2012-03-18 16:09:38
ГлавнаяПолитология — К.П. Победоносцев как державный идеолог



К.П. Победоносцев как державный идеолог


На рынке печатного слова газеты и журналы должны продаваться. И в этом многие усматривают гарантию их качества: мол, во-первых, пошлая и вульгарная газета не найдет спроса, а во-вторых, интересный журналист не пойдет к редактору-проходимцу. Победоносцев развенчивает эту иллюзию, показывая, что опыт убеждает в обратном: «рынок привлекает за деньги какие угодно таланты... и таланты пишут, что угодно редактору», а читательская масса слишком падка на сенсации и цинизм. Самое страшное, что издания, основанные «на твердых нравственных началах и рассчитанные на здравые инстинкты массы», оказываются неконкурентоспособными по сравнению с нахрапистыми и беспринципными органами печати.

Именно от такой прессы во многом зависит судьба кандидатов на тот или иной государственный пост в процессе всеобщих выборов, выступающих стержнем республиканизма и парламентаризма. Благодаря им побеждают кандидаты обладающие такими качествами, как готовность угодить сильным мира сего тем, кто располагает солидными материальными средствами и мощным влиянием на журналистский корпус, плюс способность нравиться публике, подстроиться под нормы господствующего в массовом сознании менталитета.

В связи с этим, Победоносцев считает систему «всенародных выборов» не самой удачной процедурой. Перед выборами кандидат, в своей программе и речах твердит все о благе общественном, он не что иное, как слуга и начальник народа, он о себе не думает и забудет себя и свои интересы ради интереса общественного. И все это - слова, одни слова, временные ступеньки лестницы, которые он строит, чтобы дойти куда нужно и потом сбросить ненужные ступеньки. Тут уже не он станет работать на общество, а общество станет орудием для его целей».

С точки зрения Победоносцева, реальный механизм парламентаризма никак не оправдывает связанные с ним надежды на справедливое государственное устройство. В своем практическом воплощении он выворачивает наизнанку декларируемые принципы. Результат его функционирования оказывается прямо противоположным теоретическим изысканиям. «По теории парламентаризма должно господствовать разумное большинство; на практике господствует пять-шесть предводителей партий... По теории, убеждение утверждается ясными доводами во время парламентских дебатов; на практике оно не зависит нисколько от дебатов, но направляется волею предводителей и соображениями личного интереса. По теории, народные представители имеют в виду единственно народное благо; на практике - они под предлогом народного блага и на счет его имеют в виду преимущественно личное благо свое и друзей своих. По теории - они должны быть из лучших, излюбленных граждан; на практике - это наиболее честолюбивые и нахальные граждане. По теории - избиратель подает голос за своего кандидата потому, что знает его и доверяет ему; на практике - избиратель дает голос за человека, которого по большей части совсем не знает, но о котором натвержено ему речами и криками заинтересованных партий».

Таков сложный механизм парламентского лицедейства, таков образ великой политической лжи, господствующей в наше время, - с горечью заключает Победоносцев. «Больно и горько думать, что в земле Русской были и есть люди, мечтающие о водворении этой лжи у нас» - пишет он, не подозревая о том, насколько близка к осуществлению этой мысли Россия.

Вторая часть «Великой лжи нашего времени» посвящена размышлению сущности демократической формы правления. «Демократическая форма правления самая сложная и самая затруднительная из всех известных в истории человечества. Вот почему эти форма повсюду была преходящим явлением, и, за немногими исключениями, нигде не держало долго, уступая место другим формам».

