2011-11-17 20:18:11
ГлавнаяПолитология — «Первичные» и «вторичные» права естественного состояния у Джона Локка



«Первичные» и «вторичные» права естественного состояния у Джона Локка


Таким образом, под свободой и естественным равенством Локк понимает такое состояние, где каждому позволено самостоятельно следовать своим интересам, реализовывать свои природные различия в условиях равенства возможностей. «Под свободой, - пишет Г. Ласки, - Локк подразумевает право индивида следовать своим собственным вкусам и влечениям, дарованных ему, но только соблюдая закон природы. Закон в таком аспекте является ясным средством для реализации свободы также, как правила дорожного движения, принятые всеми - охраняет соблюдающих их от несчастного случая», то есть каждый имеют право ехать по дороге так, как он может, но не нарушая правил дорожного движения.

Исходя из вышеприведенного смыслового контекста можно более точно понять исходное значение локковского термина «закон природы» как «естественно-необходимой» нормы. Причем, выше мы отмечали, что на первом этапе теоретико-легитимационной аргументации ни о каком позитивном содержании «закона природы» (общих правил дорожного движения) речи не велось. Конкретное содержание возникает только на следующем аргументационном шаге.

На первом этапе Локк конструировал модель «естественного» человека, которая включала в себя, во-первых, различия в физических и интеллектуальных способностях индивидов и, во-вторых, формальный момент равенства - способность самостоятельно выбирать свои жизненные приоритеты (ситуация осознанного выбора). По мнению Локка эти два момента определяют природу человека и ни от одного из них нельзя отвлечься в процессе мыслительного эксперимента, иначе «...для того, чтобы кто-то мог претендовать на безграничную свободу, необходимо полностью истребить природу».

В таком случае «закон природы» есть норма, запрещающая посягательства на природу человека, а его (человека) «естественная» обязанность - сохранять свою природу. Вот что он пишет: «Каждый из нас, поскольку он обязан сохранять себя и не оставлять самовольно свой пост, обязан по той же причине, когда его жизни не угрожает опасность, насколько может, сохранять остальную часть человечества и не должен, кроме как творя правосудие по отношению к преступнику, ни лишать жизни, ни посягать на нее, равно как и все, что способствует сохранению жизни, свободы,. здоровья, членов тела или собственности другого».

Обратим внимание на первую часть высказывания: человек «обязан сохранять себя и не оставлять самовольно свой пост». Здесь речь у Локка идет о запрете на самоубийство. Казалось бы, что этот вопрос невозможно отрегулировать правовыми средствами (позитивным правом), но Локк об этом и не думает. Он формулирует основную нравственную установку, без которой невозможны остальные правовые категории, - «Человек может распоряжаться только тем, что сам создал». Разве можно помыслить, что жизнь, как биологическое существование человека, сотворена самим человеком? Разве можно представить, что человек является причиной самого себя? На эти вопросы Локк отвечает отрицательно. При этом он использует как аргумент веры - жизнь дана Богом и существование индивидов должно продолжаться до тех пор «пока ему, а не им это угодно», так и аргументы эмпирического наблюдения - жизнь человеку даруют его родители. Поэтому жизнь не является собственностью человека и распоряжаться ею он не имеет права. Человек во что бы то ни стало обязан жить сам и давать жить другим, даже если разрушена вера и растоптана нравственность, даже если человек не видит «высших» целей жизни - не видит в ней смысла. Право на жизнь оборачивается - обязанностью жить.

При этом самоубийство Локком понимается не только как акт физического самоуничтожения, но и в более широком смысле. Добровольный переход в состояние рабства трактуется им тоже как самоубийство: «Ибо человек, не обладая властью над собственной жизнью, не может посредством договора или собственного согласия отдать себя в рабство кому-либо или поставить себя под абсолютную, деспотическую власть другого, чтобы тот лишил его жизни, когда это ему будет угодно». Эту локковскую мысль особо подчеркивает Г.А. Зайченко, отмечая, что «Человек не может подчинить себя деспотической власти другого...». Рабство это отсутствие права на самоопределение (выбора своих жизненных приоритетов) и, как следствие, отсутствие права на жизнь. Добровольное рабство - равносильно самоубийству. Раб по согласию нарушает «закон природы» - обязанность жить самостоятельной жизнью. Раб это безответственное орудие чужой воли.

