2011-11-17 19:59:14
ГлавнаяПолитология — Метод правовой науки эпохи Просвещения



Метод правовой науки эпохи Просвещения


В эпоху Просвещения правовая тема была тесно вплетена в общую ткань философского языка. Правовой дискурс велся философски, через гносеологическую и нравственную критику институтов государства и права. В силу этого, право не являлось начальным пунктом рассуждений, оно, наоборот, завершало общую философскую конструкцию мыслителей, которая, в первую очередь, предполагала исследование в области универсальных форм бытия человека и его возможностей познания «природы». Так, первая часть гоббсовского «Левиафана» начинается не с анализа политико-правовых институтов, а с вопросов гносеологии и философской антропологии и называется «О человеке», а названия глав этой части говорят сами за себя: «Об ощущении», «О представлении», «О рассуждении и научном знании». Или другой пример. Примечателен эпизод из жизни Дж. Локка. Однажды, обсуждая с друзьями вопросы об исходных принципах нравственности, права и религии они «...должны были остановиться перед затруднениями, вставшими со всех сторон». После чего Локку пришлось признать ложность избранного ими пути и что «...прежде чем предаться такого рода исследованиям, необходимо было изучить свои способности и посмотреть, какими предметами наш разум способен заниматься, а какими нет», то есть, прежде чем исследовать политико-правовые институты необходимо понять возможности и границы научного знания.

В этом отношении признаки правового знания должны были соответствовать общим признакам науки, выработанных эпохой Просвещения: познавательным методам, достоверности и общезначимости. Суть этих признаков заключалась в следующем: научным знанием можно обладать только в том случае, если осознается метод, посредством которого оно получено, следовательно, обосновано в присущих ей границах; научным знанием может считаться только то знание, которое является достоверным, следовательно, может быть недостоверное, вероятностное знание; и научное знание - общезначимое, универсальное в том смысле, что воспринимается ясно и отчетливо всеми людьми.

Политико-правовое знание, как и любое научное знание, должно было обладать всеми тремя признаками. В качестве научного метода в этой области выступал метод мыслительного (воображаемого) эксперимента. Он занимал центральное место в корпусе политико-правовой науки эпохи Просвещения посредством которого конструировалась новая социально-политическая реальность. Цель мыслительного эксперимента - «сделать первый аргументированный шаг с возможно меньшим количеством предпосылок», «...желательно даже, чтобы число их сводилось к одному» и содержал в себе три основных момента: критику, выработку ясной и отчетливой (достоверной) установки и реализацию установки, то есть логическую процедуру обоснования необходимых форм государства и права, которая, по мнению просветителей, являлась бы демонстрацией единого (универсального) политико-правового опыта.

Термины «Эксперимент» и «Опыт» это наиболее часто встречающиеся термины в научных трудах мыслителей Просвещения. Множество произведений написано под этим наименованием: «Опыты» - М. Монтеня, «Опыты и наставления» - Ф. Бэкона, «Опыты о человеческом разуме», «Опыты природы», «Опыты о веротерпимости» - Дж. Локка, «Опыт о происхождении человеческих знаний» - Кондильяка. Это не случайно. Само Новое Время берет свое начало с широкомасштабного применения опыта. Этот ключевой термин являлся своего рода маркой начала нового этапа европейской истории. Подвергнуть опытному исследованию природу, социально-политическую реальность, самого человека, везде, где мысль Просвещения останавливала свой взгляд, везде, в достижении истины необходим был эксперимент.

Опыт как инструмент познания выполнял задачу - «судить о самом предмете», каков он в действительности и эта главная цель опыта была сформулирована основателем эмпирико-индуктивного метода Ф. Бэконом. Оценивая возможности познания чувственного восприятия человека он писал, что «...непосредственному восприятию чувств самому по себе мы не придаем много значения, но приводим дело к тому, чтобы чувства судили только об опыте, а опыт о самом предмете». А к XYII веку сформировался важнейший принцип экспериментального естествознания - универсальная воспроизводимость результатов эксперимента, при точном соблюдении условий и технологии эксперимента.

В отличие от естественнонаучного эксперимента мыслительный эксперимент разворачивался в пространстве воображения и представлял из себя конструирование гипотетической модели и ее логическое доказательство или опровержение, посредством чего можно было бы обосновать не только необходимость институтов государства и права, но и каковыми они должны быть.

Ко времени эпохи Просвещения мыслительный эксперимент уже имел свою историю. Впервые его использовал в науке о природе (физике) Г. Галилей. При помощи мыслительного эксперимента он доказывал, что «между физическим движением и его математической моделью в предельном случае... нет никакого различия», то есть заменял опыт математическим доказательством.

В политической науке пионером мыслительного эксперимента можно назвать Н. Макиавелли. Основная формула мыслительного эксперимента «Что было бы если бы?» незримо сопровождала все творчество Макиавелли. В этой формуле заключалась иновационность политической мысли «титана» Возрождения. Так, например, Н. Макиавелли задает вопрос: «Что если князь будет стремиться к славе щедрого государя?» и гипотетически предполагая такое положение дел он логически доказывает, что данная «добродетель» государя приводит к социальным конфликтам и, как следствие, к утрате им политической власти. Таким образом, им демонстрировалось, что «слава щедрого государя» излишня и даже абсурдна в политической практике.

Так же и гоббсовское естественное состояние «войны каждого против каждого» является воображаемой гипотетической конструкцией мыслительного эксперимента.

