2012-09-25 13:20:37
ГлавнаяЛитература — Вопрошающая стихия диалога в романе Л.Н. Толстого «Война и мир»



Вопрошающая стихия диалога в романе Л.Н. Толстого «Война и мир»


Чрезвычайно характеристичны вопрос «Умна ли она?» и ответ на него. Вопрос так много подтвердит в нашем представлении о системе ценностей всех Болконских, укажет на их приоритеты в оценках. Но еще значительнее ответ «нет, а впрочем - да. Она не удостаивает быть умной». Все многообразие оценок характера Наташи читателями и критиками мало добавляет к определению Пьера. Проявляет ответ и самого Пьера. Настроенный на волну собеседницы, он сразу отвечает в ее «системе координат». При таком понимании ума мы сравнили бы ответ Наташи о вывозе графских книг из оставляемой Москвы: «Этого не нужно» с подчеркнутым Толстым обилием лексиконов в обозе княжны Марьи; вспомнили бы «самку» из эпилога и фамильную безрассудность, нелогичность, талантливую ограниченность Ростовых (первоначально Простовых). Но Пьер, открытый для мироощущения другого человека, никогда в разговоре не теряет самого себя, не изменяет себе - и «перенастраивается»: «впрочем, да». Он максимально лаконично определяет сущность величия Наташиного дара естественной органичности, чуткости соответствий другим, совпадения ее внутреннего ритма с музыкой природы, эпохи - «она не удостаивает быть умной», владеет роскошью не нуждаться в этом.

Проявленные в этом диалоге чуткость и корректность к настроению собеседника соединяются у Пьера с неспособностью воспринимать (даже буквально) интонации «укола», унижающего намека. Тонко чувствуя агрессивность (и ее причины) вопросов княжны Болконской (иногда и Андрея), Пьер абсолютно понимает и принимает общий (природный, от сущности ее «человеческого ядра», неизменного в обстоятельствах) посыл: понять, чтобы суметь принять в себя. Вопросы с отрицательным зарядом (чтобы поставить в неловкое положение, выяснить слабые стороны, самоутвердиться за счет другого) Пьер никогда не продуцирует сам, более того - он не способен не только адекватно реагировать на них, но и просто «прочитывать».

Например, в приемной Растопчина после Бородинского сражения мы видим Пьера, изумленно отыскивающего смысл в скоморошничей патетике растопчинской афиши:

«- А что это значит: у меня болел глаз, а теперь смотрю в оба? – сказал Пьер.

- У графа был ячмень, - сказал адъютант, улыбаясь, - и он очень беспокоился, когда я ему сказал, что приходил народ спрашивать, что с ним. А что, граф, - сказал вдруг адъютант, с улыбкой обращаясь к Пьеру, - мы слышали, что у вас семейные тревоги? Что будто графиня, ваша супруга...

- Я ничего не слыхал, - равнодушно сказал Пьер. - А что вы слышали?

- Нет, вы знаете, ведь часто выдумывают. Я говорю, что слышал.

- Что же вы слышали?

- Да говорят, - опять с тою же улыбкой сказал адъютант - что графиня, ваша жена, собирается за границу. Вероятно, вздор...

- Может быть, сказал Пьер, рассеянно оглядываясь вокруг себя».

В отличие от князя Андрея, легко «блокирующего» даже интонацию недоброго намека, Пьер остается непроницаемым для «укола», просто не замечая его. Кроме важности момента (положение столицы и страны после Бородинской битвы) и иного масштаба категорий, которыми мыслит Пьер, здесь сказывается и особенность его самоощущения. Пьер, столь критичный к себе лично, столь ищущий «правильного» устройства мира и своего места в нем, одновременно вполне самодостаточен. В том смысле, что он не нуждается в реверансах к своему самолюбию со стороны других людей. Безухов не боится быть смешным, его не мучит вопрос: «Что будет говорить княгиня Марья Алексеевна?». Подчеркнутая автором незаконнорожденность Пьера никогда не влияет на его самооценку и общение с другими, даже в начале романа. Кажется, заведомо болезненное место Безухова - скандальная слава жены и двойственность его роли при ней - не повод для рефлексии здесь и сейчас и не укол для его самолюбия. Пьер не просто останавливает разговор, он его не понимает (знаете что-то - скажите прямо, лично я не знаю, о чем же говорить?).

В гостиной Жюли Карагиной Пьер пропускает мимо себя намеки, касающиеся его лично (общество активно обсуждает возможный комизм Пьера при его командовании ополченцами).

«- Вы ведь, верно, сами будете командовать им? - сказала Жюли, хитро и насмешливо переглянувшись с ополченцем...