Без конца разрастается государственная территория. Непосредственное народоправление при таких условиях немыслимо. «Народ должен переносить свое право властительства на некоторое тело выборных людей и облекать их правительственной автономией. Эти выборные люди, в свою очередь, не могут править непосредственно, но принуждены выбирать еще меньшее количество лиц, - министров, коим предоставляются изготовление и применение законов, раскладка и собирание податей, назначение подчиненных должностных лиц, распоряжение высшею силой». Далее автор говорит о том, что всем выборным лицам необходимо «устраниться вовсе» от своей личности «Когда бы на парламентских скамьях сидели механические исполнители данного им наказа; когда бы министры явились тоже лишь механическими исполнителями воли большинства; Когда бы притом представителями народа избираемы были всегда лица, способные уразуметь в точности и исполнять добросовестно данную им и математически точно выраженную программу действий. Вот при таких условиях закон действительно бы выполнял волю народа, управление действительно исходило бы от народа; управление действительно исходило бы от парламента».

Такова теория. Однако на практике в самых классических странах парламентаризма - он не удовлетворяет ни одному из вышепоказанных условий.

Министры в действительности - самовластие. Они вступают во власть, и оставляют власть не в силу воли народной, но потому, что их ставит к власти или устраняет от нее могущественное личное влияние или влияние сильной теории. «Если бы требовалось истинное определение парламента, надлежало бы сказать, что парламент есть учреждение, служащее для удовлетворения личного честолюбия и тщеславия и личных представителей». Размышляя о переменах форм правления, Победоносцев пишет: «Испытывая в течение веков гнет самовластия в единоличном олигархическом правлении и не замечая, что пороки единовластия суть пороки самого общества - люди разума и науки возложили всю вину бедствия на своих властителей и на форму правления и представили себе, что с переменою этой формы на форму народовластия общество избавится от своих бедствий». Но на деле получается иначе. Все остается на своих местах и толь ко гнет правительства становится сильнее. Энтузиасты демократии уверяют себя, что народ может проявлять свою волю в государственных делах. На деле мы видим, что народное собрание способно только принимать мнение, выраженное одним человеком или некоторым числом людей; например, мнение известного лидера партии, известного местного деятеля, или влиятельного органа печати. «Таким образом процедура решения превращается в игру, совершающуюся на громадной арене множества голов и голосов; чем более их принимается в счет, тем более эта игра запутывается, тем более зависит от случайных и беспорядочных побуждений».

Говоря об имперских взглядах К.Н. Победоносцева, о его консерватизме, необходимо помнить, что он не был, как его пытались представить, противником просвещения и науки. Так, к концу царствования Александра II и началу деятельности Победоносцева (1880) в России насчитывалось 273 церковноприходских школы с 13 035 учащихся, а к концу его деятельности (1905) таких школ в стране уже насчитывалось 43 696 с 1.782.883 учащимися. Таким образом, благодаря усилиям и стараниям Победоносцева за четверть века миллионы крестьянских детей получили начальное образование. Нельзя говорить о личности или ее воспитании, если унифицировать, особенно в многонациональном государстве, народное образование и воспитание. Вот против такой унификации всю жизнь и боролся Победоносцев.

«Плохо дело, - писал он, - когда школа отрывает ребенка от среды его, в которой он привыкает к делу своего звания - упражнением с каких лет и примером, приобретая бессознательное искусство и вкус к работе... Понятие народное о школе есть истинное понятие, но, к несчастью, его перемудрили повсюду в устройстве новой школы. По народному понятию, школа учит читать, писать и считать, но в нераздельной связи с этим учит знать Бога и любить его, и бояться любить Отечество, почитать родителей. Вот сумма знаний, умений и ощущений, которые в совокупности своей образуют в человеке совесть и дают ему нравственную силу, необходимую для того, чтобы сохранить равновесие в жизни и выдерживать борьбу с дурными побуждениями природы, с дурными внушениями с соблазнами мысли».

В своих рассуждениях Победоносцев исходил не из «Общих положений и начал», а из явлений «самой жизни», из ее насущих потребностей и задач побуждающее. Потому-то его и считали реакционером, что он утверждал вечные ценности - Бог, Отечество, родители. Тем самым он хотел укрепить человека, сделать его независимым от всех земных кумиров, от всех соблазнов, возводимых толпой в ранг религиозных догм.

