Избирательная система и политическая фрагментация

Избирательная система традиционно считается одним из важ­нейших политических институтов, чье влияние непосредственным образом отражается на политической системе в целом. Оказывая прямое воздействие на интенсивность соревновательных и коопе­ративных отношений между партиями на электоральном и парла­ментском уровнях, избирательная система во многом определяет формат партийной системы и степень ее фрагментации.

Настоящая статья посвящена анализу влияния действующей в России избирательной системы на партийную фрагментацию в стране. В первой части статьи вкратце охарактеризована «смешан­ная» избирательная система и сформулированы некоторые пред­положения относительно ее эффектов. Далее дан обзор основных теоретических подходов к исследованию избирательных систем. В третьем разделе представлен детальный анализ российского слу­чая. В четвертом - приведены результаты исследования, подтверж­дающие гипотезу о том, что смешанная несвязанная избиратель­ная система оказала мультипликативное воздействие на уровень партийной фрагментации в России.

Смешанные избирательные системы

Отличительная особенность смешанных избирательных систем заключается в том, что при выборах в представительные органы власти одновременно используются две электоральные формулы (как правило, формула пропорционального представительства и формула абсолютного или относительного большинства). Одной из наиболее известных разновидностей смешанных систем являет­ся германская. Она была введена в действие в 1949 г., однако дол­гое время оставалась редким исключением. Еще в 1972 г. Д. Рэ имел все основания писать: «формула, используемая для выборов... за­падногерманского бундестага, является столь необычной и столь важной, что требует особого внимания» (1, с. 110). Тем не менее, в последние годы смешанные системы стали получать широкое рас­пространение, особенно в новых демократиях, и в настоящее вре­мя применяются в 27 странах2, в том числе в России.

Было бы неверно утверждать, что смешанные избирательные системы не привлекали к себе внимания исследователей, но изуча­лись они преимущественно на германском материале (см.: 3)3. Так, до сих пор не проведен кросснациональный анализ влияния изби­рательных систем подобного типа на партийные системы. В связи с этим представляется целесообразным сформулировать гипотезы о возможном характере такого влияния и проверить их на основе данных, отражающих российскую специфику.

Известно, что высокий уровень фрагментации партийной сис­темы, как правило, бывает следствием комплексного воздействия целого ряда факторов (6, с. 106). В российском случае к их числу можно отнести организационные ресурсы политических сил, уча­ствовавших в процессе партийного строительства (7), развитие политической ситуации в период с 1989 по 1995 г., а также институ­циональный дизайн, заданный Конституцией 1993 г.3 Анализ влия­ния совокупности всех названных факторов выходит за рамки дан­ной статьи, хотя каждый из них, несомненно, сказался на партийной фрагментации. В любом случае можно утверждать, что ее уровень обусловлен не только избирательной системой, которая лишь реа­лизовала потенциал фрагментации, накопленный к моменту ее при­нятия. Поэтому в данном исследовании я буду исходить из предпо­ложения о том, что воздействие избирательной системы на уровень фрагментации имело «мультипликативный» характер, т.е. усилило наметившиеся ранее тенденции к увеличению числа партий. Особую роль в этом процессе сыграли электоральные стратегии малых партий, способствовавшие «связыванию» пропорциональной и ма­жоритарной частей избирательной системы.

Теоретические подходы к изучению избирательных систем

Исследованию различных типов избирательных систем и общих принципов их функционирования посвящена обширная литерату­ра. Важным этапом в развитии теоретических представлений в дан­ной области стала работа М. Дюверже «Политические партии». Про­анализировав обширный эмпирический материал, Дюверже выявил следующие закономерности воздействия избирательных систем на системы партийные: «пропорциональное представительство поощ­ряет систему разнообразных, ригидных, независимых и стабильных партий; система большинства с двумя турами голосования поощря­ет систему разнообразных, подвижных, зависимых и относительно стабильных партий; система простого большинства с одним туром голосования поощряет двухпартийную систему с чередованием у власти основных независимых партий» (9).

