2012-09-25 12:49:57
ГлавнаяЛитература — Отвечающая природа образа: Наташа Ростова



Отвечающая природа образа: Наташа Ростова


Кстати, проспективных и ретроспективных связей со всем текстом романа в этом диалоге друзей очень много. Здесь «оживают» и тема Наполеона (Сперанского), и мотивы богучаровского спора («убить злую собаку» - Долохова, Курагина). Вопрос об Анатоле: «Он еще здесь?» в разных вариантах воскреснет для Болконского при воспоминании о Наташе перед Бородином и будет мучить его перед смертью. Открывающая эпизод невербализованная реакция княжны Марьи «Как можно было об этом спрашивать» и закрывающий главу авторский комментарий понимания Пьером того, «Что нельзя было при них даже и упоминать имя той, которая могла на кого бы то ни было променять князя Андрея», заставляют вспомнить о богучаровском споре. На вопрос «А сын, а сестра, а отец?» Болконский уверенно отвечал: «Да это все я». Теперь мы можем прочесть в этом эгоизм узкого круга, берущий под защиту своих, не желающий знать всех прочих. Фраза князя Андрея « Не говорите со мной об этой...» подтвердит уже проявленное в начале романа диалогами с отцом и сестрой убеждение в непозволительности обсуждать некогда избранного спутника жизни даже с близкими (в противоположность княгине Лизе, откровенно жалующейся на мужа не только Пьеру, но впервые встреченной приживалке м-ль Бурьен) и окажется сродни сказанному в следующей главе Наташей об Анатоле: «Не называйте его дурным»; отчасти близка она и фразе Пьера, пытающегося удержаться от приступа бешенства в объяснении с Элен: «- Не говорите со мной... умоляю, - хрипло прошептал Пьер».

Но для нас с позиций заявленного мотива движения Пьера к Наташе важнее, что этот эпизод, как и предшествующий ему разговор с Курагиным, - призма, сквозь которую четче проявляется наделенность Пьера вопросом. Вопросом, который не дарован другим мужчинам в жизни Наташи и который нам представляется одной из основ их будущего единения. Вторая, отсроченная половина объяснения Ростовой и Безухова особенно подчеркивает принципиальный характер вопроса Пьера противопоставлением однозначной убежденности, «невопросительности» двух его предыдущих собеседников.

«- Я скажу ему, я все еще раз скажу ему, - сказал Пьер, - но я бы желал знать одно...

«Что знать?» - спросил взгляд Наташи.

- Я бы желал знать, любили ли вы... - Пьер не знал, как назвать Анатоля, и покраснел при мысли о нем, - любили ли вы этого дурного человека?».

Думается, можно откомментировать этот вопрос суждением Е.Н. Купреяновой, сделанным ею по поводу разных эпизодов в других произведениях писателя: «За этим стоит очень важный для Толстого и генетически восходящий к руссоистской философии усовершенствования принцип оценки человеческого деяния не по его объективным результатам, а по его внутренним мотивам». Никто другой в общении с Наташей не готов оценивать произошедшее по таким критериям, максимально соответствующим ее собственной системе ценностей.

Пожалуй, и ответ девушки близок Безухову, как мало кому другому.

«- Не называйте его дурным, - сказала Наташа. - Но я ничего, ничего не знаю... - Она опять заплакала». Близость натур героев (при всем различии возраста, интеллекта и пр.) видится нам в принципиальном сходстве реакций на «удары судьбы», реакций чуть отсроченных, сменяющих первую бурю эмоций. При безусловно другом масштабе мысли Наташина реплика все-таки явно созвучна внутреннему монологу Безухова в Торжке: «Моя бывшая жена..., может быть, она была права. Ничего не найдено,.. ничего не придумано. Знать мы можем только то, что ничего не знаем».

Априорно признается право «разрушителя» на какую-то свою правоту и доброту, которой мы не удостоены в силу своего не знания, не понимания чего-то важного. Готовность оправдать другого и искать причину в себе объединяет собеседников. (Думаем, что здесь проявляется «ретроспективное искажение восприятия» [выражение О.В. Сливицкой] - мы были близки этому человеку, спокойней думать, что мы любили его, а коли любили, значит, он достоин. Такой ход мысли Наташи поясняется и самим автором. Показательно здесь свойственное благородным натурам возведение человека низкого до своего уровня, что встречается гораздо реже, чем обратное).

