2011-11-17 20:55:43
ГлавнаяПолитология — Значение естественного права в отечественной правовой мысли конца XIX - начала XX века



Значение естественного права в отечественной правовой мысли конца XIX - начала XX века


Схожую попытку в расширении каталога «естественных прав» человека и его юридического обоснования предпринимали и П.И. Новгородцев, и Б.А. Кистяковский. Новгородцев, в частности отмечает, что среди прав, которые помещаются в современных декларациях «нет одного, которое по всем данным должно было найти место в символе веры современного правосознания: это право на достойное человеческое существование», то есть в задачу права вменялось не только «охрана личной свободы», но и «забота о материальных условиях свободы». Схожую точку зрения на природу «правового социалистического государства» высказывает и Б.А. Кистяковский. Он пишет: «...для правовой организации социалистического строя самое важное значение имеет признание публично-правового характера за правом на достойное человеческое существование...», что означало расширение публичного права за счет частного.

П.И. Новгородцев прекрасно понимал, что потребности человека многообразны и субъективны и что точно определить, где начинается достойный образ жизни человека, нельзя, тем не менее, он считал, что экономико-социальным вопросам можно придать юридическую форму. При этом требуется не только декларирование этого принципа, но и реализация «конкретных юридических следствий».

Таких «юридических следствий» в реализации права на достойное существование он видит три. Во-первых, современное правосознание «выше права собственности ставит право человеческой личности и, во имя свободы, устраняет идею неотчуждаемой собственности». Таким образом, принцип «священной и неприкосновенной собственности» заменяется «принципом публично-правового регулирования», правда, с «необходимым вознаграждением их обладателей в случае отчуждения». Но, даже несмотря на это, добровольное отчуждение собственности заменяется принудительным отчуждением. Во-вторых, это - законодательство о рабочих, которое предусматривает охрану их интересов «при помощи объективного права», регулирующее условия труда. Так же законодательство должно закрепить право человека «на обеспечение на случай болезни, неспособности к труду и старости». Таким образом забота о бедных и неспособных к труду из добровольной благотворительности превращается в «законную обязанность». Речь у Новгородцева, несомненно, идет о страховании. Но страхование рабочих, которое стало в некоторых странах «юридической обязанностью», по мнению Новгородцева, есть не единственно возможный правовой инструмент, а только «первый шаг на пути к дальнейшему вмешательству права в эти отношения». И, наконец, третье, это «широкое допущение профессиональных союзов». П.И. Новгородцев видит опасность «корпоративности», как видели ее западные просветители, относящиеся к ней отрицательно. Опасность в том, что «на почве свободы союзов создаются такие могущественные организации, которые... могут угрожать правильному течению государственной жизни». Но, тем не менее, он считал, что можно найти «известную линию примирения», посредством создания «нейтральных и посредствующих инстанций, которые, силою своего общественного авторитета, могли бы предотвращать возможные конфликты...». Речь по сути идет о нейтральной судейской инстанции, находящейся как бы «между» государством и обществом. Новгородцев не раскрывает правовую природу этой инстанции и просто декларировано решает локковскую проблему независимого «земного» судьи в споре между обществом и государством.

Так же и Б.А. Кистяковский стоит на позиции «развития естественного права» за счет расширения публично-правовой сферы. В частности, в своей работе «Государство правовое и социалистическое» он «право на достойное существование и возможное благополучие» кладет во главу угла концепции социализма, отмечая, что необходимо разрабатывать специфические, присуще именно социализму, права личности, которые были бы закреплены народовластием законодательно и гарантированы исполнительной властью. Трактуя «естественное право» традиционно, как природные, исконные и, следовательно, неотчуждаемые права человека, он, однако, считал, что связывать их с буржуазным государством неверно. И в силу того, что закон выше политики и экономии, то социализм не противостоит капитализму, а, наоборот, может последовательно претворить в жизнь право человека на достойное существование, то есть буржуазный либерализм и демократический социализм это две стадии современного правового государства. Если, как считал Кистяковский, буржуазное правовое государство устраняет анархию «из правовой и государственной жизни», то это государство «может служить прообразом того, как социалистическое государство устранит анархию из хозяйственной жизни». Но как справедливо отметил В.И. Шамшурин противоречивость Кистяковского, «...последовательно осудившего в «Вехах»... «неприятие» права в России, склонность к анархии», но с другой стороны «...вопрос о соотношении права и свободы (в том числе экономической) Кистяковским не прояснен», без чего правовое государство оборачивается «казарменным» государством.