Выводы Дюверже получили подтверждение и дальнейшее разви­тие в работе Р. Таагеперы и М. Шугарта (10). Проведенное этими учеными исследование показало, что пропорциональное представи­тельство с высокой величиной округа (М>5) способствует росту фраг­ментации, тогда как мажоритарное и плюральное голосование с низ­кой величиной округа (М<5) - ее сокращению. В целом, как отмечают многие авторы, любая избирательная система увеличивает влияние сильных политических акторов за счет слабых (см., напр.: 1), что ста­вит мелкие партии в невыгодное положение. Однако система боль­шинства с малой величиной округа делает эту тенденцию более оче­видной, чем система пропорционального представительства.

Данное свойство систем большинство исследователей объясня­ют следующим образом. Партия, систематически занимающая тре­тье место в округах, не получает адекватного представительства в парламенте (так называемый механический эффект). Такое положе­ние вещей оказывает психологическое воздействие на избирателей (так называемый психологический эффект), которые, понимая, что теряют голоса, отдавая их на выборах за третью партию, перестают за нее голосовать. В результате число партий уменьшается (9).

Тем не менее, бывают ситуации, когда малые партии выживают и при системе большинства. Как правило, это относится к сильным локальным партиям, которые, вопреки низким показателям в среднем по округам, в некоторых округах пользуются устойчивой поддержкой избирателей. Примером могут служить малые партии Канады, кото­рые нередко добиваются победы в отдельных округах. Основываясь на их опыте, Рэ делает вывод о том, что «формула большинства всегда ассоциируется с двухпартийным соревнованием, кроме случая, когда существуют сильные локальные малые партии» (1, с.95). Электораль­ная стратегия, направленная на артикуляцию локальных интересов, позволяет таким партиям успешно выступать в «своих» округах, нейт­рализуя «психологический» эффект системы большинства.

Наиболее грубым эмпирическим индикатором фрагментации партийной системы является число существующих в ней партий (см. 11, с.317). Для более точного определения уровня фрагментации используется особый показатель, разработанный М. Лааксо и Р. Таагеперой,— эффективное число партий (12). Этот показатель позволяет определить количество значимых партий в системе. При определении эффективного числа партий учитывается относитель­ная величина каждой партии. Подсчет ведется по формуле:

Np = 1/Цр.2),

где PJ — доля голосов (или мест), полученных каждой i-той партией на выборах. Именно этот показатель и был использован в настоящей работе для проверки на основе количественных данных сформулированной выше гипотезы о роли избирательной систе­мы в усилении партийной фрагментации.

Избирательная система России

Смешанная несвязанная избирательная система, действующая в России при выборах в Государственную думу, включает в себя: списочную пропорциональную систему по общенациональному ок­ругу величиной в 225 мандатов и систему простого большинства с голосованием в один тур в 225 одномандатных округах. По системе большинства выдвигаются и независимые кандидаты, и кандидаты от партий. Таким образом, в российской избирательной системе одновременно представлены два противоположных по воздействию на партийную систему типа избирательных правил. Списочная система с максимальной величиной округа должна обеспечивать высо­кую степень пропорциональности при распределении мест на основе полученных голосов и, тем самым, усиливать фрагментацию. В свою очередь, система простого большинства с минимальным размером округа ограничивает уровень пропорциональности и уменьшает чис­ло партий. Следует отметить, что важным элементом принятой в России избирательной системы является 5-процентный барьер. Вве­дение «заградительного» барьера в рамках пропорциональной сис­темы производит эффект, схожий с эффектом уменьшения величи­ны округа, и чем барьер выше, тем его воздействие сильнее (10). Некоторые исследователи новых демократий считают, что для не­структурированных партийных систем 5-процентный барьер, ско­рее всего, слишком высок (13). Так или иначе, пропорциональная система с высоким «заградительным» барьером склонна ограничи­вать эффективное число партий.

Классические теории воздействия избирательных систем на партийные позволяют предположить, что смешанная несвязанная избирательная система теоретически могла бы обеспечить опти­мальный формат российской партийной системы. Как показыва­ют исследования несмешанных избирательных систем, пропорци­ональное представительство способно обеспечить участие в политическом процессе всего спектра политических партий и объе­динений, содействуя скорейшему структурированию партийной системы, а введение заградительного барьера - защитить ее от чрез­мерной фрагментации. Со своей стороны, система относительного большинства облегчает становление двухпартийного соревнова­ния, преграждая доступ в парламент малым партиям.

