2011-11-18 00:06:55
ГлавнаяПолитология — Признаки тоталитаризма



Признаки тоталитаризма


Часть советского тоталитарного репрессивного законодательства начала оформляться еще в 20-е годы (в дототалитарный период истории СССР - период большевистской диктатуры), но основная ее масса была принята в 30-40-е годы. В дальнейшем репрессивное законодательство постоянно пополнялось, в него вносились определенные изменения, но суть его, цели и задачи оставались неизменными. К сожалению, в рамках настоящего исследования нет возможности рассмотреть, хотя бы даже вкратце, все нормативно-правовые акты СССР, легшие в основу проведения политических репрессий конца 20-х - начала 50-х годов. Поэтому ограничимся лишь некоторыми из них, имеющими, на наш взгляд, наиболее важное значение.

В тоталитарный период развития советского государства при осуществлении террора активно использовались нормы Уголовного кодекса РСФСР 1926 года, наряду с иными принятыми позже нормативными актами советского правительства. Особенная часть УК 1926 года начиналась главой о контрреволюционных преступлениях (ст. 58 со значками от 1 до 14). Понятие этих деяний было расширено, допускалось прямое объективное вменение. Существенно расширялась уголовная ответственность за антисоветскую агитацию и пропаганду, добавлялись составы: призывы к неповиновению требований властей, использование религиозных предрассудков в контрреволюционных целях и др. По этому поводу В.В. Лунеев справедливо отмечает, что с изданием УК РСФСР 1926 года были криминализированы последние островки свободы слова и мнений. В соответствии со ст. 58 УК РСФСР 1926 года, смертная казнь (наряду с другими видами наказания) предусматривалась за следующие составы преступлений: измена Родине (п. 1а, 16), вооруженное восстание в контрреволюционных целях (п. 2), сношение в контрреволюционных целях с иностранным государством (п. 3), оказание в контрреволюционных целях помощи международной буржуазии (п. 4), склонение иностранного государства к объявлению войны СССР (п. 5), шпионаж (п. 6), вредительство (п. 7), террористический акт (п. 8), диверсия (п. 9), контрреволюционная агитация или пропаганда, совершенные при массовых волнениях или при наличии иных указанных в законе обстоятельств (п. 10), организационная деятельность, направленная к совершению тех контрреволюционных преступлений, за которые по закону возможно применение смертной казни (п. 11), активная контрреволюционная деятельность на службе у царского или белогвардейского правительств (п. 13), контрреволюционный саботаж (п. 14).

27 февраля 1927 года ЦИК СССР утвердил общесоюзное Положение «О преступлениях государственных (контрреволюционных и особо опасных для Союза ССР опасных преступлениях против порядка управления)». Оно было включено в УК РСФСР под ст. ст. 58 и 59 с соответствующими значками. Это же было сделано и в других союзных республиках. 8 июня 1934 года вышеназванное положение ЦИК СССР дополнил статьями 58-1 а - 58-1г. В них впервые была установлена уголовная ответственность для членов семей изменников Родины в виде лишения избирательных прав и ссылки в отдаленные местности на 5 лет. В 1942 году ГКО в своих совершенно секретных постановлениях от 24 июня и 11 октября расширил применение данного института.

1 декабря 1934 года Постановлением ЦИК и СНК СССР «О внесении изменений в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик», получившим название «закона от 1 декабря 1934 года», были внесены существенные изменения в уголовно-процессуальное законодательство. Устанавливалось, что по «делам о террористических организациях и террористических актах против работников советской власти» следствие должно заканчиваться в срок не более 10 дней; обвинительное заключение следует вручать обвиняемому за одни сутки до рассмотрения дела в суде; дела слушать без участия сторон; кассационного обжалования приговоров, как и подачи ходатайств о помиловании, не допускать; приговор к высшей мере наказания приводить в исполнение немедленно по вынесении приговора. Таким образом, время разбирательства от подозрения, ложного доноса или прямого указания начальства до расстрела нежелательного лица сжималось в несколько суток. Следствие и суд по делам о террористических организациях и террористических актах было поставлено в условия, исключавшие объективное выяснение всех обстоятельств дела.

Это постановление, по некоторым данным, было собственноручно подготовлено И.В. Сталиным всего через несколько часов после убийства С.М. Кирова, введено в действие его единоличным решением даже без формального утверждения на сессии ЦИК СССР.