Наиболее последовательным выразителем либеральных идей в России конца XIX века был Б.Н. Чичерин. Он ясно понимал, что право имеет свои границы, пределы приложения и, что требовать от права большего нежели то, чем оно в действительности обладает, невозможно. Это приведет к размыванию понятия права, неверным трактовкам свободы, а равенство будет пониматься как уравнивание всех во всем. Так он отмечал, что юридическое равенство может быть только формальным, то есть как юридическая возможность действовать и как равенство всех перед законом. Формальное равенство тесно связано с товарно-денежными отношениями и, по его мнению, идея права как «внешней свободы» достигает своей цели при развитых товарно-денежных отношениях и частной форме собственности: «Свободное государство, - пишет Чичерин, - может покоиться только на свободной собственности». «Можно ратовать, - продолжает он, - против тех или других исторических форм (собственности)... против стеснений, которым оно подвергается, но ратовать против юридического порядка, который не предполагает ничего, кроме свободы и собственности, значит отвергать самые основания права». Буржуазные права и свободы - прежде всего равенство перед законом, свобода договоров, неприкосновенность личности и собственности - составляют цель развития общества и идеал юридического порядка. «Далее этих норм в гражданской области идти невозможно. Установлением строя, основанного на свободе и равенстве, идеал достигнут».

Высказывая либеральные идеи в гражданско-правовой сфере, верно определяя правовые границы для нее, он, тем не менее, утверждает, что в публично-правовой сфере, напротив, должны господствовать «правда распределяющая и равенство пропорциональное». Как справедливо заметил В.С. Нерсесянц, что «...он, следуя Аристотелю, различает правду уравнивающую (с принципом арифметического равенства) и правду распределяющую (с принципом пропорционального равенства)». Принцип арифметического равенства, по Чичерину, действует в области частных отношений, что подразумевает право на эквивалентный обмен деятельностями. Пропорциональное равенство действует в политической и публично-правовой сфере, что можно понять как принцип: больше обязанностей - больше прав. Этот принцип, на наш взгляд, на практике может привести, во-первых, к нарушению юридического (формального) равенства, путем создания привилегированных точек в правовом пространстве и, во-вторых, к жесткой юридической регламентации не только правовых отношений, но и политических и, в этом случае, политическая сфера будет подменена юридической, то есть оцениваться юридически. Это, в свою очередь, может привести к тому, что политическая ответственность государства перед обществом исчезнет и тогда не имеет смысла говорить о выборах и перевыборах.

Таким образом, его государственно-правовая концепция не была лишена противоречивости и это противоречие было связано с тем, что в вопросе о происхождении и сущности государства он придерживался позиций «органицизской» теории гегелевской философии права. И несмотря на то, что он пересматривает некоторые положения немецкого философа, в частности, в отличие от Гегеля он считает, что государство не «поглощает» другие союзы, а только «воздвигается над ними в сфере внешних отношений, но оставляющая им должную самостоятельность в принадлежащем каждому круге деятельности», тем не менее, его действительно можно назвать крупнейшим представителем правового гегельянства в России, потому что для Чичерина государство не является продуктом общественного договора, а есть результат исторического развития идеи человеческого общества и воплощение объективной нравственности. В критике локковской концепции общественного договора четко видна его собственная позиция по этому вопросу. Вот, что пишет Чичерин: «Прежние мыслители (долокковские) требовали всеобщего согласия только для первоначального установления государства, которое затем уже обращалось в постоянный союз, имеющий власть над членами... Индивидуализм же (имеется в виду локковский) берет только один элемент этого воззрения, и во имя прирожденного человеку права, требует такого же свободного подчинения для каждого вновь рождающегося лица. Этим отрицается всякое органическое единство народа, всякая преемственная связь поколений; в основании союза полагается голое начало личности или ничем не связанная воля отдельных лиц». «Ничем не связанная воля отдельных лиц» ведет, по его мнению, во-первых, к неоправданным восстаниям «неустроенной» массы против правительства, во-вторых, отсутствие преемственной связи поколений приведет к постоянному пересмотру конституционных положений. Таким образом русский юрист не видел тесной связи между теорией естественного права и теорией общественного договора и если общественный договор имеет место как «свободное присоединение, которое совершается посредством акта человеческой воли», то он «составляет исключение».

