частично) и не доверяющих достаточно незначителен. Президенту доверяют 39.6%против 48.5%; правительству - 41.4% против 43.2%; Государственной Думе - 40.9% против 42.3%. Получившие новую легитимацию после осенних губернаторских выборов Совет Федерации, а также органы местной административной и законодательной власти и вовсе имеют положительный баланс - соответственно, 37.8% против 30.7%; 50.0% против 34.4%; 42.3% против 30.0%. Эти данные РНИСиНП хорошо дополняются данными Фонда "Общественное мнение" (Е.Петренко) за тот же период, согласно которым одинаковое количество опрошенных; по 43% - согласны и не согласны "с возвратом в прошлое" (в Москве соотношение 20:69%; в других мегаполисах - 29:59%; в небольших городах - 43:42%, а в селах - 54:28%). Чуть меньше, чем "несогласных с возвратом в прошлое" тех, кто полагает, что ему "удалось адаптироваться к нынешним условиям жизни". Их 33% против 55%,"кому этого не удалось" (соотношение в Москве 54% против 36%; в других мегаполисах - 38:37%; в небольших городах - 35:56%; в селах - 27:63%). Таким образом, можно, в соответствии с разными показателями и методиками подсчета утверждать, что в широком смысле слова социальная база нынешнего политического режима находится в пределах 33-43% от общей электоральной базы, а, соответственно, противников - в пределах от 40 до 50%. При этом ядро сторонников колеблется от 10 до 15%, а противников - от 20 до 25%. Такое соотношение хорошо подтвердилось и на губернаторских выборах (число победивших губернаторов жестко ангажированных флангами нашего политического спектра). Между тем, как уже отмечалось, чрезвычайно высока степень раскола общества в регионально-поселенческом и в возрастном разрезах. Различия в уровне поддержки режима по социальным группам менее ощутима, скорее носит вторичный характер. Ниже приводятся наши оценки по группам, сделанные на основе трех показателей: доверия институтам власти, степени адаптивности к происходящим процессам, желания "вернуть старое" (РНИСиНП, ФОМ, декабрь-январь 1996\7гг.)



ядро сторонников

общая поддержка

общая оппозиция

ядро оппозиции

мегаполисы

28

56

30

16

крупные и средние города

10

38

49

27

малые города и села

6

27

60

35

молодежь до 30 лет

12

47

24

8

средние возраста (31 - 50 лет)

13

35

47

19

старшие возраста (старше 50 лет)

5

26

54

26


Таким образом, как это демонстрируют и исследования, и выборы, внутри общества по-прежнему существуют, по крайней мере, две ярко выраженные субкультуры, характеризующиеся как "традиционная" и "западническая", в каждой из этих субкультур наблюдаются свои механизмы ретрансляции ценностей, социальных норм и политических установок, свои "опережающие" группы, выступающие в качестве генераторов установок; в то же время не менее половины общества существует в рамках пограничных культурно-политических ценностей. И отношение общества к сложившемуся в России режиму, представляющим его институтам и отдельным политическим лидерам все еще в значительной степени определяется принадлежностью к этим субкультурам. Продемонстрированные различия в отношении к режиму со стороны ключевых групп общества носит, тем не менее, достаточно постоянный характер, отражающий объективные и долговременные противоречия, возникшие в обществе после попыток его реформирования в начале90-х годов.

В то же время относительно новым явлением, отчетливо проявившимся в 1996 году, стала тенденция трансформации идеологического раскола общества, характерного для предшествующих лет, в конфликт поколений, "поколенческий" раскол. Для устойчиво развивающегося общества ненормальна ситуация, при которой поколение только вступающих в жизнь и по уровню материального благосостояния и, соответственно, по степени удовлетворенности жизнью и показателям адаптивности на порядок превосходит поколение своих родителей. Как показывают опросы, молодежь в основном успешно адаптировалась к новой реальности и исповедует новые ценности, тогда как поколение отцов переживает мучительную деструкцию идентичности, а поколение еще более старшее - отстаивает прежние общественные идеалы.

