2012-03-18 14:40:41
ГлавнаяПолитология — Л.А. Тихомиров как теоретик монархизма



Л.А. Тихомиров как теоретик монархизма


Кроме этих двух групп прав человека автор говорит еще и о «сверх-государственном» праве. Он определяет это право как «право на самостоятельное бытие, как существа нравственно разумного, чувствующего, обладающего способностью осуществлять стремления своего нравственного разумного бытия». С этим правом, - утверждает Тихомиров, - человек вступает в область государственности, и в ней не может допустить для него ограничений, ибо это «право» вытекает из его обязанности в области духовной природы.

Большое внимание Лев Александрович уделял и понятию верховной власти. Согласно его учению верховная власть по своему принципу должна быть едина и неподконтрольна какой бы то ни было власти, иначе она была бы не верховной, а делегированной от настоящей верховной власти. Не бывает сложных или сочетанных верховных властей, всякая верховная власть основана на одном из трех существующих принципов: монархическом, аристократическом или демократическом. Также верховная власть неразделима и в своем трояком проявлении: законодательном, судебном и исполнительном. Все эти три проявления истекают из единой верховной власти. Тихомиров предостерегал от объединения воедино верховной власти с властью управления, он утверждал, что из подобного смешения родились в XIX веке две ложные идеи: о «сочетании верховной власти» и о «разделении властей», переносимом на саму верховную власть. Эти конституционные учения в юридической науке сложились под сильным политическим воздействием революционной эпохи XVIII - XIX веков. Требование свободы в юридической науке вылилось в идею контроля над правительством, под которым стали понимать верховную власть. Между тем такое смешение не правомерно, поскольку между верховной властью и управительной существует принципиальное различие.

Исходя из этих положений, Тихомиров критикует так называемую доктрину современного государства. Указывая на то, что сущность пресловутого современного государства сводится к тому, что «во-первых, его верховная власть представляет сочетание различных принципов власти, чем будто обеспечивается законность и свобода; во-вторых, что это есть наиболее совершенное государство; в-третьих, что он универсально, то есть приложимо ко всем странам; в-четвертых, нас уверяют, что теперь «в наше время, когда луч цивилизации...» - все идет к нивелировке, и, в-пятых, что все это необычно ново и составляет изобретение культурной Европы».

Вместе с тем Тихомиров отмечает, что «гипотеза сочетанных форм власти - очень давняя и в «настоящее время» - не стала даже, к сожалению, яснее, чем была у Полибия или Цицерона. Не только не нов переход от одних форм власти к другим, но и самая формулировка этой «эволюции». В этом отношении эмпирическое учение Полибия даже глубже и стройнее, нежели «современные».

Нам нет надобности входить в критику политического учения Полибия и Цицерона, его разделявшего. Я хотел только напомнить общеизвестный пример того, как мало новизны в нашей современности».

Единственное в чем видит «новизну» этого строя Лев Александрович, это в попытке применения демократической идеи, которую, как он считает очень неудачно заложили в основу построения таких государств. «Действительная «современность» ее состоит лишь в том, что 18-19 век прилагает демократический принцип на почве, пропитанной монархическо-аристократическими традициями, и в таких материально-экономических условиях, при которых государство должно объединять огромные территории и многомиллионные нации». И этот довод является главным, когда Тихомиров говорит о неприемлемости демократии в России и о важности монархического в ней правления.

Рассматривая русскую монархическую государственность, Тихомиров поднимает вопрос о самодержавии, органически входящий в понятие «державность». «Я смотрю на вопрос о самодержавной власти так» - пишет Тихомиров. «Прежде всего она составляет в России (какова она есть) явление, которое совершенно бесполезно обсуждать. Это такой результат русской истории, который не передается ни в чьем признании, и ни чем не может быть уничтожен, пока существуют в стране десятки миллионов, которые в политике не знают и не хотят знать ничего другого».

