2011-11-17 19:58:40
ГлавнаяПолитология — Томас Гоббс о естественном праве и политической власти



Томас Гоббс о естественном праве и политической власти


В творчестве английского просветителя можно обнаружить определенные параллели с творчеством Н. Макиавелли. Как великий итальянец живо интересовался историей древнего Рима с целью анализа тех военно-политических деяний великих людей, которые достойны для подражания и результатом чего явилась книга «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия», так и Т. Гоббс проявляет интерес к античной истории. Он много времени посвящает изучению трудов Фукидида, а первый перевод «Истории» античного автора с древнегреческого на английский язык принадлежит именно Гоббсу. Скорее всего, именно история Пелопонесской войны, описанная Фукидидом, давала материал для подтверждения его государственно-правовых взглядов. Так Ю.П. Михаленко отмечает, что «При работе над «Историей» Фукидида Гоббс не мог не извлечь этот важнейший урок, ставший достоянием антифеодального направления в правоведении XVII века, которое отвергло религиозную санкцию права и признало его основой силу».

Макиавелли и Гоббса так же объединяет общий взгляд на природу человека - человек по преимуществу злое существо, не способное к мирному существованию с собой подобными.

Как и флорентийский мыслитель, Томас Гоббс отстаивал идею асоциальности человека, что человек по природе существо не общественное, поскольку, с его точки зрения, «... гражданские общества не простые собрания, но союзы, для создания которых необходимы договоры и верность им».

Гоббс не отрицает того, что «...природа побуждает людей стремиться к сближению друг с другом», его тезис направлен против обоснования гражданского общества, исходя из его (человека) природной социальности. Для того чтобы образовать гражданское общество, такой «естественной социальности» недостаточно.

Т. Гоббс считает ложной аксиому на основе которой строили учения о государстве и праве и которая гласила, что «для сохранения мира и управления всем человеческим родом не нужно ничего, кроме того, чтобы люди согласились принять известные договоры и условия». Для достижения мира необходим «искусственный человек» - государство и «искусственные цепи» - гражданские законы, которые основываются не только на соглашениях людей, но и на верности им, а также для этого необходим меч, поскольку: «...соглашения без меча лишь слова, которые не в силах гарантировать человеку безопасность».

На титульном листе лондонского издания (1651 г.) его главного политико-правового трактата - «Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского» - изображен человек-гигант, тело которого собрано из множества крошечных человечков. В руках этот человек-гигант держит меч и жезл - символы полномочий светской и церковной власти, а его голова увенчана короной. Эта образная метафора говорит о том, что люди только будучи «поглощенными» искусственным человеком-государством могут мирно сосуществовать и в этих целях государство всевластно.

Вывод о том, что для нормального существования человека в обществе необходимы институты государства и права он делает на том основании, что дополитическая форма общежития, по его мнению, не самодостаточна, она не несет сама в себе свои собственные условия выживания.

Подобное умозаключение строится на основе модели природного «естественного» человека, которая у Гоббса резко отличается от модели человека «от рождения склонного к жизни в обществе».

«Природа, - пишет Т. Гоббс, - создала людей равными в отношении физических и умственных способностей», но не в том смысле, что все люди обладают одинаковой физической силой и одинаковыми интеллектуальными способностями», а в том, что каждый равен в использовании своих сил и способностей, поэтому «из этого равенства способностей возникает равенство надежд на достижение наших целей».

С точки зрения автора «Левиафана» природное равенство людей дает «... каждому право на все». Это означало, что в чисто естественном состоянии, или до того, как люди связали себя взаимными договорами и взаимными обязательствами, «... каждому было позволено делать все, что ему угодно и против кого угодно, а также владеть и пользоваться всем, что он хотел и мог обрести, равно как и извлекать из этого плоды».

К этому положению Т. Гоббса необходимо отнестись очень внимательно, в нем выражается радикальность гоббсовской модели естественного состояния. В естественном состоянии человек свободен в том смысле, что любой поступок не будет по отношению к кому бы то ни было считаться несправедливым, ибо в естественном состоянии нет ни гражданских законов, ни «божественных». В таком естественном состоянии просто невозможно ни согрешить против бога, ни совершить преступления. И если для Гоббса, как справедливо заметил Ю.Н. Давыдов, «гражданин государства - это и есть для него общественный человек, знающий о своих правах и обязанностях по отношению к согражданам», то в догосударственном, а, значит в «естественном» состоянии «ничего о таких обязательствах не знает (или не хочет знать)...».