Таким образом мыслительный эксперимент в политико-правовой сфере предназначался для конструирования «идеализированных» общественных условий и логическое доказательство этой «идеализированной» модели должно было продемонстрировать универсальный политико-правовой опыт, то есть при воспроизведении «идеализированных» условий результат политической практики должен быть один и тот же.

Поэтому элемент критики в мыслительном эксперименте предполагал процедуру исключения (абстрагирования) из сферы знания всего того материала, который являлся спорным в вопросе легитимации институтов государства и права и который возникал из полемики «свободы от господства или справедливого господства», то есть сторонников радикального анархизма и сторонников многовековой традиции существования политического господства.

Здесь следует учесть, что начиная с времен великих географических открытий путешественниками доставлялся в Европу обильный эмпирический материал, который показывал, что представлений о справедливости, добре и зле, о сущности государства и права столько, сколько существует относительно обособленных обществ, что институты государства и права это искусственные институты, основанные на историческом опыте народов, в силу чего, ни один из них не может быть принят в качестве единственно истинного. Такое возможно, если истинность политико-правового опыта будет основываться только на вере и силе привычки. Выражая это наблюдение Д. Юм писал: «Человечество - изобретальный род; но если какое-нибудь изобретение очевидно и безусловно необходимо, последнее точно так же можно назвать естественным, как все то, что происходит непосредственно из первичных принципов без посредничества мышления или размышления». Таким образом искусственные институты государства и права будут «очевидными и безусловно необходимыми» в том случае, когда они основываются не на историческом опыте, а на отчетливых и ясных положениях.

Проблема обострялась еще тем, что начиная с Н. Макиавелли, политическая власть стала пониматься как сила к принуждению, как способность заставить человека делать то, что предоставленный самому себе он не стал бы делать.

Поэтому мыслительный эксперимент в своем первом критическом шаге абстрагируется от всякого исторического опыта и от всех возможных институций: обычая, норм нравственности и религии, а так же, как заметил О. Хеффе, необходимо «отвлечься от правовой и государственной формы человеческого общежития».

Процедура отвлечения (абстрагирования) была направлена на выработку установки мыслительного эксперимента и эта установка признавалась бы необходимой, а не случайной, только в том случае, если содержание, оставшееся после процедуры абстрагирования от искусственного, удовлетворяет принципу достоверности, то есть несомненности, и, если от этого содержания уже невозможно отвлечься, не потеряв из вида объекта наблюдения (исследования), в данном случае, субъекта общественных отношений. Такие качества субъекта, составляющие «выпавшее в осадок» знание, будут считаться «естественными» качествами субъекта в пpoтивoпoлoжнoсть искусственно образованным и будут определять «естественные», неотчуждаемые права человека.

В основе всех политико-правовых учений и программ Просвещения лежало представление о человеке как природном существе, обладающим неотчуждаемыми «естественными правами», но перечень этих прав возможно было определить только после того как определены «естественные» (природные) качества человека, то есть определена его антропологическая сущность.

Представление об обществе периода Просвещения выстраивалось на основе общей модели природы, под которой понималось «...великое целое, получающееся от соединения различных веществ, их различных сочетаний и различных движений, наблюдаемых нами во вселенной». Общество, как и природа в целом, есть целое, возникающее из сочетаний и соединения различных движений, то есть различных деятельностей людей. Под этой формулой скрывается то, что понималось просветителями под естественным человеком, таким человеком, деятельность которого не определялась еще никакими искусственными формами жизни.

«Естественный» человек это прежде всего изолированный от других людей субъект, частное лицо, преследующее свои личные интересы и вступающее в отношения обмена с другими лицами различными деятельностями. «Природа» этих «меновых» отношений предполагает «природное» равенство людей в том смысле, что в сфере обмена ни один человек не может обладать привилегией и не может быть насильственно исключен из этой сферы. Общественное целое есть «сочетание и соединение различных движений».

И хотя, как справедливо заметил М.А. Киссель: «...за «естественным человеком» просвещенного века скрывался буржуа, то есть вполне определенный и исторически ограниченный тип личности...», тем не менее, эта модель была прогрессивной моделью, была направлена против «неестественных», «наследственных» привилегий и являлась, как заметил тот же М.А. Киссель: «...фундаментом всей предреволюционной идеологии», призывающей к равенству политическому в соответствии с равенством природным.

Таким образом, изолированный «естественный человек» в ситуации «природного» равенства на свой страх и риск вступает в «меновые» отношения с собой подобными, используя свои природные качества (физическую и интеллектуальную энергии).

Интересно именно то, что такая модель являлась общей установкой мыслительного эксперимента, выражающую некоторую «очевидность» естественного (до-политического) состояния.

Следующий же шаг мыслительного эксперимента предполагал реализацию установки, то есть демонстрацию различных вариантов общественной жизни людей в естественном состоянии и их логическое обоснование или опровержение.

Широко распространенней сюжет о робинзонах в политико-правовых трактатах эпохи Просвещения ярко демонстрировал этот этап мыслительного эксперимента.



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Воля политической власти - правила исследования
Коррупция и грязные избирательные технологии - пути преодоления
Методические проблемы изучения структуры и динамики общественного самосознания
Идеальный правитель в понимании Цицерона
Особенности германского и советского тоталитаризма
Вернуться к списку публикаций