Выборы президента летом 1996 года, во время которых как сторонники режима (и в узком, и в широком понимании), так и его противники консолидировались вокруг двух кандидатур - Ельцина, воспринимаемого общественным сознанием как инициатора "либеральных" реформ начала 90-х, и Зюганова - лидера КПРФ - еще более актуализировали общественный раскол по линии раздела субкультур и поколений. В то же время уже после выборов ярко проявилась общественная потребность выйти за пределы этой устаревшей альтернативы. Именно этим объясняется, в значительной мере, резко возросшая популярность А.Лебедя (58.4% россиян в декабре, по данным РНИСиНП, ему доверяло, и лишь 17.5% - не доверяло; по данным ВЦИОМ в январе-феврале уровень доверия к А.Лебедю еще несколько вырос), а также в определенной степени Ю.Лужкова, вышедшего на второе место в стране по "рейтингу доверия" (42.7% против 19.4%); на третьем месте по этому показателю с также положительным рейтингом шел Г.Явлинский (34.9% против 24.9%), также как и двое лидеров общественного мнения жестко не идентифицируемый с противостоянием по линии "либералы-коммунисты". Напротив, влияние в обществе и доверие к "героям" летних выборов значительно ослабли. И тому, и другому доверяют значительно менее трети активных респондентов (Зюганову - 29.9%, Ельцину - 22.6% - в феврале по данным ВЦИОМ деятельность Б.Ельцина одобряло 20% опрошенных против 79 неодобряющих), а, напротив, не доверяет - в среднем около половины общества (соответственно, 47.1% и 55.8%). Таким образом, важным итогом периода, прошедшего уже после президентских выборов, стала, с одной стороны, еще более возросшая оппозиционность общества по отношению к ведущим носителям власти, с другой - появление основы для элементов общенационального консенсуса вне рамок старой парадигмы, действовавшей последние пять лет. Как мы уже отмечали, и на губернаторских выборах, в большинстве регионов, в том числе и ключевых для расстановки политических сил в российских регионах, была продемонстрирована, с одной стороны, жесткая оппозиционность электората в отношении прямых ставленников Кремля, с другой, даже победители из числа оппозиционеров в большинстве случаев не идентифицируют себя жестко с той или иной политической силой, в том числе и пока наиболее представительной - НПСР с его ядром в лице КПРФ. На федеральном уровне эта тенденция проявляется и в беспрецедентно низком уровне доверия общества в отношении именно тех институтов, которые призваны это общество представлять - политическим партиям (полностью или частично доверяют 20.7%; не доверяют - 51.8%) и профсоюзам (31.7% и 44.7%).

Губернаторские выборы, более или менее успешно легитимизировавшие власть на региональном уровне (данные РНИСиНП о положительном балансе доверия им подтверждают этот вывод), не решили основной вопрос, который обострился к концу 1996 года: то, что разрыв между обществом и властью на федеральном уровне приобретает все большие размеры. Значительная часть населения уверена в том, что нынешняя власть исходит в своих действиях исключительно из собственных, зачастую корыстных интересов, а не из интересов общества, а высшее в стране должностное лицо; свежеизбранный президент - манипулируем своим ближайшим окружением. Пока ни всероссийское общество в целом, ни российский политический истеблишмент так и не смогли внятно сформулировать российские национальные интересы и то, что можно назвать общегосударственной идеологией. Так по данным центра "Российский мониторинг" за февраль1997 г., лишь 4.3% населения верят, что "лидеры государства, основные государственные институты в своих действиях руководствуются интересами государства и народов, его населяющих", напротив,83.6% считают, что они руководствуются "исключительно или преимущественно личными и корпоративными интересами". В обществе усиливается мифология, проявляющаяся в стойком и усиливающемся неприятии к отдельным деятелям из руководства страной, которые воспринимаются именно в качестве этих субъектов манипуляции (в первую очередь, это касается А.Чубайса, которому доверяют лишь 4.% опрошенных, а не доверяют - 69.7%, а также Б.Березовского - соответственно, 3.1% против 50.4%).