Истинный христианин, настоящий православный человек, Победоносцев всячески защищает свои взгляды на религию. В статье «Церковь» он пишет: «Кто русский человек душой и обличаем, тот понимает, что значит храм Божий, что значит церковь для русского человека. Мало самому быть благочестивым, чувствовать и уважать потребность религиозного чувства; мало для того, чтобы уразуметь смысл церкви для русского народа и полюбить эту церковь как свою, родную. Надо жить народною жизнью, надо молиться заодно с народом, в одном церковном собрании, чувствовать одно с народом биение сердца, проникнутого единым торжеством, единым словом и пением. Оттого многие, знающие церковь только по домашним храмам, где собираются избранная и пораженная, публика, не имеет истинного понимания своей церкви и настоящего вкуса церковного, и смотрят иногда равнодушно или превратно в церковном обличии и служении на то, что для народа особенно дорого и что в его понятии составляет красоту церковную».

Не обошел своим вниманием, Победоносцев, как истинный государственный деятель, и национальный вопрос. Он осознавал, что национализм можно назвать пробным камнем, на котором обнаруживаются лживость и непрактичность парламентского правления. «Примечательно, - пишет он, - что начало национальности выступило вперед и стало движущею и раздражающею силой в ходе событий именно с того времени, как пришло в соприкосновение с новейшими формами демократии. Каждым отдельным племенем, принадлежащим к составу разноплеменного государства, овладевает страстное чувство нетерпимости к государственному учреждению, соединяющему его в общий строй с другими племенами, и желание иметь свое самостоятельное управление, со своею, нередко мнимой, культурой.

Монархия неограниченная успевала устранять или примирять все подобные требования и порывы, - и не одной только силой, но и уравнением прав и отношений под одной властью. Но демократия не может с ними справиться, и инстинкты национализма служат для нее разъединяющим элементом: каждое племя из своей местности высылает представителей - не государственной и не народной идеи, но представителей племенных инстинктов, племенного разделения, племенной независимости - и к господствующему племени, и к другим племенам и к связующему все части государства учреждению». Далее Победоносцев пишет: «Проведение сохранило нашу Россию от подобного бедствия при ее разноплеменном составе. Странно и подумать, что возникло бы у нас, когда бы судьба послала нам роковой дар - всероссийского парламента! Да не будет». Поистине, пророческие слова. К несчастью, мы воочию видим все гибельные последствия национальной розни. И не помог призыв Константина Петровича: «Да не будет».

Задолго до революции 1905 года Победоносцев написал: «Старые учреждения, старые предания, старые обычаи - великое дело. Народ дорожит ими, как ковчегом заветов предков. Но как часто видела история, как часто видим ныне мы, что не дорожат ими народные правительства, считая их старым хламом, от которого нужно скорее избавиться. Их поносят безжалостно, их спешат перелить в новые формы и ожидают, что в новые формы вселиться новый дух». Эти слова следует представить как поучение, а заодно и как предостережение будущим политикам и государственным деятелям.

Как современно кажется то, о чем говорил в свое время Константин Петрович. Чтобы не оказаться в плену абстрактных принципов, человек, облеченный властью, имеющий право принимать социально значимые решения, должен соединять в себе две правды. Ему необходимы «правда – личная - в прямом, добросовестном и точном воззрении на дело, - и еще правда - в соответствии распоряжения с живыми социальными нравственными и экономическими условиями народного быта и народной истории. Этой правды нет, если руководящими началами для власти служит отвлеченная теория или доктрина...». Тогда управление государством движется по ложным путям, приближая катастрофу. В чем наше общество уже успело неоднократно убедиться, и наверное убедится еще раз.


Байгушкин Алексей Иванович



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Гражданское общество и модернизация России
Правовые взгляды Ницше
О сущности российского государства
Понятие политического режима
Класс, нация и общественная политика в русской революции 1917 года
Вернуться к списку публикаций