Если обобщить установку мыслительного эксперимента Дж. Локка, то ее можно свести к трем основным пунктам:

1. право на жизнь (как и обязанность жить),

2. свободу целеполагания своих жизненных приоритетов,

3. равенство возможностей.

Объединив эти три пункта в единую установку, Локк затем совершает процедуру ее осуществления, просматривая через нее возможные варианты способов общения людей и определяя теоретико-легитимационные основания институтов государства и права.

Локковская установка мыслительного эксперимента позволяет ему заявить, что дополитичекое состояние общества вовсе не является состоянием «войны каждого против каждого»:

«...мы имеем ясную разницу, - пишет он, - между естественным состоянием и состоянием войны; а эти состояния, чтобы ни утверждали некоторые люди (Дж. Локк имеет в виду Т. Гоббса), столь же далеки друг от друга, как состояние мира, доброй воли, взаимной помощи и безопасности и состояние вражды, злобы, насилия и взаимного разрушения». Естественное состояние людей он определяет как состояние мира и согласия и, следовательно, отсутствие в нем социальных конфликтов. На первый взгляд может показаться, что этот тезис ведет его в лагерь радикальных анархистов, которые именно на нем строили свои аргументы в пользу вне политического (безгосударственного) общения, то есть отрицали необходимость в обществе институтов политического принуждения. Или можно отождествить его конструкцию «естественного состояния» со счастливым и безоблачным прошлым человечества. Так английский логик Б. Рассел пишет: «Не ясно, насколько естественное состояние является для Локка простой иллюстративной гипотезой и насколько он предполагает, что оно имело историческое существование; но я боюсь, что он был склонен думать о нем как о состоянии, которое имело место в действительности».

Опасения Б. Рассела не случайны. Поскольку, если естественной состояние понимается как натуралистическое понятие и оно отождествляется с идеалистическим прошлым общества, которое действительно имело место в истории человечества, то возникает потребность в объяснении причин его порчи в последующие времена и поиска фактического материала, объясняющим исторический генезис государственности. Но Локк не занимается исследованием такого рода материала, его не интересует, как справедливо заметил Л.С. Мамут: «...сам по себе действительный генезис государственности», а интересует «какими должны быть организационные, этические и юридические основания государства», то есть вопрос нормативно - теоретический, а историко-фактический материал в этом деле ничего не дает. Поэтому, Б. Рассел был не прав, обвиняя Локка в натурализации понятия «естественного состояния». И если в локковских текстах иногда просматривается натурализм, то, на мой взгляд, это дань традиции того времени, - для пущей наглядности представить естественное состояние мира и согласия как существовавшее на самом деле. Тогда как для самого Локка оно является гипотетико-нормативной моделью.

Но в этом случае Локка подстерегает еще большая опасность - попасть в объятия радикального анархизма. Избежать же эти объятия возможно если совершается аргументированный переход естественного состояния мира и согласия к состоянию вражды, то есть теоретически обосновывается самонедостаточность естественного состояния.

На мой взгляд, из этого затруднения Локк выходит с честью. Он отмечает, что естественное состояние мира и согласия может перейти в состояние войны, если «...сообщая словом или действием не об опрометчивом и поспешно принятом, но о продуманном и твердом решении лишить жизни другого человека, сделавший это вовлекает себя в состояние войны» и если «...кто в естественном состоянии пожелал бы отнять свободу...». Казалось бы выход найден. В естественном состоянии присутствует не только элемент мира и согласия, но и элемент войны. Но как возможно осмыслить это противоречивое высказывание? Здесь нарушен формально-логический закон тождества, запрещающий об одном и том же предмете высказывать противоположные суждения. Это противоречие замечает Макферсон говоря, что в одной интерпретации у Локка естественное состояние это состояние мира и согласия, а в другой - война всех против всех.

Некоторые авторы видят, что Локк решил эту проблему при помощи эволюционизма. Состояние мира и состояние войны это этапы развития естественного (догосударственного) общества. Так М. Тоболовская усматривает в локковской концепции естественного состояния два периода: естественное состояние (the state of natural) и состояние войны (the state of war), a Л.Т. Кривушин выделяет целых три этапа естественного состояния: «естественное состояние» - «всеобщая война» - «гражданское общество».