О. Хеффе точно описал суть гоббсовского естественного состояния: «во-первых, - пишет О. Хеффе, - люди, в конечном итоге, стремятся лишь к двум вещам - к самосохранению и к счастью; во-вторых, они всеми силами стремятся избежать насильственной смерти; в-третьих, они безудержно стремятся власти; и, наконец, в-четвертых, они равны в отношении насильственной смерти - они могут убивать себе подобных и быть убитыми ими».

Все это происходит в силу того, что человек в «естественном» состоянии обладает абсолютной свободой, означающей «отсутствие сопротивления» или, как пишет Гоббс:

«...он (человек) не встречает препятствий к совершению того, к чему его влекут его воля, желания или склонность», то есть свобода есть отсутствие принуждения, которое присуще «естественному» состоянию. Поэтому в «естественном» состоянии каждый человек действует как индивидуально-определенное тело, стремящееся во что бы то ни стало сохранить свою определенность (свою протяженную «фигуру», занимающую определенное «место» в пространстве) настолько долго, насколько это вообще возможно, в силу этого у Гоббса право на жизнь, то есть на чисто физическое существование, как заметил Ю. Н. Давыдов: «...предстает как основополагающее «естественное право» человека, прямо и непосредственно возведенное на онтологическом фундаменте - на постулате конечности его телесного бытия, из которой вытекает необходимость заботы о его сохранении».

Такое положение дел естественного состояния, где каждому позволено делать все, что ему угодно в целях самосохранения, ведет к «войне каждого против каждого», причину которой «мы находим в природё человека», суть которой, «...во-первых, соперничество; во-вторых, недоверие; в- третьих, жажда славы». В нашей отечественной литературе этот тезис Т. Гоббса чаще переводят как «Война всех против всех», тогда как в английском варианте точнее: «а war of every man against every man». Я считаю, что перевод тезиса как «война каждого против каждого» будет более точен, поскольку под местоимением «Все» можно понять «народы», «нации», «классы» и т.п., тогда как местоимение «каждый» точно фиксирует отдельных независимых индивидов. «Война каждого против каждого» является предельным выражением Опыта Гражданской Войны, то есть, такого опыта, где сняты социальные или национальные различия людей, где местоимения «свой» и «чужой» просто не имеют смысла. Все люди атомы и в этой физической метафоре, которую очень часто использовали просветители, выразился пафос «беспартийности» социально-политической мысли эпохи Просвещения. Полтора столетия спустя Алексис де Токвиль сказал: «Нет ничего необыкновенного в том, что тот или иной народ энергично борется за свою независимость». Можно согласиться с Токвилем и сказать, что нет ничего удивительного и в том, что тот или иной класс или сословие борется за свободу. Но то, что каждый воюет с каждым - это удивитёльно. Нигде и никогда в истории мы не сможем найти прецедентов подобного опыта. Ни один письменный источник не зафиксировал такую странную войну. Но, тем не менее, для Т. Гоббса это положение выглядело очевидным, поскольку он считал, что только в том случае возможно обосновать необходимые формы человеческого общежития, когда сам человек будет представлен существующим вне предшествующих ему социально-классовых координат, или когда индивид-атом сам является точкой отсчета социальных систем. Поэтому следствием его Опыта Гражданской Войны, «войны каждого против каждого» получалось право человека на самозащиту и выбор средств для достижения этой цели, которые считались необходимыми в зависимости от того,- какие каждый признает таковыми. И это право человеку гарантировалось его «природой».

Как легко заметить, в конструкции естественного состояния Т. Гоббса отсутствуют общественные институты, гарантирующие выживание человека в обществе. Здесь все как бы зависит от каждого индивида в. отдельности, создаются условия войны и нестабильности и такое положение вещей приводит к обратному результату - самоуничтожению. Человеку просто невозможно выжить в таких «экстремальных» условиях - «войны каждого против каждого». «Поэтому,- пишет Т. Гоббс,- до тех пор пока продолжается это естественное состояние, ни один человек (как бы силен или мудр он ни был) не может быть уверенным в том, что он сможет прожить все то время, которое природа обычно предоставляет человеческой жизни». В этом пункте обнаруживается глубочайшая противоречивость «естественного состояния», а именно, естественной право на жизнь оборачивается своей противоположностью - абсолютным бесправием. Исходя из этого, Т. Гоббс делает вывод, что люди из чувства страха за свою жизнь вынуждены прийти к общественному соглашению и на его основе учредить «искусственного человека» - институт государства, передав ему свое «естественное право» самосохранения.

На этом логическом шаге Т. Гоббс вводит понятие «общественный договор» и в качестве теоретико-легитимиционного понятия оно представляло собой соглашение людей наделенное правовой силой в отличие от простого, неформального обещания.

