2011-11-17 19:59:14
ГлавнаяПолитология — Метод правовой науки эпохи Просвещения



Метод правовой науки эпохи Просвещения


Так, представлялось, что на необитаемом острове живут равноправные и независимые «робинзоны», обладающие «естественными» качествами - физической и интеллектуальной силой и которые используют свои качества для самосохранения. Затем устанавливалось, средствами простого эмпирического наблюдения, что люди не во всем тождественны друг другу. Если они равны в своих правах жить вне принуждения, то по своей физической природе они не могут быть одинаковы по крайней мере один может быть сильней, а другой слабее. И тогда, как вывод, вступая в отношения взаимного использования и ставя цель самосохранения, с необходимостью сильнейший поработит слабого или большинство слабых поработит сильное меньшинство. Таким образом демонстрировалось, что природа «естественных» социальных отношений представляет собой конфликт и, что человек в обществе не может жить вне принуждения. В силу этого, в задачу входило обоснование такой формы политического господства где, с одной стороны, признавалась бы независимость и равенство людей и, с другой стороны, устранялась природа социальных конфликтов.

При этом обоснование необходимых (истинных) форм институтов государства и права произойдет только в том случае, если эти формы будут обладать дистрибутивной выгодой, то есть быть полезными для любого человека. Потребность в этих институтах должна быть доказана с любой точки зрения и только в таком случае они будут поддерживаться (причем добровольно) всеми гражданами. Общественная справедливость не может быть реализована в отдельных поведенческих актах ибо, как писал Д. Юм, даже «единичный акт справедливости часто противоречит общественному интересу, и если бы он оставался единственным, не сопровождался другими актами, то сам по себе мог бы быть пагубным для общества», поэтому общественное благо это такое благо, которое не только не должно противостоять частным интересам, но в котором, наоборот, заинтересованы все частные лица.

После того как при помощи модели «естественного состояния» продемонстрирована конфликтная природа естественной социальности, что являлось достаточным основанием необходимости политического господства, предпринимался следующий шаг мыслительного эксперимента - обоснование необходимых (истинных) форм государства и права, то есть такой формы политического господства в которой были бы заинтересованы все или большинство граждан и при этом подчинение граждан происходило бы не на основе силы, а на основе права - добровольно.

Это наиболее сложный этап мыслительного эксперимента, поскольку если установка мыслительного эксперимента в политико-правовых концепциях эпохи Просвещения принималась на одинаковых основаниях, то реализация установки, и, следовательно, выработка системы аргументации необходимых форм политико-правового правления была различной, что приводило и к различным моделям государственного устройства.

Но, тем не менее, наиболее распространенным теоретико-легитимационным понятием того времени, объясняющим возникновение государства и его правомочности, было понятие «общественный договор». Для многих просветителей понятие «общественный договор» представлялось наиболее оптимальным понятием, удовлетворяющее главные требования в вопросах легитимации государства и права, а именно, добровольного и взаимного ограничения свободы («искусственные цепи») и определение прав и обязанностей граждан и государства («искусственного человека»), то есть оптимальным условием рассмотрения со всех точек зрения приемлемости социально- политических институтов и норм права.

Общественный договор поэтому заключал в себе три момента: во-первых, основой договора является единодушие сторон и право каждого свободно выбирать (будут они присоединяться к нему или нет). Во-вторых, в случае соглашения речь идет о передаче определенных прав и обязанностей, причем чаще всего эта передача имела взаимообразный характер и эта фигура распространялась не только на область частного права, но и права публичного. И наконец, третье. После заключения договора соблюдение его условий становится правовой обязанностью каждого участника, а несоблюдение ведет к применению санкций. Таким образом, значение общественного договора представляло собой, как высказался О. Хеффе: «... добровольное и чаще всего взаимное ограничение свободы, имеющее правовую силу. Добровольное «ограничение требует соблюдения условий договора, повиновение является обязательным» и это отличает договор от простого неформального обещания.

Договор, таким образом, представлялся просветителями адекватным средством обоснования публичной власти и обязанности повиновения ей.

Каждую из перечисленных выше составляющих понятия договора можно проиллюстрировать отдельно в каждом пункте теоретико-легитимационной задачи. Добровольное согласие соответствует дистрибутивной выгоде или свободе от господства как предпосылке легитимации, передача прав и обязанностей - взаимному отказу от свободы или, другими словами, от естественного состояния, правовая сила договора - условию реализации ограничений свободы.

Первый элемент понятия договора (добровольность) роднит общественный договор с идеей естественного состояния и в конституционных теориях Нового времени выразился в формуле: «Источником всей (государственной) власти является каждый отдельный гражданин». Или другими словами это можно сформулировать так: обязанность повиновения по отношению к государству морально обоснована лишь в той мере, в какой под ней понимается обязательство, добровольно принятое каждым отдельным человеком. Таким образом, если идеи естественного права можно представить без теоретико-легитимационного понятия «общественный договор», то «общественный договор» без естественного права лишен смысла.

Содержанием подобных обязательств, если речь идет о всеобщей выгоде или универсальном консенсусе, являются фундаментальные свободы, которые возникают из взаимных ограничений свободы действия каждого лица. Без такой тематизации фундаментальных свобод в общественном договоре невозможна какая бы то ни было свобода действий в социальном пространстве, а, следовательно, и свобода заключать конкретные соглашения.

