2012-09-25 13:20:37
ГлавнаяЛитература — Вопрошающая стихия диалога в романе Л.Н. Толстого «Война и мир»



Вопрошающая стихия диалога в романе Л.Н. Толстого «Война и мир»


Здесь мы вынуждены остановиться и изменить критерий отбора материала. До сих пор мы стремились «инвентаризировать» все вопросно-ответные формы, которые последовательно обнаруживались в романе и давали материал для анализа специфики общения (в том числе автокоммуникации) героя. Теперь материал необходимо подвергнуть некоторой «дистилляции». Во-первых, мы подошли к мировоззренческим вопросам героя. Во-вторых, с этого момента фиксировать все вопросительные формы, характеризующие образ Безухова, становится невозможно - он погружается в действительную «стихию вопрошания». О принципиальной значимости этой стихии для понимания характера героя свидетельствует количественный и качественный уровень вопросов. Прежде, чем мы обратимся к мировоззренческим вопросам и спорам Пьера в соответствующей главе, мы позволим себе прокомментировать некоторые вопросительные «узлы» романа, в которых нам видится отражение личностной сути Безухова и проблем понимания человеком себя и другой личности. Безусловно, именно проблемы понимания могут быть названы «огненным местом» в человеческом общении и заслуживают рассмотрения в этой главе.

Некоторые внутренние вопросы Пьера открывают перед читателем проблему искренности с самим собой. Новые неприятные (или непозволительные этически) впечатления /ощущения порождают у внутренне цельного героя Толстого два потока сознания. Один - привычный, другой - бессознательный, смутный и подавляемый, прорывающийся чаще всего вопросом или ответом на якобы отсутствующий вопрос. Такие невысказанные вопросы, выявляемые через непроизвольные ответы, А.П. Власкин называет «подтекстовыми».

К примеру, во 2 т. 3 ч. IX гл. Пьер, кажется, смиренно, привычно играет роль мужа при блистательной Элен, с полным внутренним равнодушием и трезвостью оценивая «достоинства» супруги и глубину отчужденности в своем браке. Он не позволяет себе душевно тратиться на общение с Элен и ее свитой («одинаково равнодушен»), тем более - унижаться влечением или ревностью к ней: «... спасал себя от возможности подобного оскорбления, во-первых тем, что он не был мужем своей жены, во-вторых тем, что он не позволял себе подозревать».

И вдруг присутствие Бориса Друбецкого в гостиной жены физически действует на Пьера и вызывает «странную» для Безухова антипатию. Перед нами нет четкой мысли, подозрения, вопроса. Но есть ответ: «Нет, теперь, сделавшись bas bleu [синим чулком], она навсегда отказалась от прежних увлечений...». Этот ответ подчеркнет нам бессознательную, интуитивную чуткость героя к происходящему, он же проявит старательно заглушаемую «низкую» эмоцию влечения и ревности - если есть ответ, значит, был вопрос. Но и ответ Пьер спешит дать успокаивающе отрицательный, чтобы остановить себя в уже начавшемся бессознательном движении к сближению с Элен.

Движение это станет явственней в следующей главе. Во 2 т.3 ч. X гл. мы прочтем в дневнике Пьера о заданном ему во сне вопросе (вновь вопросе!) Баздеева: «Скажите по правде, какое вы имеете главное пристрастие?... Я, смутившись сим вопросом, отвечал, что лень мое главное пристрастие. Он недоверчиво покачал головой. И я ему, еще более смутившись, отвечал, что я, хотя и живу с женою, по его совету, но не как муж жены своей. На это он возразил, что не должно жену лишать своей ласки, дал чувствовать, что в этом была моя обязанность...». Бессознательное решение принято, и теперь мысль услужливо подводит ретроспективное обоснование под уже определившуюся эмоцию. Сомнительность нравственной оценки, внутреннее смущение героя прорывается хотя и столь завуалированными, но вновь - вопросами. Во сне, декларировавшем обязательность супружеской ласки для Безухова, лицо Иосифа Алексеевича было моложавое и светлое. В следующей дневниковой записи представлен сон, в котором Баздеев («с ним уже совершился процесс возрождения») спрашивает: «Приметил ли ты, что у меня лицо другое?» И вдруг «он лежит как труп мертвый». Выводы из этих «встреч» делает сам Пьер, завершая ими дневниковую запись: «Господи, помоги мне! Я погибну от своей развратности, буде ты меня вовсе оставишь». Толстой завершает этим главу и переводит повествование в дом Ростовых, оставляя Безухова в теперь уже максимально проявленном противоречии хода мыслей привычного и прорвавшегося из чувственной сферы, прорвавшегося с тем, чтобы узаконить, интеллектуально обосновать требуемое этой сферой.