Эволюционизм не решает задачу теоретико-нормативной аргументации . В какой бы последовательности мы не выстраивали этапы естественного состояния, - то ли вначале мир и согласие, переходящее в войну, то ли война, переходящая в мир и согласие. В любом из этих случаев требуется обоснование подобного перехода. Неясно, например, в чем заключен источник войны, когда представляется гипотетическая конструкция мира и согласия.

Локк высказывает по этому поводу следующие суждения: «...однажды начавшееся состояние войны продолжается», «когда же применение силы больше не имеет места, тогда состояние войны прекращается». По характеру суждений нельзя сказать, что Локк имеет в виду эволюционизм естественного состояния и нигде, собственно, он о нем не говорит. При этом следует, на мой взгляд, обратить внимание и на вышеприведенные высказывания: «сделавший это (продуманно и твердо лишил жизни человека) вовлекает себя в состояние войны» или «кто в естественном состоянии пожелал бы отнять свободу... по необходимости следует считать умышляющим отнять и все остальное», то есть жизнь. В этих высказываниях акцентируется внимание на конкретном, эмпирическом субъекте действия, а не на обществе в целом. Состояния мира или войны это не состояния общества, а состояния эмпирических субъектов. Это их осознанный, «продуманный и твердый» выбор - жить либо в согласии с «законом природы», либо идти против него. Другими словами, мир и война это выбор каждого отдельного индивида.

Этим положением Локк прекращает всякого рода спекулятивные обобщения по поводу естественного состояния общества - то ли оно держится единственно на мире и согласии, то ли это «всеобщая война». Для него не существует такого рода обобщений. Мир, как и война, зависят от каждого отдельного индивида.

С тем, чтобы удержать людей от посягательства на права других и от нанесения ущерба друг другу, чтобы соблюдался «закон природы», требующий мира и «сохранения всего человечества», «...проведение в жизнь закона природы, - пишет Дж. Локк, - в этом состоянии находится в руках каждого человека». Каждый человек в естественном состоянии имеет право предпринимать такие меры, которые бы воспрепятствовали нарушению «закона природы». И поскольку, по мнению Локка, без этого права, как и без людей, пользующимися этим правом, «закон природы и все другие законы оказались бы бесполезными», то можно сделать вывод, что «проведение в жизнь закона природы» необходимо мыслить как обязанность. Действительно, если мы уберем этот пункт, то локковское естественное состояние ничем существенным не будет отличаться от «войны каждого против каждого». Именно так интерпретирует локковское «естественное состояние» М. Селиджер, считая, что Локк идеализировал свободу в естественном состоянии и что это с необходимостью воспроизводило неограниченную власть и состояние войны, то есть, что Локк недалеко ушел от Т. Гоббса. Схожую оценку локковского естественного права дает Б.Н. Чичерин, он пишет: «Из того, что человек не имеет права посягать на собственную жизнь, отнюдь не следует, что он не имеет права отчуждать свою свободу и подчиняться чужому произволу». Чичерин был бы прав, если бы мы мыслили право на жизнь без обязанности жить и, следовательно, без ответственности за соблюдение «закона природы». Именно эти пункты естественно-правовой доктрины Локка выделяют ее от предшествующих интерпретаций естественного состояния и задают пространство естественной нормативности, а не произвола.

Но, одно дело юридически грамотное и точное определение, а другое - реальная жизнь. И Локк, в следующем шаге мыслительного эксперимента, демонстрирует такую реальность, где меры, предпринимаемые для «проведения закона природы в жизнь» оказываются самыми разнообразными. Каждый человек, в силу своих собственных (субъективных) представлений, судит о справедливых и несправедливых мерах защиты «закона природы», выносит решения и определяет меру наказания преступнику - человеку преступившему «закон природы».