И, наконец, в рамках государственного договора, или договора о господстве в обмен на отказ правовых индивидов на «частную легислативную и юридикативную деятельность» государство берет на себя обязательство проводить в жизнь общественный договор. Поэтому с ограничением прав частных лиц в непосредственной связи находится обязанность публичной власти, располагающей полномочиями на принуждение, быть справедливой, то есть не превышать своих, полномочий в области ограничения прав и свобод граждан.

Достаточно часто теоретико-легитимационные понятия «естественное состояние» и «общественный договор» понимались (и понимаются до сих пор) натуралистически, как понятия, отражающие эмпирически наблюдаемые явления, то есть как события (состояния) имеющие место в реальной истории. Действительно, у многих просветителей эти понятия не лишены были натурализма, как, например, у Т. Гоббса - общественный договор имел место в истории Англии в 1215 году.

На этом натурализме базировалась основная критика данных понятий, требующая подтверждающих теорию исторических фактов. А исторические факты говорили совсем о другом, о том, «...что лишь немногие правительства возникали как плод согласия или обещания, большинство же своим появлением обязаны власти и насилию…».

Или, в силу того, что «естественное состояние» отождествлялось с реальными обществами, живущими без государства (первобытными обществами), происходил живой поиск «сына природы» или «благородного дикаря», который «...от рождения наделенный здравыми природными потребностями и здравым человеческим смыслом, чувством уважения к себе и другим людям, стремлением к собственной выгоде, тесно связанной с выгодой всех других членов общества». Или, как описывал Д. Юм подобную естественность: «Если верить поэтам,- пишет он,- то... Не только природе были чужды бури и грозы, но и человеческому сердцу были незнакомы те более неистовые бури, которые теперь вызывают такие волнения и порождают такие смуты». Но поиски такого общества чаще всего завершались неудачей. Только при огромном воображении можно было представить жизнь туземцев по модели жизни «благородного дикаря». В 1773г. Д. Дидро в своем «Добавлении» к книге Л.А. Бугенвиля «Путешествие» пишет: «за исключением этого заброшенного уголка (имеется в виду о. Таити) нашего земного шара, нигде и никогда не было настоящей нравственности и ...может быть, ее никогда и нигде и не будет».

Натуралистическое понимание «естественного состояния» в античном духе «золотого века» человечества или ветхозаветном - веке патриархов, мало что дает в вопросе легитимации институтов государства и права и, даже более того, здесь отсутствуют какие-либо вообще аргументы для оправдания политического господства, кроме как ссылка на последующую испорченность человека, и, в силу этого, возникновение социальной несправедливости. Но в теоретико-легитимационную задачу как раз и входит объяснение природы социальных конфликтов, в наличии которых мы так же убеждаемся на историческом опыте.

В силу этого понятие «естественного состояния», как справедливо заметил Ю.Н. Давыдов: «...необходимо истолковывать... не столько как историко-генетическое, или даже эволюционное, сколько как идеально типическое...», идеально типическое в том смысле, что из него должен быть изъят весь эмпирический материал, говорящий, как мы отмечали выше, то ли в пользу «свободы от господства» (модель «благородного дикаря»), то ли в пользу «справедливого господства», определяющей право на политическое господство на основании эмпирического доказательства существования войн и раздоров между людьми в истории. Поэтому «естественное состояние» является теоретико-нормативным понятием, говорящим о должном, а не о сущем и требует для своей дефиниции ни эмпирических фактов, а мыслительного эксперимента.

То же можно отнести и к понятию «общественный договор». Его необходимо рассматривать не как натуралистическое понятие, определяющее «как было» и «что есть», а как теоретико-нормативное, говорящее о том «как должно быть», то есть в вопросе легитимации государства и права эти институты должны рассматриваться «как если бы» они возникали из условий общественного договора.

В подобном методологическом подходе очень часто усматривали недостаток просвещенческой мысли. Действительно, такой подход, с точки зрения современного историзма может показаться наивным. Сегодня мы, как само собой разумеющееся, принимаем идею того, что правовые нормы, как и все другие социально-политические институты, являются результатом естественно-исторического процесса и имеют исторические формы. Так Л.И. Спиридонов утверждает, что «история общества, всех, его институтов - объективный процесс, не зависящий от воли и сознания отдельного человека. Это означает, что такие социальные явления, как государство и право, никто персонально не изобретал и не основывал. Они - результат естественно-исторического развития общества как социального организма». Но дело как раз и заключалось в том, что просвещение конструировало универсальный политико-правовой опыт для «всех времен и народов», не обращая внимания на исторические и социальные особенности. Поэтому просветители использовали не социологические и исторические аргументы, а антропологические, апеллирующие к предельным формам человеческого бытия, в первую очередь, к конечности его (человека) физического существования.


Царьков Игорь Иванович



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Демократический политический режим
Гражданское общество и модернизация России
Методические проблемы изучения структуры и динамики общественного самосознания
Политический реализм Н. Макиавелли
Понятие тоталитаризма
Вернуться к списку публикаций