Кризис власти и формирование нового общественного запроса

Хотя все проводимые исследования вне зависимости от политических ориентаций опрошенных более или менее однозначно фиксируют в целом позитивное отношение россиян к демократическим ценностями институтам как таковым (так с середины 1995 по конец 1996 года осталось практически стабильным число опрошенных, готовых поддержать силовые действия, направленные на наведение порядка - военный переворот - с 13.6% доля его сторонников увеличилась всего до15.1%; ограничения свободы выезда из страны - с 10.3% до 10.7%; отмены выборов - с 12.4% до 10.9%), зачастую те же самые люди, которые заявляют о своей приверженности к демократии на уровне ценностных установок, оценивая нынешнее состояние российского общества и перспективы его развития, не видят иной возможности выхода из сложившегося кризиса в отношениях между обществом и властью, кроме как путем жесткого наведения порядка. Но если раньше - в том же 1995 году - даже в сознании тех, кто демонстрировал свою приверженность к "сильной руке" и авторитарным формам правления, эта "сильная рука" рассматривалась как некая абстракция, то сейчас ситуация, похоже, начинает меняться. Появление в первом ряду политических лидеров А.Лебедя знаменует собой, судя по всему, смычку общественных настроений с конкретным носителем этих настроений. И политическая перспектива объединения большей части общества вокруг фигуры типа А.Лебедя тем более становится реальной, что сам генерал постоянно уходит от разделяющего общество клише "демократ-коммунист", не являясь ни тем, ни другим _ и, работая, в первую очередь, на наиболее массовый пограничный электорат. Впрочем, еще в 90-91 гг. массовой базой ведущего "харизматика" той эпохи были также отнюдь не одни сторонники реформирования по либеральным образцам - вокруг тогдашнего Б.Ельцина объединились и те силы, которые идентифицировали себя в качестве "демократов", и значительная часть сторонников национального возрождения, и многие обыватели, рассматривавшие предполагаемую "сильную руку" Ельцина в качестве альтернативы "слабому" лидеру М.Горбачеву. Общественный запрос на "харизматика" А. Лебедя порожден в период после президентской избирательной кампанией целом рядом факторов, среди которых важнейшими являются:

- частичная утрата имиджа оппозиционности ранее лидировавшими в оппозиционном сегменте политическими силами;

- подрыв доверия и уважения со стороны общества к самим дорогостоящим и неэффективным избирательным кампаниями, в результате которых внутри правящей олигархии наблюдаются лишь малозначительные подвижки (на выборах в Госдуму уверенно победили коммунисты - налицо почти безвластная и компромиссная Дума, никак не влияющая на положение дел; победил Ельцин - от его имени правит ненавистный Чубайс);

- резкое ухудшение социально-экономического фона, в первую очередь, среди тех групп, которые ранее систематически оказывали поддержку реформам (ИТР, депрессивные регионы);

- общая политическая дестабилизация, спровоцированная, в том числе, обострившимися внутриэлитными противоречиями в борьбе за наследство Б.Ельцина.

Так именно в последний год, по оценкам большинства политологов, в российском обществе стала проявляться тенденция возрастания нестабильности, как политической, так и социально-экономической. После периода относительной политической стабилизации в период 1994-95 гг. и возникновения соответствующих ожиданий общества - разрушение складывавшегося баланса сил и интересов в политической элите в период избирательной кампании и непосредственно после ее завершения - привело к значительно возросшему напряжению в отношениях между обществом и властью. И это несмотря на казалось бы более чем успешные результаты для "партии власти" летней избирательной кампании. Как следствие проявления определенной "революционаризации" массового сознания - явно хуже расчетных предварительные итоги губернаторских выборов, а также "феномен генерала Лебедя", добившегося необычайно быстрого роста своей популярности в обществе именно в качестве реакции на неадекватность системной политической элиты. Действительно, если социологические исследования, проводившиеся еще осенью прошлого года, демонстрировали высокий уровень разочарования населением действующими демократическими процедурами и их эффективностью в отношении представительства действительных интересов общества, то через год - осенью 1996 года эти сомнения сменились уверенностью в том, что правящие элиты, в особенности на федеральном уровне не способны ив принципе не могут быть способны соответствовать каким бы то ни было общественным ожиданиям.