- Нет, смеясь, отвечал Пьер, оглядывая свое большое, толстое тело. - В меня слишком легко попасть французам, да я и боюсь, что не влезу на лошадь...». Отсутствие болезненного самолюбия позволяет Пьеру легко шутить над собой, делая язвительность «доброжелателей» бессмысленной.

Заметим, что самолюбие вообще, кажется, увеличивается обратно пропорционально некоторым высоким свойствам души и ума. И ущемленное самолюбие рождает муки, выносить которые гораздо тяжелее, чем действительные житейские трагедии, в которых душа и тело трудятся, не тратясь на внешнее. Наташа бросается в интригу Анатоля от унизительного приема в доме Болконских и мучительно взрослеет от позора этой интриги, но мужественна и спокойно-самодостаточна она в дни войны и смерти близких. Легко решает «преддуэльную» ситуацию в Ольмюце князь Андрей в 1 т. 3 ч. VII гл. - в нем достаточно самоуважения без подтверждения пустяками, но как озадачивает юного Ростова соотнесение себя с Болконским в этом эпизоде! Достаточно было Пьеру на обеде в честь Багратиона, не заметив Ростова, не поздороваться с ним, и Николай чувствует озлобление оскорбленного, тут же маскируя его пренебрежением: «Бог с ним - дурак». И как много требуется «уронить» людей Долохову, чтобы самому себе казаться выше...

Иное дело, когда стрела летит в дорогого человека, уязвимого уже в силу его отсутствия при разговоре. В продолжении рассматриваемой нами беседы у Жюли речь заходит о Наташе, оправившейся после разрыва с Болконским.

« - ... Натали опять похорошела и повеселела. Она пела один романс. Как все легко проходит у некоторых людей!

- Что проходит? - недовольно спросил Пьер. Жюли улыбнулась.

- Вы знаете, граф, что такие рыцари, как вы, бывают только в романах madame Suza.

- Какой рыцарь? Отчего? - краснея, спросил Пьер.

- Ну, полноте, милый граф, cest la fable de tout Moscou. Je vous admire, ma parole dhonneur [это вся Москва знает, право, я вам удивляюсь]...

- Quest се qui est la fable de tout Moscou? [что знает вся Москва?] - вставая, сказал сердито Пьер.

- Полноте, граф. Вы знаете!

- Ничего не знаю, - сказал Пьер.

- Я знаю, что вы дружны были с Натали, и потому... Нет, я всегда дружнее с Верой...

- Non, madame, - продолжал Пьер недовольным тоном. - Я вовсе не взял на себя роль рыцаря Ростовой, и я уже почти месяц не был у них. Но я не понимаю жестокость...

- Qu sexuse - saccuse [кто извиняется, тот обвиняет себя], - улыбаясь и махая корпией, говорила Жюли и, чтобы за ней осталось последнее слово, сейчас же переменила разговор».

Пьер реагирует остро и совсем не светски. Невербальные дополнения к ответам: вставая, сказал сердито, недовольным тоном - красноречивее слов.

Его фраза «Что проходит?» сродни прежнему «скажите прямо, если есть о чем». Она верно истолковывается Карагиной как защита Ростовой. И Жюли меняет русло беседы - не заостряя провокационной темы о Наташе, она разворачивает разговор на защитника- рыцаря. В результате, Пьер вынужден оправдываться, чтобы оправдать Наташу (и тем обвиняет себя). А главный посыл его реплик «Я не понимаю жестокости...» ловко гасится искушенной собеседницей.

В эпилоге мы увидим утрированную форму вопросов с «отрицательным зарядом». Старая графиня Ростова в пору, когда ум беспомощен и обнажается психический механизм, который всегда составлял ядро личности, задает только те вопросы, в которые выливается ее желчь:

«- Как продолжается? - вскрикнул Пьер сильнее, чем когда-нибудь. - Библейское общество - это теперь все правительство.

- Это что же, mon cher ami? - спросила старая графиня, отпившая свой чай и, видимо, желая найти предлог для того, чтобы посердиться после пищи. - Как же это ты говоришь: правительство; я это не пойму.

- Да знаете, mam ап, - вмешался Николай, знавший, как надо было переводить на язык матери, - это князь Александр Николаевич Голицын устроил общество, так он в большой силе, говорят.

- Аракчеев и Голицын, - неосторожно сказал Пьер, - это теперь все правительство. И какое! Во всем видят заговоры, всего боятся.

- Что ж, князь Александр Николаевич-то чем же виноват? ом очень почтенный человек. Я встречала его тогда у Марьи Антоновны, - обиженно сказала графиня и, еще больше обиженная тем, что все замолчали, продолжала:

- Нынче всех судить стали. Евангелическое общество - ну и что ж дурного? - и она встала (все встали тоже) и с строгим видом поплыла в диванную к своему столу».