Л. Тихомиров не мыслит державности без монарха. Его глубокий анализ монархии позволяет высветить глубинные стороны монархизма. «Верховная власть Монарха - есть власть того же самого этического начала, которое составляет сущность личности. Почему в Монархе для личности является верховная власть не посторонняя, а как бы ее собственная. В монархии личность ставит верховной властью не свою волю, а волю своего идеала». Тихомиров утверждает, что и в монархии личность гражданина входит в состав верховной власти, но не так, как в демократии, не в виде одной частички этой власти, а всем своим существом. «Личность становится причастна верховной власти, как носительница того же самого нравственного разумного элемента, который, в лице Монарха, поставлен верховной государственной властью. Но этот нравственно разумный элемент составляет не волю личности, а ту сторону ее существа, которой она подчиняет свою волю. Этот источник ее долга, ее обязанности, для исполнения которой личность требует себе необходимых прав». Таким образом, верность монарху вытекает из глубинных свойств личности русского человека, ощущающих главу державы как желанную данность. Однако, как замечает автор, этот процесс не является односторонним. То же самое относится и к самому Монарху. Он тоже не является «властью самоисточной, самодавлеющей, но есть власть, делегированная от Бога», для исполнения обязанности поддерживать в государстве верховенства этического начала. Именно для исполнения этой обязанности Монарх и получает свои права верховной власти. Таким образом, - заключает Тихомиров, - в самом источнике власти, как и в сознании личности, право вытекает из обязанности. «Такое построение права на обязанности Монарха, верная своему смыслу, только и может вести в порученном ей государстве, попадая в этом отношении в полную гармонию с самосознанием личности, которая точно также ощущает свое право лишь постольку, поскольку исполняет свою жизненную миссию нравственно разумного существа».

Тихомиров рассуждает о важнейшем качестве державности - духовной близости, родственности личности поданного с монархической верховной властью. Это ярче всего проявляется в присяге, сформулированной гениальным носителем русского самодержавия Петром Великим.

Это требование не одного повиновения, но принципиального содействия. Присяга приносится не тем, кто этого хочет, а именно по обязанности поданного. Присягают, во-первых, в верности и повиновении, но каждый сверх того обязуется клятвенно: «по крайнему разумению, силе и возможности предостерегать и оборонять все права и преимущества, принадлежащие самодержавию, силе и власти государя». Но и это еще не все. Присягающие обязуются «споспешествовать всему, что касаться верной службе государю и государственной пользе». Обязуются не только своевременно объявлять обо всем, что может принести вред, убыток и ущерб интересам государя, но все это «всякими мерами отвращать и не допущать тщатием». Здесь поданный, повинующийся и гражданин, деятельный участник, не разделяются, а неразрывно сливаются. Присяга прямо объясняет, что именно таким образом поступать, значит «вести себя и поступать как верному Его Императорскому Величества поданному благопристойно есть и надлежит». Именно в том, таким ли образом поступал поданный, он дает ответ «перед Богом и Его судом страшным».

Л. Тихомиров уверен, что та концепция природы личности, которая утверждает ее самобытность, связывает ее с высшим источником бытия - Богом. «Личность создана Богом с известными свойствами, и существует в мире только с миссией - реализовать самостоятельной работой потенциально данные ей нравственно-разумные свойства. Это, в сущности, не есть право, а обязанность. Если личность не может подчиниться никакой силе, не допускающей ее жизненной миссии, и вследствие этого сознает свою независимость, как право, то право это вытекает из обязанности быть силою самостоятельной».

Это право, - считает автор, - есть чисто нравственное. Оно не поддается юридической формулировке и не подлежит суду иначе, как на той же нравственной почве. «Право личности, как «человека», существует с этой точки зрения, постольку - поскольку человек исполняет обязанности своей миссии нравственно разумного существа. Если он покидает почву этики и разума - этим его право само собою упраздняется».

Несмотря на то, что вышеприведенные рассуждения Тихомирова имеют несколько отвлеченный характер, во многих вопросах он твердо стоит на земле и мыслит вполне реально. Так, например, говоря о системе построения права в монархическом государстве, он четко дифференцирует ее в двух противоположных системах: монархии и демократии.

«Если мы обратим внимание на природу какой-либо власти, - пишет Тихомиров - то можно сказать, что чем более чутка они к естественному праву человека, тем более она склонна охранять личные права в государстве. В этом отношении монархическая власть обещает долее, чем демократическая.». Монархическая власть само есть создание этического начала, - считает автор. - Демократия, напротив, выражает верховную власть всенародной воли, власть силы, власть самодовлеющую, а потому не связанную обязательно с этическим началом, и вообще не зависящую ни от чего, кроме без апелляционного безответственного народного самодержавия. Поэтому демократия не имеет природной чуткости к самостоятельности и правам личности. Но зато она неразрывно связанна с политическим правом личности, которая составляет одну из единиц самодержавной народной воли.