С точки зрения Т. Гоббса, учреждая институт государства люди жертвуют своими естественными правами, и с момента учреждения только государство считается единственным полномочным лицом, решающим проблему сохранения общества, его стабильности и спокойствия. Таким образом, Т. Гоббс формулирует главную цель государства - защита жизни и собственности членов общества, используя для этой цели такие средства, которые государство посчитает необходимыми.

По теоретической конструкции Т. Гоббса государство наделяется воистину безграничными полномочиями в достижении своей цели. Оно не имеет никакого контроля со стороны гражданского общества в силу того, что условия учреждения государства, из установки естественного состояния, предполагают отказ людей от прав этого состояния и передачи их государству. Таким образом, право естественного состояния - право делать все, что угодно в целях самосохранения - приобретает государство и с этих пор только оно уполномочено решать, что людям хорошо, а что плохо для сохранения их жизни и собственности. Причем договор заключается только между гражданами, тогда как правительство не является субъектом договорного процесса и в связи с этим на него не возлагается юридическая ответственность. Не случайно его главный политико-правовой трактат называется «Левиафан». Для описания сущности государства он использует образ библейского чудища Левиафана, пожирающего людей.

Поэтому Т. Гоббс был противником Английской буржуазной революции и казни короля Карла I в 1649 году. Он считал, что единожды установив государственную власть на основе общественного договора, народ уже не имеет права выступать против власти. Событием из истории Англии, которому, по его мнению, соответствует событие общественного договора, является установление королем Иоанном в 1215 году «Великой хартии вольностей». Он ссылается на нее, как на, факт общественного договора: «Но среди писанных законов есть один, называемый MAGN CHART, или Великая хартия вольностей англичан, в которой есть статья, где король гарантировал, что впредь не будет налагать арест на чье-либо имущество, то есть что оно не будет у него отобрано иначе как по закону». Статья, которую упоминает Гоббс, звучит следующим образом:. «Ни один свободный человек не будет арестован, или заключен в тюрьму, или лишен имущества, или объявлен ставшим вне закона, или изгнан, или каким-либо иным способом обездолен, и мы не пойдем на него иначе как по законному приговору его пэров и по закону страны». Именно это дает Т. Гоббсу основание утверждать, что в истории Англии общественный договор уже свершился, а значит народ не имеет права выступать против законного правительства.

«Общественный договор» как теоретико-легитимационный аргумент был направлен, в первую очередь, против «божественного права королей». Сам идеолог этой теории - Роберт Филмер соглашался с Т. Гоббсом в вопросе о правах правительства, но выступал против его понимания относительно источника политической власти.

Для юридического толкования договорной природы политической власти Т. Гоббс вводит понятия «верховной власти» и «суверенной власти». Он пишет: «Если известно, следовательно, кто именно имеет власть назначать нового суверена после смерти выбранного короля, то известно также, кто именно являлся раньше носителем верховной власти...», то есть верховная власть - это такого рода власть, которая имеет право уполномочить государство на политическое господство, а суверенная власть (суверен) есть независимая и неделимая власть определяющая средства для реализации главной цель политического господства - защиты жизни и собственности граждан.

По сути политической концепции Т. Гоббса верховная власть и суверенная власть должны быть едиными, то есть находиться в одних руках, и, следовательно, политическая власть в государстве не разложима на ветви власти. И здесь обнаруживается противоречие в политической концепции английского просветителя. С одной стороны в дополитическом обществе верховной властью обладала совокупность частных индивидов, которые учреждали институт государства и наделяли его полномочиями на политическое господство. С другой стороны, с момента учреждения государства эту власть народ теряет, передав ее государству, то есть, как заметил Ю.Н. Давыдов: «Идея «общественного договора» умерла для Гоббса в момент своего осуществления - чтобы больше уже не воскреснуть». Таким образом, государство, обладающее верховной властью, ставит себя над законом и превращается в абсолютную власть.

Т. Гоббс видит этот недостаток своей теоретической конструкции и пытается его устранить. Он ссылается на необходимость такого искусственного политического института, который, по его мнению, создал бы условия «искусственной вечности», то есть когда цели и задачи политической власти - защиты жизни и собственности граждан - наилучшим способом сохранялись и соблюдались бы всегда. И таким институтом он считает право наследования верховной власти. «Эта искусственная вечность,- пишет Гоббс, - есть то, что люди называют правом наследования».

Институт наследственной монархии он считает во многих отношениях выгодным и полезным, а для обоснования этого использует различного рода аргументы.

Во-первых, каждый человек в первую очередь преследует свою частную выгоду и, «если общие интересы сталкиваются с его частными интересами, он в большинстве случаев отдает предпочтение своим интересам...». Поэтому общественные интересы больше всего выигрывают там, где они в большей степени совпадают с частными интересами, а «такое совпадение имеется в монархии», поскольку «богатство, могущество и слава монарха обусловлены богатством, силой и репутацией его подданных», то есть интерес монарха как частного лица совпадает и с интересами общества. Монарх лично заинтересован, чтобы его подданные были богаты и защищены.