Здесь нет уже потребности в общении любого рода (ни информации, ни манипуляции людьми и пр. не желает графиня); есть физическая потребность выплеснуть накопленную в теле неприятность (как кашлянуть или сморкнуться). Примечательно, что именно Пьер неосторожно провоцирует «перпендикулярные» общей беседе вопросы графини. Он, так тонко чувствующий людей от младенцев до эгоцентричных стариков (К. Безухов и Н. Болконский), от князя Андрея до богомолок княжны Марьи, так и не научился распознавать и нейтрализовывать вопросы, ответ на которые лишь «грустное молчание». Пьер и в этом отношении подтверждает мысль, что широта любовного приятия мира - признак богатства натуры. Столь приемлющий других, он остается всегда не готов к чужому неприятию, облаченному в вопрос (форму, изначально предполагающую стремление к постижению другого, а не отторжению его).

Другой полюс в общении - абсолютное взаимопонимание, до растворенности друг в друге, когда собственно вербальное общение идет по каким-то нестандартным внутренним законам (вопрос формально повисает в воздухе, ответ разворачивает другую тему и т.п.), но при этом собеседники достигают наивысшего предела близости в своих мыслях, чувствах и состояниях. Такие разговоры ведут в эпилоге Пьер и Наташа. Об этих диалогах В.В. Виноградовым замечено: «Их диалог близок к внутренней речи, то есть к речи «для себя», замкнут на диалекте субъекта-объекта». Ученый назвал такой тип речи «семейным жаргоном», в котором коммуникативно-общественные, предметно-логические функции слов ограничены до последней возможности, почти до черты внутренней речи.

Особенности этой кульминации взаимопонимания рассматривают практически все исследователи «Войны и мира». Хочется отметить некоторые неочевидные детали диалога Пьера и Наташи в рамках нашей темы. Супруги не просто понимают друг друга с полуслова, они понимают не только все косвенные высказывания в их истинном смысле, но и ловят не то что внутренний, невербальный вопрос о чем-то, а и сам интерес к чему-то, что должно отразиться в собеседнике.

«- Мари, это такая прелесть! - сказала она. Как она умеет понимать детей. Она как будто только душу их видит. Вчера, например, Митинька стал капризничать...

- Ах, как он похож на отца, - перебил Пьер.

Наташа поняла, почему он сделал это замечание о сходстве Митиньки с Николаем: ему неприятно было воспоминание о споре с шурином и хотелось знать об этом мнение Наташи».

И жена отвечает на то, что вслух не спрошено, но важно ее мужу, и ответом стремится утвердить его правоту в любом споре: «У Николеньки есть эта слабость, что если что не принято всеми, он ни за что не согласится...».

Чуть позже: « - Нет, главное, - сказал Пьер, для Николая мысли и рассуждения - забава, почти препровождение времени. Вот он собирает библиотеку и за правило поставил не покупать новой книги, не прочтя купленной, - и Сисмонди, и Руссо, и Монтескье, - с улыбкой прибавил Пьер. - Ты ведь знаешь, как я его ... - начал было он смягчать свои слова; но Наташа перебила его, давая чувствовать, что это не нужно.

- Так ты говоришь, что для него мысли забава...

- Да, а для меня все остальное забава». Муж не спросил жену: «Позволишь ли ты мне этот тон и резкость суждения?» Жена не ответила: «Не траться на реверансы». Даже невербальными средствами не прервали они основную мысль Пьера, но эмоциональный посыл одного моментально получил отклик другого. Всмотримся в продолжение этого диалога: «... Когда меня занимает мысль, то все остальное забава.

- Ах, как жаль, что я не видала, как ты здоровался с детьми, - сказала Наташа. - Которая больше всех обрадовалась? Верно, Лиза?

- Да, - сказал Пьер и продолжал то, что занимало его». На первый взгляд, это кульминация не взаимопонимания, а отчуждения. Формально диалог распадается на два монолога. Но тут же, после вербального вопроса графини Наташи Толстой открывает ее внутренние вопросы, а они связаны только с речью мужа: «Наташа не сомневалась в том, что мысль Пьера была великая мысль, но одно смущало ее. Это было то, что он был ее муж. «Неужели такой важный и нужный человек для общества - вместе с тем мой муж? Отчего это так случилось?» Ей хотелось выразить ему это сомнение. «Кто и кто те люди, которые могли бы решить, действительно ли он так умнее всех?» - спрашивала она себя и перебирала в своем воображении тех людей, которые были очень уважаемы Пьером. Никого из всех людей, судя по его рассказам, он так не уважал, как Платона Каратаева.