Особый интерес в этой связи представляет так называемое "региональное сознание", в течение длительного периода при постоянно сокращающимся кредите доверия в отношении федеральных властей (причем всех ветвей) бывшего основой консолидационных процессов и выработки базовой системы ценностей. Это касается, впрочем, не только сознания, но и социально-политической и социально-экономической организации общества. Отношения между обществом и региональными элитами в принципе отличаются от взаимодействия с общефедеральными структурами. Некоторые исследователи в этой связи прогнозируют распространение ныне наблюдаемых элементов регионализации массового сознания на социально-культурную и этнокультурную сферу. Прошедшие губернаторские выборы среди прочего продемонстрировали и то, что именно на региональном уровне (при всей контрастности политической окраски самих регионов) наблюдается появление политических лидеров, пользующихся поддержкой практически всех основных слоев населения и всех групп политической элиты (Ю.Лужков, М.Шаймиев, М.Николаев, В.Коков, Е.Наздратенко, А.Иншаев, Э.Россель, М.Титов, Н.Кондратенко и другие). Таким образом, можно констатировать, что в отношении фундаментальных процессов, протекающих в обществе и проявляющихся в виде феномена массового сознания, к концу 1996 года произошли существенные изменения, которые способны поставить под сомнение те прогнозы развития социально-политической ситуации в стране, которые делались до начала проявления этих дестабилизирующих тенденций. Так "ренессанс" влияния в Кремле политиков радикально-либеральной ориентации в период конца 1996 - начала 1997 гг. (А.Чубайс, Е.Гайдар) хорошо вписывается в рамки этой нестабильности, порождая одновременно и встречные контртенденции. Фактически, описав круг от радикал-либералов образца 1992 г. (Е.Гайдар- Г.Бурбулис) к "прагматическим хозяйственникам" типа В.Черномырдина, "новым патриотам", представлявшимися группой О.Сосковца-А.Коржакова, власть вернулась к запросу на радикалов ультраправого толка - причем в тот период, когда взгляды представителей этого направления экономической и общественной мысли кажутся анахронизмом и обществу, и элитам. Все вместе это создает опасность резкой революционаризации ситуации в стране, выхода ее из-под контроля федеральных властей.

Между тем, как оказывает опрос, проведенный в конце прошлого года ВЦИОМом ("Итоги", 25 февраля 1997 г.), под понятием "порядок", на который сформировался насущный социальный запрос, более 40% опрошенных понимает "политическую и экономическую стабильность страны", 32% - "строгое соблюдение законов", еще 26% -"прекращение борьбы за власть, развала страны" и всего лишь менее 1% - ограничение демократических прав и свобод граждан. Таким образом, силовое наведение порядка - как единственный оставшийся способ защитить свои гражданские интересы.

Во что выльется социальный протест?

Неполный год, прошедший после июля 1996 г., по оценкам экспертов, во многом носил переломный характер. Как свидетельствуют данные как РНИСиНП, так и ВЦИОМ, минувший 1996 год, по мнению подавляющего большинства россиян, оказался наиболее тяжелым как для них самих, так и для России в целом. Как очень удачный прошлый год расценили всего 1.2% опрошенных, еще 21.3% - как в целом хороший, и 73.9 - либо как скорее трудный, либо же, как плохой, очень тяжелый. 53.6% оценили ситуацию в стране как кризисную, и еще 39.4% - как катастрофическую (ВЦИОМ, январь 1997). Хотя и предыдущий год оценивался также негативно, социальное самочувствие населения продолжает неуклонно ухудшаться. Ожидания от следующего года высказывались в еще более пессимистическом ключе.

Вместе с тем в обозримой перспективе не просматривается вероятность "переплавки" общественного недовольства в какие-либо организованные формы социального протеста. И это притом, что сам по себе "протестный" потенциал общества достаточно высок. Однако в политический протест он, как показывает опыт последних лет российских реформ, не перерастает. Так вступить в какую-либо политическую партию для защиты своих интересов готовы лишь 16.5% опрошенных; принять участие в политическом митинге, демонстрации -29.0%; принять участие в акции протеста - 35.9%; принять участие в массовой голодовке - 5.9%; принять участие в вооруженном гражданском столкновении на одной из сторон - 8.3%. Дело здесь не только в том, что радикальные способы воздействия на власть отвергаются подавляющим большинством населения, и не в пресловутом "долготерпении". Просто "протестный потенциал" пока аккумулируется в основном в социально-пассивных группах населения и периферийной части элиты, уровень самоорганизации которых крайне низок. Кроме того, значительная часть граждан просто не видит каналов для отстаивания своих интересов. Низкий уровень самоорганизации и политической включенности населения обусловил, в значительной степени, изменение тактики левой оппозиции. Относительная легитимизация режима на уровне глав администраций в регионах также обуславливает малую вероятность бесконтрольного распространения" социального пожара" по стране. Однако социальное недовольство, усиленное раздорами внутри власти, отдельные фрагменты и кланы которой неизбежно будут апеллировать к массам (что уже и имело место в феврале, когда группировкой А.Чубайса был сознательно инспирирован целый ряд социальных акций с целью ослабления и дискредитации В.Черномырдина в глазах общественности и лично Б.Ельцина) вполне способно в решающий момент сказать свое слово. По крайней мере, начиная с января 1992 г. - старта "гайдаровских" реформ - ситуация в обществе ни разу не была столь взрывоопасна.