Имея право в естественном состоянии сохранять «закон природы», в условиях где «...нет никакого превосходства и юрисдикции одного над другим» человек самопроизвольно избирает меры для этой цели. Он является законодателем, судьей и исполнителем «закона природы» и по своему собственному усмотрению как определяет меру наказания, так и приводит приговор в исполнение. Б.Н. Чичерин замечает, что у Локка «Естественное равенство... есть только равное право каждого на свободу, без всякого подчинения другому». Это замечание существенно, поскольку если в естественном состоянии нет никакой власти одного человека над другим, то не ясны легитимационные основания политической власти. Но Локк четко фиксирует, что «в естественном состоянии один человек приобретает какую-то власть над другим». Только эта власть определяется задачами защиты «закона природы» и не является «полной и деспотической». Всякий, преступивший «закон природы», не имеет право на защиту от произвола другого лица. Он ставит себя вне закона и по отношению к нему любой может совершить самосуд. Эта норма для Локка настолько очевидна и ясно «запечатлена в сердцах» всего человечества, что он ссылается на библейский сюжет об убийстве Авеля братом Каином и слова Каина: «Всякий кто встретится со мной, убьет меня».

Б. Рассел, оценивая это положение естественного права Дж. Локка, находит его «в высшей степени странным». Он замечает, что у Локка «...по закону природы каждый человек имеет право наказывать за нападение на себя или свое имущество даже смертью. Он не делает исключений, так что если я поймал маленького воришку, то, очевидно, по естественному закону имею право застрелить его». Действительно Дж. Локк допускает такую возможность. Но это не «странность» его мысли, а наоборот, строгая последовательность. Поскольку, по «закону природы» каждый имеет право наказать преступника, тогда как о соответствии меры наказания мере преступления «закон природы» ничего не говорит. Мера негативной ответственности в естественном состоянии определяется каждым произвольно, субъективно, а это и есть правовая несовершенность естественного состояния.

Принимая возражения своих оппонентов относительно субъективности такого положения вещей, когда человек выступает судьей своим собственным делам, тем не менее для него это неудобство «естественного состояния» намного справедливее такого, где только одному лицу (монарху) позволено судить о делах всех, поскольку его волю «никто не имеет ни малейшего права ставить под сомнение», и, более того, монархическая форма правления не есть, с точки зрения Локка, политической формой общежития, она есть составляющая естественного состояния, поскольку монарх на основании только своих субъективных представлений о справедливом «судит о делах всех».

Главным же гарантом закона и законности для Локка является неотвратимость наказания, а, как справедливо заметил О.Э. Лейст: «В естественном состоянии эти гарантии недостаточно надежны, ибо неупорядоченное использование каждым своей власти наказывать нарушителей закона природы то карает чрезмерно сурово, то оставляет нарушение безнаказанным».

Таким образом, главные недостатки «естественного состояния», которые не создают условий для мирного и справедливого существования людей, Локк фиксирует в трех пунктах.

Во-первых, недостает установленного с общего согласия людей закона, который выступал бы общим мерилом справедливости и несправедливости. В отсутствии такого закона каждый человек может руководствоваться своими частными интересами и своими субъективными представлениями о позитивном праве.

Во-вторых, в естественном состоянии нет независимого и беспристрастного судьи, который обладал бы властью разрешать споры между людьми и все другие затруднения в соответствии с установленным законом.

В-третьих, необходима еще сила, которая могла бы подкрепить и поддержать справедливый приговор и привести его в исполнение. В естественном состоянии такой силы нет, поэтому неупорядоченность в исполнении приговоров приводит либо к чрезмерному наказанию, либо к безнаказанности.

Эти три теоретико-легитимационных аргумента позволяют Локку обосновать необходимость института политического принуждения. Поскольку, избежать неудобств «естественного состояния», «...когда уже нет иного прибежища, кроме неба, и когда исчезают все различия и не существует никакой власти, которая вынесла бы решения относительно спорящих», возможно, если будет образовано гражданское общество и учрежден институт государства, которому будет дано право «... создавать законы, предусматривающие смертную казнь и соответственно все менее строгие меры наказания для регулирования и сохранения собственности, и применять силу сообщества для исполнения законов и для защиты государства от нападения извне - и все это только ради общего блага».


Царьков Игорь Иванович



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Корпоративный, традиционный и международный режим
Концепция моральных качеств идеального гражданина в сочинениях Цицерона
Гражданское общество и модернизация России
Понятие политического режима
Формирование политических и правовых взглядов Фридриха Ницше
Вернуться к списку публикаций