- Ты знаешь, о чем я думаю? - сказала она, - о Платоне Каратаеве. Как он? Одобрил бы тебя теперь?». И вот - «высший предел близости»: «Пьер нисколько не удивлялся этому вопросу. Он понял ход мыслей жены». Внутреннюю логику движения мысли друг друга они понимают неизменно (возможно, грамматическое несовпадение одномоментного «этому вопросу» и глагола многократного действия «не удивлялся» указывает на постоянство понимания Пьером таких поворотов в беседе с Наташей). Продолжение разговора показывает, как Пьер «перенастраивается» на волну жены, углубляясь в тему, заданную Наташей: Платон Каратаев? - сказал он и задумался, видимо искренно стараясь представить себе суждение Каратаева об этом предмете. - Он не понял бы, а впрочем, может быть, что да». Как это похоже на ответ княжне Марье «умна ли Наташа?». Сначала - «нет», потом - «да».

«Нет», если оценивать ум в привычных рамках образованности, как двумя абзацами ранее сказал Пьер: «Князь Сергий славный человек и умен»; как в т. 4 ч. 4 гл. XVII Пьер назвал Каратаева безграмотным человеком, дурачком.

«Да», если оценивать понимание в системе ценностей Наташи и Каратаева. «Что он одобрил бы, так это нашу семейную жизнь. Он так желал видеть во всем благообразие, счастье, спокойствие, и я с гордостью показал бы ему нас».

Путь к этой вершине понимания, - когда мысль Пьера, должная «дать новое направление всему миру» заключается им «Ведь как просто» и подтверждается Наташиным «да», путь к этому пролегает через сравнительно немногочисленные диалоги Пьера и Наташи. И в них заметны ступени к вершине. Позволим себе рассмотреть их подробнее. Основанием для пристального внимания к образу Наташи является еще и особая функция этого образа, демонстрирующая новую форму проявления «стихии вопрошания».

Но прежде, чем наше внимание переместится к эволюции взаимопонимания Безухова и Ростовой, подведем некоторые итоги наблюдений. Вопросно-ответные формы речи персонажей проявляют тип общения, свойственный каждому из них: общение подлинное, лживое, манипулятивное, светско-формальное и т.д. И смена характера вопроса, как и характера ответа, может подспудно или демонстративно указывать на изменение типа коммуникации.

Другим основанием для дифференциации действующих лиц романа может служить наличие или отсутствие в их сознании внутреннего вопроса, фиксируемого автором романа. Содержание такого вопроса создает принципиальные основы для понимания образа. Соотношение внутреннего и внешнего вопросов тоже является средством раскрытия внутреннего мира героя.

Кроме того, как внутренние, так и внешние вопросы действующих лиц могут иметь сюжетную функцию, тезисно фокусируя в себе основные этапы движения внешней или внутренней жизни героев.

Внутренние вопросы главного героя способны принимать форму внутреннего диалога, который отражает столь принципиальные особенности мышления и мировосприятия Безухова, что подводит нас к необходимости рассматривать мировоззренческие вопросы Пьера в отдельной главе.

Самые обычные вопросительные реплики героев могут быть определены как прямые или косвенные высказывания, акцентируя внимание читателя и исследователя на коммуникативном мотиве их порождения (например, как манипулятивные или оскорбительные воспринимаются косвенные вопросы Курагиных).

Еще более существенным для глубинной характеристики героев является определение положительности или отрицательности заряда их «человеческого ядра», что проявляется в общении, а именно - в преобладании определенной интенции в вопросах и в способе реагирования на «отрицательные» вопросы.

Кроме того, пристальное внимание как к вербализованным, так и к подтекстовым вопросам дает материал для анализа частных проблем человеческого общения, например, проблемы искренности с самим собой.

Особенного внимания заслуживает композиционная функция вопросно-ответных структур, так как весьма многочисленные членения текста романа имеют в своей основе формы «вопрошания».

Все изложенное позволяет нам сделать вывод о действительной пронизанности стихией вопрошания представленного в романе «океана» человеческого общения и о принципиальной возможности анализировать и оценивать специфику представленных в тексте коммуникаций по различным вопросно-ответным параметрам.


Бужинская Дарья Сергеевна



← предыдущая страница    следующая страница →
12345




Интересное:


М. Волошин и В. Брюсов
Ф.М. Достоевский и утопический социализм
Семантика образов и мотивов, развивающих проблему свободы в песнях B.C. Высоцкого
Значение истории Горшкова в сюжетно-смысловой структуре романа «Бедные люди»
Монархическая утопия в эсхатологии
Вернуться к списку публикаций