Политическая самоидентификация общества

В связи с ростом в обществе оппозиционных настроений, успехами на последних выборах левых сил и их кандидатов, много говорится о "полевении" общества, обычного процесса для посткоммунистических обществ на определенном этапе. Между тем анализ показывает, что, по крайней мере, значительного полевения в обществе все-таки не произошло. И это при заметном росте оппозиционного потенциала, который далеко не всегда принимает формы "левого" протеста. Общество остается в целом достаточно деидеологизированным, слабо идентифицированным политически.

Многие исследователи связывают общекритическое состояние современного российского общество с т.н. "кризисом идентификации", т.е. в условиях неопределенности и частичного разрушения этнических, государственных, корпоративных, профессиональных и социальных связей на всех этажах общества, теряется или деформируется социальная модель поведения и индивидов, и социальных групп, происходит своего рода "биологизация" поведения, упрощение мотивации, с одной стороны, а с другой, ее усложнение в связи с частичной переориентацией на нетрадиционные социальные и этнокультурные ориентиры.

Стало уже почти общепринятым рассматривать общество и, в частности, его электоральные группы в контексте триады "коммунисты"-"либералы"-"националисты". Однако качественные характеристики этих электоральных групп в полном объеме не изучены и анализа мотиваций идеологического и политического выбора пока в полном объеме не существует. Действительно, не вызывают сомнения утверждения, что интерес к политике весьма низок; политические деятели - и те, которые находятся у власти, и те, которые представляют оппозицию - не вызывают доверия граждан; то же касается и политических партий; ни одно из явно выраженных идеологических течений - демократическое, коммунистическое, националистическое - не способно привлечь большинства; мобилизационная готовность населения идти на митинги, демонстрации, активно участвовать на чьей либо стороне, еще ниже (практически активный электорат не превышает 1-2%). Можно сказать, что общество достаточно спокойно в период политической спячки - и лишь события типа президентских (в меньшей степени - парламентских) выборов актуализируют ценностный раскол. Рассмотрим в этой связи эволюцию массового сознания в последние три-четыре года (сводные оценки по ряду исследований).


сторонники

1991

1992

1993

1994

1995

1996

"демократической" доктрины, т.е. либералы-западники

37

25

24

18

17

15

"коммунистической"

9

11

14

17

14

18

"национал-патриотической"

8

9

10

11

10

13


При этом 41% населения не отождествляет себя ни с одной из идеологических доктрин, а остальная часть делится примерно поровну между сторонниками трех ведущих идеологий. Разумеется, в основном речь идет о парадных ценностях, которые значительно отличаются от бытовых. Так почти 40% либералов в 91 г. - это отражение существовавшей пропаганды СМИ, внедрявших соответствующие парадные ценности. Следует также иметь в виду, что значительная часть населения (до 20-30%) в большинстве случаев в принципе готова отождествлять себя с идеологическими конструкциями, исходящими от правящего режима.

Несколько иную типологию приводят в "НГ-сценариях" от 16.01.Т.Кутковец и И.Клямкин. По их данным, "в сегодняшней России преобладают постсоветские индивидуалисты (52%); демократы-западники(41%); и интернационалисты (35%). Довольно заметно представлены также державники (21%), объединители (19%) и русские националисты(16%). Среди аутсайдеров - православные христиане (13%), социалисты-реставраторы (12%), и империалисты (7%)". Можно спорить с основаниями приведенной достаточно противоречивой классификации, однако, эти данные подтверждают, что "крайние" идеологии, апеллирующие к национальной и социальной мобилизации достаточно мало популярны. Таким образом, можно говорить об определенной деидеологизациикак общества, так и правящих элит, формальная "приверженность" их каким-либо идеологическим доктринам, носит скорее функциональный смысл "борьбы" за повышение своего внутриэлитного статуса. Наибольшая идеологизация свойственна в этой связи контрэлитам, представленным в политических "тусовках" вплоть до Государственной Думы, однако при переходе из контрэлиты в элиту (кооптации в исполнительную власть), они становятся идеологически более толерантными. Любая власть, не проводящая активной политики и держащаяся на балансе интересов отдельных группировок, обречена на потерю своих активных сторонников, это мы наблюдаем и ныне. Однако это не означает ее слабости автоматически, все зависит от активности и консолидированности контрэлиты. Тем не менее, приведенные нами выше данные о том, что симпатии общества разделены примерно поровну между ведущими идеологическими доктринами, свидетельствуют о том, что никакая "идеологическая" власть не сможет сегодня располагать ресурсами, необходимыми для консолидации и общества, и элитных группировок.