Близка этой ситуации другая сцена «лукавства Пьера с собой», развернутая во 2 т. 3 ч. XXI-XXII гл. Первая из двух глав рисует званый вечер у Бергов и характеризуется тем, что все внешние и внутренние вопросы всех изображенных персонажей фокусируются только на одном объекте - Наташе. (Примечательно, что вопросы и ответы Веры и князя Андрея о Наташе, ее способности к «настоящей», по выражению Веры, любви, переспрос Болконского о «детской любви» к Борису могут «предсказать» читателю логику трагического разрыва Болконского и Ростовой).

Что касается Пьера, то вся глава как бы «увидена его глазами» и «услышана его ушами». А слух и зрение героя сосредоточены только на Наташе и князе Андрее (когда он начинает объединяться с Наташей в восприятии Безухова). Внутренние вопросы Пьера проявляют его внимание к Ростовой и способность чутко улавливать движения ее души, озабоченность ее чувствами. Но звучит и видится все происходящее для Пьера пока спокойно и ровно-объективно, без окрашенности личной пристрастностью.

«- Что с ней? - подумал Пьер, взглянув на нее. (Наташа была молчалива и... была бы дурна, если бы не имела такого кроткого и равнодушного ко всему вида)».

«- Что с ней случилось?» - еще удивленнее сказал он сам себе. (Князь Андрей говорил ей что-то... И яркий свет какого-то внутреннего, прежде потушенного огня опять горел в ней...)».

«- Что-то очень важное происходит между ними», - думал Пьер, и радостное и вместе горькое чувство заставляло его волноваться и забывать об игре».

«- Ну что? - сказал Пьер, с удивлением смотревший на странное оживление своего друга и заметивший взгляд, который он, вставая, бросил на Наташу.

- Мне надо, мне надо поговорить с тобой, - сказал князь Андрей. - Ты знаешь наши женские перчатки... Но нет, я после поговорю с тобой...».

Разговор не завершен, интонация общей вопросительной заинтересованности и одновременно неопределенности окутывает трех главных героев. В следующей главе все приобретает четкость. Наташа убеждает себя: «Ясно, что это судьба», князь Андрей говорит Пьеру «о твердо взятом намерении жениться на ней». А Пьер... Пьер со времени первого бала Ростовой чувствует нарастание очередного кризиса, и замеченное им чувство между Наташей и Болконским «усиливает его мрачное настроение. Он одинаково старался избегать мыслей о жене и о Наташе и князе Андрее. Опять все ему казалось ничтожно в сравнении с вечностью, опять представлялся вопрос: «к чему?».

Князя Андрея «...с сияющим, восторженным и обновленным к жизни лицом» Пьер встречает рассеянно и недовольно, определенно избегая не только мыслей, но и тем более разговоров и встреч с теми, братское отношение к кому подспудно сменяется другими чувствами. На эгоистическое счастье Болконского: «Я влюблен, мой друг» - Пьер отвечает тяжелым вздохом и вдруг с нетерпением разрешения от боли подхватывает уже неизбежный разговор:

«- В Наташу Ростову, да? - сказал он.

- Да, да, в кого же?... Но может ли она любить меня?.. Я стар для нее... Что ты не говоришь?..