Государство первично по отношению к личности и уже акт рождения человека делает его гражданином «со всеми вытекающими отсюда последствиями». В силу этого подчинение человека государству является для него «физиологическим определением, независимым от его воли». С точки зрения Чичерина государство для каждого отдельного лица является всеохватывающей средой к которой он принадлежит как часть к целому и как часть человек обязан служить целому «жертвуя для него даже жизнью». Не случайно то, что у него термин «государство» часто заменяется термином «отечество», поэтому государство не есть только «внешнее учреждение», установленное для охраны прав человека, оно, по большому счету, «организм народной жизни» и все человеческие интересы как материальные, так и духовные объединяются в идее государства. То, что государство является чем-то большим, нежели просто «внешнее учреждение» говорят те определения государства, которые дает Чичерин. Государство, во-первых, есть единый союз, «юридическое лицо», во-вторых, есть союз постоянный, в-третьих, государство юридически нераздельно.

Первый пункт указывает на государство как социально- политический институт власти, то есть «внешнее учреждение». Но уже здесь можно поставить вопрос о «природе» юридического лица как такового, то есть каковы правовые основания возникновения юридического лица. И если в гражданско-правовой сфере таким основанием является договор, значит и в публично- правовой сфере должно быть то же основание. Если же основанием юридического лица является государственно-властные институции, то и само государство не является юридическим лицом.

Второй пункт говорит о том, что понятие «государство» тождественно понятию «отечество» и «по идее, государство вечно, хотя в силу обстоятельств, оно может разрушиться».

Третье определение возлагает на государство функцию выразителя нравственного идеала, «служит средством для нравственного возвышения людей».

Данным трем определениям государства соответствуют три его цели. Первая цель это «установление безопасности», вторая - «определение и охранение свободы и прав лица» и третья - «осуществление нравственного порядка».

Определения и цели государства, которые отмечаются Чичериным, вполне соответствуют взглядам Гегеля. Немецкий философ писал, что «Государство в себе и для себя (в его тотальном определении) есть нравственное целое...».

Из вышеизложенных идей Чичерина о государстве следуют следующие затруднения теоретического характера:

- во-первых, невозможно дать собственные определения гражданскому обществу и государству. Эти два понятия сливаются в одном - отечество. А без различения этих понятий права и свободы человека становятся чисто декларативными и в этой ситуации разговор о гражданско-правовой сфере перестает иметь смысл.

- во-вторых, всеохватывающая сущность государства (включая жизнь человека) затрудняет проведение различий между юридическими понятиями «правоспособность», «дееспособность» и «деликтоспособность» поскольку гражданство это «физиологическое определение».

- в-третьих, право и нравственность не автономны друг от друга и в силу этого разговор о свободе совести становится беспредметным.

В связи с этим следует обратить внимание на то, какие права и свободы Чичерин относит к естественным правам.

«Личные права,- пишет он, - суть: 1) личная свобода; 2) неприкосновенность дома, бумаг, писем; 3) свобода и неприкосновенность собственности; 4) свобода промыслов и занятий; 5) свобода совести; 6) свобода слова, заключающая в себе также свободу преподавания и свободу печати; 7) свобода собраний и товариществ; 8) право прошений».