Адаптация массового сознания к новым реалиям еще далеко не завершена, что определяет его переходный и неустойчивый во многом характер. Современными исследователями (в той или иной степени достаточно обоснованно) высказываются противоречивые суждения об особенностях трансформации массового сознания: от представлений об его глубинной консервативности, сохранении мощного "традиционалистского" ядра, способного "перемолоть" слабые и неорганичные попытки модернизировать социальные отношения (Г.Осипов), до выводов об уже произошедшей тотальной "революции ценностей", приведшей к его глубокой индивидуализации и рационализации (И. Клямкин). "Данные клямкинского института... подтверждают, что синдром ориентации на отца, на распределительную экономику, на культуру и политику, исходящую из безальтернативных позиций, в целом в России изжиты. Можно сказать, что Россия переходит сейчас от инфантильного типа личности к современной западной форме взрослого типа индивидуального сознания" (НГ-сценарии, 13.02.97).

Таким образом, хотя внешне за период с начала 90-х годов и произошла кардинальная переоценка многих ценностей (изменилось отношение к историческому прошлому, к процессам, которые шли в обществе с 1985 года, к разного рода политическим и культурным символам), процесс смены реальных ценностей, определяющих поведение, шел гораздо медленнее, чем смена "парадных" ценностей, а также смена мифологии. Фактически сегодня наблюдается лишь определенный этап "революции ценностей", происходящей с середины60-х годов. В результате происходит интенсивный процесс формирования системы частных, корпоративных и групповых (в меньшей степени) интересов. По данным как РНСиНП, так и И.Клямкина, постоянно очень высока ценность свободы. Так в декабре 1996 г. чуть более 70% россиян на предложенный вопрос (материальное благосостояние или свобода?) выбрали свободу, а не материальное благосостояние. Значимость этой ценности непрерывно растет за последние годы (от 55.7% в 1989 г. до 70.6% в декабре 1996 г.). В том числе и низкий уровень мобилизационного потенциала объясняется рядом аналитиков тем, что население, как бы оно ни было не удовлетворено действиями властей и социально-экономическим положением, опасается потерять приобретенную житейскую свободу.

Соответственно, для сегодняшнего россиянина господствующая ценность - ориентация на индивидуализм. Это усугублено тем обстоятельством, что произошло серьезное разрушение социума на институциональном уровне. Корпоративно-территориальная самоорганизация общества медленно формировалась на руинах посттоталитаризма. Система социальных норм. В 90-е годы все это стремительно пошло вспять - разрушение субъектности. В стране "отсутствуют вменяемые экономические и политические субъекты", адекватно способные реализовать какие бы то ни было стратегические интересы. Именно отсутствие "социального ветра", направленного на национал-реформистские цели, является главной проблемой политической жизни.

Сознание общества остается мифологизированным. Хотя теперь мифологизация иная, она затрагивает иные социальные группы, иную часть политического спектра. Общество сильно расколото социокультурно. Разрушение субъектности происходит не только на институциональном уровне. Глубокий кризис идентификации - национальной и социально-культурной. Россия - единственная страна, в которой процесс модернизации экономической и политической системы возглавили не национально-ориентированные силы. Не сложилось единой нации в полном смысле слова, а, соответственно, переход к постиндустриальному обществу оказывается разрушительным для суперэтноса.

В результате, политические ориентации и политическое участие россиян остается неадекватным. Можно сказать, что революция ценностей натолкнулась на два барьера: отсутствие адекватных институтов, нарушена самоидентификация. Проблемам, связанным с поисками политической идентичности современным российским обществом, посвящена вторая часть доклада.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345




Интересное:


Влияние естественно-правовых идей Локка на французских просветителей
К.П. Победоносцев как державный идеолог
Новый этап российской трансформации сквозь призму политической конфликтологии
Методологическая основа политико-правовых воззрений позднего Ницше
Власть как основа политической системы
Вернуться к списку публикаций