- Я? Я? Что я говорил вам, - вдруг сказал Пьер, вставая и начиная ходить по комнате. - Я всегда это думал... Эта девушка такое сокровище, такое... Это редкая девушка... Милый друг, я вас прошу, не умствуйте, не сомневайтесь, женитесь, женитесь и женитесь... И я уверен, что счастливее вас не будет человека.

- Но она?

- Она любит вас.

- Не говори вздору... - сказал князь Андрей, улыбаясь и глядя в глаза Пьеру.

- Любит, я знаю, - сердито закричал Пьер...».

Неожиданная эмоциональность Пьера в этом диалоге, его безудержное восхищение «сокровищем» и избыточная скороговорка «женитесь, женитесь и женитесь», уже прочувствованная совершенная уверенность в безусловном счастье брака с Наташей адресованы не столько нуждающемуся в них князю Андрею, сколько должны спасти самого Пьера от признания себе в любви к Наташе. Еще больше о его страхе «познать себя» свидетельствует скорый категоричный (а на каком основании?) ответ: «Она любит вас». Определенно, больше себя, чем собеседника стремится убедить, загипнотизировать Безухов. Когда же «Любит, я знаю - сердито закричал Пьер», то, как и Николай Ростов в тильзитском кабачке закричал он на себя, подавляя собственные догадки и сомнения [диалектика поведения Ростова проанализирована В.В. Ермиловым]. Завершает главу вопросно-ответное единство:

«- Весь мир разделен для меня на две половины: одна - она и там все счастье, надежда, свет; другая половина - все, где ее нет, там все уныние и темнота...

- Темнота и мрак, - повторил Пьер, - да, да, я понимаю это.

- Я не могу не любить света, я не виноват в этом. И я очень счастлив. Ты понимаешь меня? Я знаю, что ты рад за меня.

- Да, да - подтверждал Пьер, умиленными и грустными глазами глядя на своего друга. Чем светлее представлялась ему судьба князя Андрея, тем мрачнее представлялась своя собственная».

Это завершающее главу вопросно-ответное единство, вероятно, являет нам дважды верный ответ - не только друга, но и себя полнее понимает теперь Пьер. Одно понимание «омрачает» другое [анализ подобных состояний см. у О.В. Сливицкой]. Окончание этой главы, диалога героев и перерыв повествовательной линии Безухова могут быть откомментированы высказыванием Георга Лукача: «Диалоги у Толстого только на первый взгляд обрываются случайно. В действительности они с удивительным умом и художественной проницательностью доводятся как раз до того момента, когда человек с беспощадной точностью постигает мучащее его противоречие в его чистой форме и устанавливает для себя его неразрешимость. Разговор, который, по-видимому, начался по случайному поводу, доходит до этой высшей точки и теперь тоже, казалось бы, случайно, обрывается и умолкает. Но он уже выполнил свое предназначение, которое в том только и состояло, чтобы пролить свет на определенную «предельную возможность». Заметим здесь, что акцентирование нашего внимания на вопрошающе - отвечающей стихии текста не только дает подтверждение ценным наблюдениям других исследователей, но и позволяет развить и дополнить эти замечания (как о формальных особенностях организации текста, так и о принципиальных характеристиках внутреннего мира героев).

Возвращаясь к рассмотрению приведенного выше диалога, отметим: первый раз так абсолютно понимая и абсолютно не понимая общаются друг с другом друзья. Они совершенно совпадают в своем ощущении Наташи («она и счастье, надежда, свет»). Но, кажется, это единственная общность для них сейчас. Герои почти всегда встречаются в момент разнонаправленности своих векторов (один ускоряется и становится возбужденно деятельным, другой замирает в кризисе), это система изображения их общения, но впервые им нечего обсуждать, кроме Наташи. И впервые Андрей только спрашивает и лишь для подтверждения своих мыслей, а Пьер только отвечает и лишь для «отверждения» своих ощущений. Последнее «да, да» Пьера столько же отвечает на вопрос: «Ты понимаешь меня?», сколько повторяет предыдущий ответ: «Темнота и мрак, да, да, я понимаю это».