Бросается в глаза то, что этот перечень излишне детализирован. Так 2, 3, 4 пункты можно объединить в один - свобода и неприкосновенность собственности, а также объединяются 1 и 5 пункты. Конечно, такую детализацию можно объяснить, ссылаясь на исторические условия того времени, на произвол и беспредел государственных чиновников. Но главное то, что Чичерин делает нормой естественного права - право прошений, тогда как прошение есть просьба, а не право. Просить же может подданный, а не гражданин, осознающий свои юридические права и обязанности. Этот пункт можно объяснить тем, что Чичерин был противником каких-либо народных выступлений, он ратовал за постепенное реформирование общества. Он считал, что «русскому человеку невозможно становиться на точку зрения западных либералов, которые дают свободе абсолютное значение и выставляют ее непременным условием всякого гражданского развития».

В этом отношении характерно, что принимая позицию Монтескье в отношении необходимости института представительной демократии в отличие от непосредственной и, вслед за французским просветителем возлагал на депутата «не исполнение частной воли доверителя, а обсуждение и решение общих дел», он, тем не менее, обосновывает необходимость представительных органов тем, что, во-первых, «этим способом выдвигаются из массы, если не всегда лучшие силы земли, то по крайней мере, люди, стоящие выше общего уровня», во-вторых, «простой народ через участие в выборах поднимается до общего». Таким образом, проблема органа представительной власти решается с чисто прагматических позиций - избрания лучших и образование народа, «поднятие до общего». Здесь не ставится проблема отчуждения верховной власти и ее снятие - возвращение народу. Поэтому не случайно Чичерин не признает локковскую норму публичного права, запрещающую передачу представительным органом законодательную деятельность в другие руки. «Но если народ может перенести законодательную власть, как постоянное право, на известные лица, то почему же не учредительную?» - вопрошает Чичерин. Поэтому он не ставит проблему зависимости или свободы депутатов от избирателей, проблему представительного органа граждан или корпораций. Он видит в выборах воспитательную функцию, не замечая, что понимать и принимать программу депутата это значит вотировать в ней свое «я», значит быть на общем уровне, а не подниматься до него от случая к случаю и быть правовым субъектом во всем его объеме.

Подводя итог необходимо отметить, что, на наш взгляд, идеи «совершенствования» и «развития» естественно-правовой доктрины у отечественных юристов основывались на следующих положениях:

Во-первых, естественное право воспринималось как Критерий оценки позитивного права, «оценивающей существующее и подготавливающее будущее», то есть не онтологически, а аксиологически. Такой подход мы обнаруживаем у Б.Н. Чичерина, П.И. Новгородцева, В.М. Гессена, Б.А. Кистяковского.

Во-вторых, высшей общественной ценностью признавалось не закон и законность, а человек как «носитель абсолютного». П.И. Новгородцев отмечает, что поскольку «...каждая человеческая личность имеет безусловное нравственное значение, то целью и критерием прогресса и должно считаться понятие личности».

В-третьих, личность пытались описать не абстрактно, (формально - логически) а «...во всей полноте ее нравственных определений». Поэтому политические и гражданские свободы должны быть юридически подкреплены правом на «достойное существование» как материальным условием свободы.

В-четвертых, на этом основании вырастало стремление расширения «публично-правовой сферы за счет частного права».

Поэтому, в-пятых, между государством и обществом не делалось строгого различения. Преобладала «органицизская» теория государства, а не общественно-договорная.

И, в-шестых, государство понималось не как институт, выражающий политические и правовые начала, но и начала нравственные, что создает условия для необоснованного смешения правовой и нравственной сфер.


Царьков Игорь Иванович



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Идеальный правитель в понимании Цицерона
Некоторые проблемы национального вопроса России 20 века
Массовые ценности, политическая ориентация и взаимоотношения с властью российских избирателей
Метод правовой науки эпохи Просвещения
Авторитарный политический режим
Вернуться к списку публикаций