8 июня 1934 года было принято Постановление ЦИК СССР «О дополнении положения о преступлениях государственных (контрреволюционных и особо для Союза ССР опасных преступлениях против порядка управления) статьями об измене Родине». Постановление предусматривало за измену Родине, то есть «действий, совершенных гражданами Союза ССР в ущерб военной мощи Союза ССР, его государственной независимости или неприкосновенности его территории, как-то шпионаж, выдача военной или государственной тайны, переход на сторону врага, бегство или перелет за границу», применение «высшей меры уголовного наказания - расстрела с конфискацией всего имущества, а при смягчающих обстоятельствах - лишением свободы на срок 10 лет с конфискацией всего имущества» (ст. 1.1). Совершеннолетние члены семьи изменника, совместно с ним проживающие или находившиеся на его иждивении к моменту совершения преступления, подлежали лишению избирательных прав и ссылке в отдаленные районы Сибири на 5 лет (ст. 1.3 ч. 2).

Постановление ЦИК СССР от 8 июня 1934 года обязывало родственников доносить друг на друга, иначе, если совершеннолетние члены семьи «изменника» знали «о готовящейся или совершенной измене, но не довели об этом до сведения властей», то они карались лишением свободы на срок от 5 до 10 лет с конфискацией всего имущества (ст. 1.3 ч. 1).

7 апреля 1935 года было принято Постановление ЦИК и СНК СССР «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних», в соответствии, с которым можно было привлекать к уголовной ответственности детей с 12 лет, уличенных в грабежах, нанесении телесных повреждений, членовредительстве и убийствах, и «применять к ним все меры уголовного наказания», включая «высшую меру социальной защиты» - смертную казнь. Столь низкий возраст привлечения к уголовной ответственности не соответствовал демократическим принципам уголовного права.

Постановление от 7 апреля 1935 года было дополнено Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1941 года, который, установив уголовную ответственность с 14 лет, одновременно расширил и перечень составов преступлений, за которые уголовная ответственность наступала с 12 лет. С 1935 по 1939 годы более 155 000 малолетних были помещены в колонии НКВД 92 000 детей в возрасте от 12 до 16 лет прошли через судебные органы только за 1936-1939 годы. К 1 апреля 1938 года более 10 000 малолетних были вписаны в систему лагерей ГУЛАГа.

14 сентября 1937 года ЦИК СССР распространил упрощенный порядок рассмотрения дел о терактах практически на все контрреволюционные преступления. Максимальный срок лишения свободы по делам о государственных преступлениях был повышен с 10 до 25 лет.

Указ Президиума Верховного Совета СССР «О переходе на 8-ми часовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений» от 26 июня 1940 года запретил самовольный уход рабочих и служащих с предприятий и учреждений, иначе - тюремное заключение на срок от 2 до 4 месяцев, установил за прогул без уважительной причины осуждение к исправительно-трудовым работам по месту работы на срок от 2 до 6 месяцев с удержанием до 25% заработной платы. Жестокость указа особенно подчеркивалась его последней строкой: директора предприятий и учреждений за уклонение от предания суду провинившихся сами привлекаются к судебной ответственности. С инициативой принятия указа, как это преподносилось официальной пропагандой, выступили профсоюзы от имени советских трудящихся. Так, 24 июня 1940 года на IX пленуме ВЦСПС выступил его первый секретарь Н. Шверник. Он заявил, что рабочий класс Страны Советов в многочисленных обращениях к вождям профсоюзов требует перед лицом надвигающейся на страну военной опасности сконцентрировать силы на повышении трудовой дисциплины и увеличении выпуска военной продукции. Для этого Н. Шверник предлагал ввести разного рода репрессивные меры: увольнять за опоздание на 20 минут, не оплачивать нарушителям дисциплины бюллетень, «подвергать по приговору народного суда тюремному заключению» тех, кто отважится по собственному желанию, без согласования с администрацией, перейти с работы на работу. Предложение каждой такой меры якобы встречалось участниками собрания бурными аплодисментами и криками: «Правильно! Давно пора!» В ночь с 24 на 25 июня 1940 года, как сообщала газета «Правда», на фабриках и заводах страны состоялись митинги, «на которых рабочие и служащие продемонстрировали свою высокую сознательность». Одобрительные отклики на предложение профсоюзов ужесточить трудовую дисциплину стали главной темой прессы весь день, предшествующий публикации указа. Только после того, как 26 июня указ был опубликован, волна одобрений пошла на убыль. Одновременно с указом вышло Постановление СНК о повышении норм выработки и снижении расценок в связи с переходом на 8-часовой рабочий день.

Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности за выпуск недоброкачественной или некомплектной продукции и за несоблюдение обязательных стандартов промышленными предприятиями» от 10 июля 1940 года приравнял выпуск недоброкачественной и некомплектной продукции, несоблюдение обязательных стандартов к вредительству (п. 1) со всеми вытекающими отсюда последствиями - «директоров, главных инженеров и начальников технического контроля промышленных предприятий», виновных в предусмотренных настоящим указом деяниях, «предавать суду и по приговору суда подвергать тюремному заключению сроком от 5 до 8 лет» (п. 2). В тех условиях, при которых работала советская индустрия, любой рабочий, любой инженерно-технический работник могли попасть под действие этого указа.

Указы от 26 июня и 10 июля 1940 года, действовавшие вплоть до 1956 года, ознаменовали новый этап в ужесточении советского трудового законодательства. В течение первых шести месяцев со дня их вступления в силу более чем полтора миллиона человек были привлечены к ответственности, из них 400 000 приговорены к различным срокам лишения свободы.

Таким образом, как видим, в форму уголовного закона без надлежащих на то оснований был облечен государственный произвол. Отсюда репрессивное законодательство можно рассматривать как законодательство правонарушающее, а сами репрессивные законы как неправовые, так как они давали «право» советскому руководству совершать политические преступления по отношению к своему собственному народу, причем, в массовом порядке, что, в свою очередь, нашло отражение в уголовном праве и процессе. Именно в репрессивных законах тоталитарный режим в СССР получил свое «правовое» обоснование.

Авторы по-разному определяют роль и место террора в тоталитарной системе. Так, например, X. Арендт видит в системе массового террора «главный тоталитарный комплекс», без которого нет и самого тоталитаризма. А. Голубев, наоборот, как уже отмечалось выше, массовые политические репрессии относит к категории второстепенных тоталитарных признаков.

На наш взгляд, массовый организованный террор, который неизбежно присутствует при любом варианте тоталитаризма, следует рассматривать только как необходимый элемент функционирования тоталитарной системы, как один из ее признаков, но уж никак не в качестве главного или, тем более, второстепенного.

Политические репрессии могут иметь место и в авторитарных диктатурах. Однако при тоталитаризме они, в силу специфики самого режима, имеют свои, только им присущие, особенности. Так, в тоталитарных системах, террор носит массовый, произвольный и непрерывный характер, в то время, как при авторитаризме он, как правило, индивидуально определен. Его индивидуальная определенность, непроизвольность состоит в том, что жертвой репрессий может стать не любое случайное лицо, а только тот, кто противодействует режиму, например, выступает с его критикой, когда эта критика власти выражается в форме активных действий. Только в этом случае, в целях защиты авторитарного режима от реальной угрозы со стороны отдельных лиц, оппозиционных движений, может быть «запущен» репрессивный механизм. Не поддержание авторитарной власти конкретным индивидуумом, его политическая и социальная апатия еще не являются показателями его враждебности и нелояльности по отношению к режиму.

При тоталитаризме ситуация диаметрально противоположная: в тоталитарных системах механизм террора действует постоянно, время от времени, то, усиливаясь, то несколько стихая. Здесь в роли потенциальной жертвы режима выступает все население. Центральная посылка тоталитаризма - любое преступление, которое только сможет вообразить себе правитель, должно быть наказано, безотносительно к тому, совершено оно или не совершено. Террор проводится в качестве общей превентивной меры, в качестве своего рода «профилактики». «Чистка, писал Р. Арон, - метод социальной профилактики, направленный на превентивное устранение любого, кто в непредвиденных обстоятельствах может перейти в оппозицию. Доводимый до логического завершения такой метод порождает явления, не поддающиеся разумному осмыслению, но, во всяком случае, ему можно найти рациональное обоснование».