Надо заметить, что величие Пьера как слушателя, его способность чувствовать другого человека и принимать его эмоцию и мысль проявляется и в этом «двустороннем монологе». Князь Андрей остается в коконе своего счастья, а его собеседник одномоментно и ускоряется навстречу мрачной апатии, и радуется счастью друга («лицо изменилось», «радостно слушал»). Этой способностью «подключаться» к чужой волне настроения Пьер наделен в редкостно большой степени. Он не чувствует требований формы, условных правил конкретной ситуации общения (чем виртуозно владеет Болконский), он не изменяет себя под предлагаемые обстоятельства; но он не навыком, а природным чутьем умеет постигнуть потребность собеседника «отдать свое состояние души». (Личность у Толстого, по замечанию О.В. Сливицкой, всегда определяется не только совокупностью свойств, но и совокупностью душевных состояний). Примером такого постижения чужого импульса «разрядиться» может быть диалог Пьера с княжной Марьей во 2 т. 5 ч. IV гл.

В этой беседе озвученными оказываются скрытые эмоции. Пьер в «веселом духе добродушной насмешки» выплескивает неприязнь к Друбецкому, некогда удивлявшую самого Пьера, а теперь уже ретроспективно обоснованную и узаконенную фактами действительными, но очень далекими от первоначального мотива.

«- Давно вы знаете этого молодого человека, княжна?...

- Что он, вам нравится?...

- Где богатые невесты, там и он. Я как по книге читаю в нем...

- Пошли бы вы за него замуж?».

Благодушно-ироничная «подача» Пьера вдруг вызывает выплеск отчаяния княжны.

«- Ах, боже мой, граф! есть такие минуты, что я пошла бы за всякого, - вдруг неожиданно для самой себя, со слезами в голосе, сказала княжна Марья. - Ах, как тяжело бывает любить человека близкого и чувствовать, что... ничего (продолжала она дрожащим голосом) не можешь для него сделать, кроме горя, когда знаешь, что не можешь этого переменить. Тогда одно - уйти, а куда мне уйти?

- Что с вами, княжна?

Но княжна, не договорив, заплакала.

- Я не знаю, что со мной нынче. Не слушайте меня, забудьте, что я вам сказала.

Вся веселость Пьера исчезла. Он озабоченно расспрашивал княжну, просил ее высказать все, поверить ему свое горе; но она только повторила, что просит его забыть то, что она сказала, что она не помнит, что она сказала, и что у нее нет горя, кроме того, которое он знает, - горя о том, что женитьба князя Андрея угрожает поссорить отца с сыном».

Пьер моментально раскрывается для слушания, и любопытство его - бескорыстное стремление разделить бремя. (В отличие от многих Пьер никогда не расспрашивает с «отрицательным зарядом» - для выяснения слабых сторон, для самоутверждения, для манипуляции и пр.) Чутко вслушиваясь в чужое состояние, он наверняка ловит и противоречие в словах собеседницы: во-первых, «Ах, как тяжело бывает... А куда мне уйти?»; во-вторых, «у нее нет горя, кроме... горя о том, что женитьба князя Андрея угрожает поссорить отца с сыном». Невозможность личного счастья, многолетняя пытка любовью-ненавистью отца накрывают в этот момент княжну Марью колпаком безысходности. Но и жажда земной любви, и обида на родителя греховны для Болконской. Даже наедине с собой княжне не позволительно опуститься до признания в этих чувствах. Счастье других может быть единственным предметом ее тревог. И убеждает в этом она не только Пьера, но и себя. А то, что женитьба брата - не единственная причина ее горестей, Толстой прямо подчеркивает в комментарии к следующей реплике (вообще устранить авторский комментарий к репликам героев невозможно — это толстовское сопровождение дает все богатство невербальных средств выражения и прямо, как ремарки в пьесах, раскрывает читателю то, что зачастую неведомо и самим персонажам).