Во-вторых, «монарх, - пишет Гоббс, может получить совет от кого ему угодно, когда и где ему угодно...». Монарх может использовать интеллектуальный потенциал любого своего подданного, в другом случае «когда... верховное собрание (представительный орган) нуждается в совете, то туда допускаются только те, кто имеет на это право с самого начала».

В-третьих, решения собрания чаще всего подвергаются изменениям, «благодаря многочисленности состава собрания», тогда как «решения, принятые монархом, подвержены непостоянству лишь в той мере, в какой это присуще человеческой природе...». Человеческая природа же, по мнению Гоббса, обладает постоянством, следовательно, следует ожидать, что решения, принимаемые одним человеком, будут основываться на требованиях природы и будут более постоянны. Наследственный монарх стоит «выше» политических конфликтов и его решения; могут основываться не на корпоративном интересе, а на интересе человеческой природы.

В-четвертых, «монарх не может расходиться во мнениях с самим собой по мотивам зависти или своекорыстия...». Гоббс здесь использует чисто психологический аргумент, предполагая, что если нет причин для зависти (некому больше завидовать), То, следовательно, своекорыстие будет искоренено, а своекорыстие одна из главных причин гражданских раздоров.

В-пятых, признавая, что монархия имеет недостаток в том, что своей властью монарх может лишить какого-либо человека его имущества «в целях обогащения какого-либо фаворита или льстеца», он тут же добавляет, что то же самое может происходить «...и там, где верховная власть принадлежит собранию» и даже в более широких масштабах, поскольку «...взаимной лестью они (члены собрания) взаимно могут поощрять друг у друга корыстолюбие и честолюбие».

И, наконец, в-шестых, неудобство наследственной монархии заключается в том, что власть может быть передана несовершеннолетнему, такому «...кто не может различить добро и зло». Для решения этой проблемы Т. Гоббс предлагает институт кураторов или регентов, который, по его мнению, более выгоден с точки зрения мира и спокойствия граждан, нежели «...борьба соперников, претендующих на такую почетную и выгодную должность».

Если проанализировать все шесть гоббсовских аргумента в защиту монархии, с точки зрения ее истинной формы, то речь конечно, у него идет не об абсолютной и деспотической власти монарха, творящего законы по своему произволу, а о власти «просвещенного монарха».

Его политическая концепция - это концепция «просвещенного абсолютизма», такого рода политической власти, которая сама осознает свои цели и задачи, понимает границы применения силы и сама эти границы не нарушает. Только в этом случае политическое господство будет признано необходимым.

Подведем итог политической концепции Томаса Гоббса.

Во-первых, «естественное», дополитическое состояние - это состояние «войны каждого против каждого», где в ситуации полной свободы «каждому позволено делать все, что угодно» в целях самосохранения.

Во-вторых, «естественное» состояние, ведет к самоуничтожению, то есть к абсолютно противоположному результату в отношении к закону природы - закону жизни. В силу этого, люди из чувства страха за свою жизнь и собственность, на основе общественного соглашения, учреждают институт государства, предоставляя ему право (полномочия) на политическое господство.

В-третьих, как отметил еще Е. Вейцман, - «Для того, чтобы государство, этот искусственный человек-гигант, получило надлежащие ему права, естественный человек должен исчезнуть со всеми принадлежащими ему правами», следовательно, учреждая институт государства люди передают ему все свои права естественного состояния. Причем передача прав (общественное соглашение) есть одноактовое действие, реально происходящее событие и перезаключение соглашения невозможно.

В-четвертых, отрицая правомерность частного рабства, Гоббс утверждает рабство государственное, то есть именно государство является последней инстанцией в определении того, что необходимо делать ради сохранения жизни и собственности граждан. Сами члены гражданского общества не имеют права контролировать власть или ей сопротивляться.

И, наконец, в-пятых, абсолютная власть должна быть не деспотической, а «просвещенной», осознающей свои цели и задачи и не нарушающей границ применения силы. Это будет возможно, если легитимационным основанием будет «общественный договор», а не «божественное право королей» и только в этом случае политическое господство будет оправдано.


Царьков Игорь Иванович







Интересное:


Государственный режим
«Первичные» и «вторичные» права естественного состояния у Джона Локка
Выборы и криминал
Марк Туллий Цицерон об идеальном гражданине и государстве
Методические проблемы изучения структуры и динамики общественного самосознания
Вернуться к списку публикаций