Поскольку, взятые по отдельности, части смешанной несвязан­ной системы не благоприятствуют успеху малых партий, оптималь­ная электоральная стратегия таких партий, казалось бы, должна была заключаться в присоединении к более крупным политичес­ким объединениям (14). Тем не менее, результаты выборов 1993 и 1995 гг. свидетельствуют о том, что при российском варианте из­бирательной системы данная логика выбора малыми партиями своей электоральной стратегии не сработала. Вместо того, чтобы вступать в коалиции с крупными объединениями, малые партии предпочитали направлять усилия на победу в одномандатных ок­ругах, не отказываясь от соревнования по списочной системе. Уча­ствуя в выборах как по системе пропорционального представитель­ства, так и по системе большинства, они не преодолевали 5-процентный барьер, но получали представительство в одноман­датных округах. На выборах 1995 г. коэффициент диспропорцио­нальности по системе пропорционального представительства рав­нялся 20; в одномандатных округах эффективное число кандидатов составляло 6 человек (15). Фрагментация партийной системы не только не сократилась, но даже усилилась.

Чтобы объяснить этот феномен, необходимо упомянуть об организационной специфике российских партий. В ситуации, ког­да партийная система слаба, а организационные ресурсы не толь­ко малых, но и крупных партий ограничены (16; см. также: 17), оптимальной для малой партии выборной стратегией становится сосредоточение сил на локальном, региональном уровне. Действи­тельно, как уже говорилось, система простого большинства с ве­личиной округа, равной единице, может способствовать победе малой партии, если та располагает локальной базой поддержки. Партии создают их, взаимодействуя с местными элитными груп­пировками, используя клиентелистские сети и привлекая местных нотаблей и различные организационные структуры в орбиту своего влияния. В свою очередь, отказ от заключения коалиций и само­стоятельное участие в выборах по списочной системе обеспечивает малым партиям дополнительные ресурсы, которые могут быть за­действованы при проведении избирательных кампаний в одноман­датных округах (15). Таким образом, в российской ситуации меха­нический и психологический эффекты системы большинства не способствуют ограничению числа малых партий в силу «смешан­ности», «связанности» двух частей избирательной системы.

Выдвинутая в настоящем исследовании гипотеза о мульти­пликативном эффекте российской избирательной системы строит­ся именно на представлении о том, что в действительности две ча­сти этой системы оказались связанными между собой. Данное положение вещей обусловлено стратегическим выбором как малых партий, так и избирателей.

Действующая в нашей стране смешанная несвязанная избира­тельная система с двойным голосом создает естественные стимулы для раздельного голосования. Во-первых, высокий заградительный барьер способствует так называемому стратегическому голосова­нию 4. Во-вторых, разные электоральные формулы создают разные основы для выбора избирателя. Теоретически пропорциональные системы поддерживают партийное голосование, в то время как системы большинства - персональное (19). Поэтому неудивитель­но, что на выборах 1993 г. раздельное голосование было довольно распространенным феноменом. В то же время, логично предполо­жить, что некоторые избиратели голосуют одинаково по обеим ча­стям избирательной системы. Тогда голосование по одной из час­тей имеет приоритетный по отношению к другой части характер. В случае, когда приоритетным является персональное голосование, спектр возможностей малых партий на электоральном поле значи­тельно расширяется.

В специфическом политическом контексте России, когда орга­низационные структуры партий недоразвиты, ориентация малых партий на соревнование в одномандатных округах оказывается ра­ционально оправданной. Сочетание удачно выбранной партийной элитой электоральной стратегии и персонального голосования по­зволяет малым партиям, чьи политические позиции сильны лишь в отдельных местностях, добиваться там неплохих показателей по системе большинства, входя в эффективное число кандидатов, а иногда - получая представительство в Думе. В свою очередь, ус­пешное выступление в одномандатном округе улучшает электо­ральные шансы малой партии в данном округе и по пропорцио­нальной системе. Более того, если партия не обладает стабильной электоральной поддержкой на местах, то выдвижение кандидатов в одномандатных округах может укрепить ее позиции в соревно­вании по списочной системе. Таким образом, можно заключить, что, вопреки ожиданиям разработчиков электорального закона, части избирательной системы оказались связанными. В сочетании со специфическим политическим контекстом это привело к росту общесистемной фрагментации.