«- Слышали ли вы про Ростовых? - спросила она, чтобы переменить разговор. - Мне говорили, что они скоро будут. Andre я тоже жду каждый день. Я бы желала, чтобы они увиделись здесь» - все-таки тема Ростовых уводит от глубинных чувств, движущих княжной. Пьер легко подхватывает разговор, предлагая собеседнице говорить о том, что она сама избирает:

«- А как он смотрит теперь на это дело? - спросил Пьер, под он разумея старого князя. Княжна Марья покачала головой.

- Но что же делать? До года остается только несколько месяцев, и этого не может быть. Я бы только желала избавить брата от первых минут. Я желала бы, чтоб они скорее приехали. Я надеюсь сойтись с нею... Вы их давно знаете, - сказала княжна Марья, - скажите мне, положа руку на сердце, всю истинную правду, что это за девушка и как вы находите ее? Но всю правду; потому что, вы понимаете, Андрей так много рискует, делая это против воли отца, что я бы желала знать...». В очередном ответе княжны прорывается двойственность ее восприятия Наташи: «И это не может быть» спорит с «Я желала бы, чтобы они скорее приехали». Ощущение невозможности счастливого соединения питается скрытой ревностью, некоторой завистью к Ростовой, боязнью семейного разлада. Одновременно привычный и контролируемый ход мыслей диктует установку на обязательную любовь к невестке и долг умиротворения семьи. Автор прямо указывает на проницательность Безухова в понимании двух потоков мыслей и чувств княжны: «Неясный инстинкт сказал Пьеру, что в этих оговорках и повторяемых просьбах сказать всю правду выражалось недоброжелательство княжны Марьи к своей будущей невестке, что ей хотелось, чтобы Пьер не одобрил выбора князя Андрея».

Безусловно, Пьер постигает не только второй план вопроса - скрытое недоброжелательство и нужду в аргументации к нему, но и личную оправданность этого чувства для княжны Марьи. И он не осуждает, принимает как возможное внутреннюю агрессию княжны, но и не подыгрывает ей, не поощряет снисходительно в равновеликом собеседнике низменное: «но Пьер сказал то, что он скорее чувствовал, чем думал.

- Я не знаю, как отвечать на ваш вопрос, - сказал он, покраснев, сам не зная отчего. - Я решительно не знаю, что это за девушка; я никак не могу анализировать ее. Она обворожительна. А отчего, я не знаю: вот все, что можно про нее сказать».

Кажется, он не знает, во-первых, как отвечать о Наташе (поскольку не знает и отчего сам краснеет), а во-вторых, как отвечать княжне (чтобы помочь ей достойно определиться в своих установках). Но механизм эмоционального выбора сработал, и мысль княжны Марьи отбирает из неоднозначного ответа только подтверждение решению чувств: «Княжна Марья вздохнула, и выражение ее лица сказало: «Да, я этого ожидала и боялась».

- Умна ли она? - спросила княжна Марья. Пьер задумался.

- Я думаю, нет, - сказал он, - а впрочем - да. Она не удостаивает быть умною... Да нет, она обворожительна, и больше ничего. - Княжна Марья опять неодобрительно покачала головой...

- Ах, я так желаю любить ее! Вы ей это скажите, ежели увидите ее прежде меня.

- Я слышал, они на-днях будут, - сказал Пьер».

Княжна дает параллельные ответы: невербальный «неодобрительно покачала головой» и озвученный «я так желаю любить ее!». Несовпадение интенций княжны Пьер чувствует и обходит в своем ответе (они на-днях будут).



← предыдущая страница    следующая страница →
12345




Интересное:


Тема творчества как смысловой инвариант набоковских рассказов
Типология и индивидуальные формы выражения жанровой модификации литературного портрета
«Герои времени» в «Некрополе» В. Ходасевича
Идейно-художественная функция центральной фабульной линии романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди»
Идеологическое содержание истории благодеяния «его превосходительства» в контексте романа «Бедные люди»
Вернуться к списку публикаций