В условиях тоталитаризма невозможно отличить жертву «сегодня» от жертвы «завтра». Никто не может быть гарантирован от отнесения его к категории «врага» и соответственно применения к нему репрессий, никто, независимо от занимаемого положения, государственных наград, партийного стажа, степени поддержки режима, близости к «вождю» и других обстоятельств. Это очень точно подметил еще в 1939 году Ф.Ф. Раскольников в открытом письме И.В. Сталину: «Никто в Советском Союзе не чувствует себя в безопасности. Никто, ложась спать, не знает, удастся ли ему избежать ночного ареста. Никому нет пощады. Правый и виноватый, герой Октября и враг революции, старый большевик и беспартийный, колхозный крестьянин и полпред, народный комиссар и рабочий, интеллигент и Маршал Советского Союза - все в равной мере подвержены ударам вашего бича, все кружатся в дьявольской кровавой карусели». Не случайно, X. Арендт, вводит понятие «объективного врага», под которым как раз и понимается потенциальная жертва тоталитарного режима, которая может, по мнению властей, представлять для нее угрозу в далеком или недалеком будущем: «...Объективный враг» тоталитарной тайной полицией определяется независимо от желания либо нежелания «врага» свергнуть правительство. Это не индивид, чьи опасные мысли надо провоцировать или же чье прошлое оправдывает подозрения, но «носитель тенденций», подобно носителю болезни».

Как показывает практика проведения террора в СССР в 1929-1953 годы и в нацистской Германии, в условиях тоталитарного господства террор не имеет ничего общего с необходимостью борьбы с реальной оппозицией, представляющей для этого господства какую-либо опасность. Этот факт позволил X. Арендт сделать весьма ценные замечания относительно природы тоталитарного террора: «Характерный аспект тоталитарного террора заключается в том, что его развязывают, когда уничтожена всякая организованная оппозиция и тоталитарный правитель знает, что ему уже нечего опасаться... Только после уничтожения реальных врагов и начала охоты на «объективных врагов» террор становится действительным содержанием тоталитарных режимов... Только на первоначальных стадиях, когда идет борьба за власть, жертвами тоталитарной полиции становятся те, кого можно заподозрить в оппозиционности. Затем ее тоталитарный характер находит выражение в преследовании объективного врага, который может быть представлен евреями, или поляками (как в случае нацистов), или так называемыми контрреволюционерами..., которыми могут быть люди, некогда владевшие магазином, домом или имевшие родителей или дедов, владевших подобными вещами, или же оказавшиеся в составе оккупационных сил Красной Армии, или имевшие польское происхождение. Только на последней и полностью тоталитарной стадии понятия объективного врага и логически возможного преступления предаются забвению, жертвы выбираются совершенно наугад и даже без предъявления обвинения объявляются негодными для жизни. Эта новая категория нежелательных лиц может состоять, как в случае нацистов, из психически больных или же из людей с заболеваниями легких или сердца, или же, как в Советском Союзе, из людей, которые случайно попали в плановую процентную разнарядку по депортации».

При определении причин тоталитарного террора, их не следует сводить только к исключительной мнительности, кровожадности, жестокости тоталитарных вождей, как, например, это делает Э. Фромм, говоря, что «Сталин был одним из самых ярких исторических примеров как психического, так и физического садизма» . Несомненно, роль субъективного фактора присутствует. Возможно, если бы во главе тоталитарных систем в СССР и Германии были другие правители, размеры репрессий могли быть иными. Но, тем не менее террор все равно бы присутствовал, возможно, пусть и в меньших объемах. Поэтому представляется, что причины террора необходимо искать в природе самого тоталитаризма. И на первый план здесь выходят не субъективные, а именно объективные причины. Закономерность террора в условиях тоталитарного правления обусловлена тем обстоятельством, что тоталитарная власть превращает его в основной инструмент управления, в норму повседневной политической практики; в обычный способ решения политических, экономических, социальных и иных задач. Именно массовый и непрерывно-организованный террор должен обеспечить политическому режиму «стабильность» и предотвратить его кризис. Поэтому тоталитаризм не может обходиться без постоянного тотального насилия.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345




Интересное:


Онтология политических конфликтов в современной России
«Первичные» и «вторичные» права естественного состояния у Джона Локка
Правовой режим
Значение естественного права в отечественной правовой мысли конца XIX - начала XX века
Западный консерватизм сегодня (неоконсерватизм)
Вернуться к списку публикаций