«Однако же, если мы возьмем охрану права во всей ее полноте, то есть в совокупности прав личных и политических, то по природным способностям к этому монархия имеет преимущество перед демократией. Какова бы ни была степень сознательности доктрины права, но в действиях различных принципов верховной власти не может не сказываться фактически их внутренняя природа. Поэтому чуткость монархии к личным правам составляет общее историческое явление». Тихомиров считает, что всякое право основано на обязанности». Человек, как существо разумное, нравственное и волевое, не есть первоисточное существо, но истекает из божественного начала, которое поместило ею в мир именно с миссией самостоятельно развивать данные ему духовные силы. Человек это чувствует и твердо требует необходимой свободы и права только тогда, когда это необходимо для исполнения его миссии. «Монархический принцип велик и силен тем, что его государственная идея совпадает с психологической реальностью. Государственная власть основана по психологической природе личности имеет право лишь как последствие своей мировой обязанности. Право, поэтому, сильно и реально только тогда, когда, в государственной области, воспроизводит общий психологический закон бытия личности. Полной отчетливости это достигается в монархическом принципе, который несомненно заключает в себе данное для наиболее полного осуществления разумной свободы и права. Если политическая бессознательность людей мешает реализации этой возможности, то мы не должны приписывать принципу монархии того, что создается непониманием этого принципа».

Говоря о правах личности в монархическом государстве, Тихомиров утверждает, что на первом месте должна быть «выработка личности, способной к свободе». Эта «выработка» достигается целым рядом условий ее воспитания, в которых закаляется характер. Это искренняя вера, вооружающая человека самостоятельностью как ничто другое, крепкая семья, дающая внимательное воспитание, развитой социальный строй, дающий личности и практику ее общественных способностей, и опору против подавляющих случайностей. «Весьма достойно замечание, что во всех этих факторах, вырабатывающих личность, способную к свободе - ее сознание права повсюду вытекает из сознания обязанности, долга. Это относится к религии, к семье, к социальной - роли человека. Правом самодовлеющим человек может легко поступаться и легко поступается. Долгом же своим он не властен поступаться, почему не уступить и тех прав, которые необходимы как средства исполнения долга».

Но если выработка личности, - по Тихомирову, - составляет необходимое условие, без которого ничего не знает и рассыпается как карточный домик, все юридические условия, то и эти последние, в свою очередь, необходимы для выработки личности. Законодательное определение ширины. свободы, и объема прав, требуемых личностью данного общества, составляет, таким образом, второй раз условий, необходимых для осуществления права. Законодательство должно быть для этого чутко, отзывчиво и прозорливо, а следовательно, и постановка создающих его учреждений должна быть такой, чтобы обеспечивать в законодательстве эти свойства.

Особое место в вопросах монархической самодержавности Тихомиров отводит национальной политике.

«Само по себе существование особенностей не только не вредит существование племенных особенностей не только не вредит единству государства, а даже служит полезным источником разнообразия национального и государственного творчества. Но необходимо, чтобы при этом была некоторая общая сила, сдерживающая племенные и вообще партикулярные тенденции. Подобно тому, как в самом искусном сочетании управительных учреждений составляет условий составляет сила власти, так и в единых разноплеменного государства важнейшими условие составляет сила основного племени, его создавшая». Без силы - нет ни политики, ни культуры, - утверждает Тихомиров - но, обеспечив себя со стороны силы то есть поддерживая мощь основного племени, политика должна развивать все средства культурного единения всех народностей государства.

Эта цитата лучше всего показывает, сколь несостоятельным утверждения о «национальном угнетении», которое якобы неизбежно сопутствует имперской государственности. Конечно, многообразие и сложность реальной жизни в разное время и в разных местах приводят к более или менее серьезным искателям идеальной схемы национального устройства империи. Но это ни в коем случае не отменяет того факта, что имперская схема межнационального взаимодействия является наиболее жизнеспособной и справедливой. Многочисленные кровавые этнические конфликты, всегда сопровождающие распад имперской государственности, подтверждает это с предельной наглядностью.

При чтении трудов Л. Тихомирова сказывается впечатление о некоторой оторванности автора от реальной жизни. Поэтому совершенно неожиданно звучит четкая и ясная концовка главы:

«Подводя итоги условиям, при которых может быть осуществляема свобода и право в монархическом государстве, мы видим, что для этого необходимы: 1) правильная выработка личности, 2) развитой социальный строй, 3) сочетанная система управительных учреждений и высших правительственных учреждений, 4) разумная законодательная регламентация личных и политических прав».

Сейчас, в конце XX столетия нам трудно судить о жизни и деятельности Льва Александровича Тихомирова. Однако несомненно: являясь истинным поборником монархии, он пришёл к этому знанию нелегким путем. Вместе с тем необходимо отметить, что будучи сам убежденным монархистом, Лев Тихомиров отнюдь не склонен считать, что монархический образ правления для всех народов, во все периоды их исторической жизни, является наилучшим. Кроме того, он считал, что каждая нация имеет свои, только ей свойственные, пути культурного и в том числе государственного развития.


Байгушкин Алексей Иванович



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Особенности германского и советского тоталитаризма
Политический реализм Н. Макиавелли
Коррупция как элемент социально-политической жизни
Правовой статус общественных объединений в современной России
Онтология политических конфликтов в современной России
Вернуться к списку публикаций