Кроме того, в этой же сцене Ростова впервые обнаруживает свою способность предчувствовать, предугадывать движение мыслей Пьера и отвечать на незаданный вопрос:

«- Да... я скажу ему, - говорил Пьер, - но... - Он не знал, что сказать.

Наташа, видимо, испугалась той мысли, которая могла притти Пьеру.

- Нет, я знаю, что все кончено, - сказала она поспешно». Позже, в эпилоге, супруги будут не только обмениваться настроением, но неизменно точно постигать логику движения мысли друг друга. А в этой главе способность взаимопонимания стремительно сближает двух людей, и это становится разрешением тайны Пьера, открывает его путь к самому себе: «Он знал, что ему нужно что-то еще сказать ей. Но когда он сказал это, он удивился сам своим словам».

Показательно, что последние слова этого диалога, главы, тома, сказанные героями друг другу, почта зеркально отражают взаимное восхищение героев человеческими качествами собеседника и ощущением каждым собственной несостоятельности:

«- Не говорите со мной так: я не стою этого! - вскрикнула Наташа»;

«- Для меня? Нет! Для меня все пропало, - сказала она со стыдом и самоунижением.

- Все пропало? - повторил он. - Ежели бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире, и был бы свободен, я бы сию минуту на коленях просил руки и любви вашей». Переспросы и ответы обоих выполняют одну функцию - переместить акцент на собеседника, подчеркнуть безусловность его права на счастье и констатировать отказ в этом праве себе.

Но, удивившись собственным словам, Безухов именно с этого диалога устремляется к пониманию того, что до сих пор пытался скрыть от самого себя, к признанию в том, что может составить его счастье, по большому счету - к самому себе. Мы склонны именно так прочитывать последнюю во втором томе реплику героя:

«- Теперь куда прикажете? - спросил кучер.

«Куда? - спросил себя Пьер...»

- Домой, - сказал Пьер,.. распахивая медвежью шубу на широкой, радостно дышавшей груди». Заметим, что многократно прокомментированные исследователями завершающие эту сцену слова автора о преломлении в восприятии Пьера повисшей в небе кометы 1812-го года из символа грядущего ужаса в светлую звезду его возрождения к жизни - звезду Наташи, вполне соответствуют предлагаемому пониманию ответа: «Домой». И если согласиться с утверждением Б.М. Эйхенбаума, отметившего сходство романа Толстого и книги П.Ж. Прудона «Война и мир» и доказывавшего в том числе и единство взглядов авторов на предназначение женщины: «Семейная жизнь есть единственное назначение женщины, вне семьи она сама по себе не имеет никакого значения»; то ответ этот вновь прочтется нами как наметившееся движение к Наташе, т.е. к дому. (О принципиальных различиях в этических воззрениях авторов одноименных книг см. у Н.Н. Арденса).

В начале следующего тома Толстой прямо указывает читателям на разрешение всех вопросов Пьера одним только представлением Наташи. Однако то, что уже проясняется для Безухова, остается скрытым от самой Наташи. Девушка находит за гипотетическим «Если бы я был не я...» только готовность восстановить ее самоуважение и отвечает Пьеру благодарностью. Но у него появилась «Возможность легализовать свое чувство - разрешить себе любить ее, пусть безответно» [сформулировано В.Д. Днепровым].

Движение вопросов и ответов при их следующей встрече, представленной в романе, вскроет эту тайну. Пьер в этот период представляется возрождающейся к жизни девушке этическим компасом, без давления и морализаторства верно определяющим нравственное и безнравственное.

«- Граф, что это дурно, что я пою? - сказала она, покраснев, но не спуская глаз, вопросительно глядя на Пьера.

- Нет... Отчего же? Напротив... Но отчего вы меня спрашиваете?

- Я сама не знаю, - быстро отвечала Наташа, - но я ничего бы не хотела сделать, что бы вам не нравилось... Вы не знаете, как вы для меня важны и как много вы для меня сделали!.. - Она говорила быстро и не замечая, как Пьер покраснел при этих словах... Как вы думаете, - сказала она быстро, видимо торопясь говорить,.. - простит он [Болконский] меня когда-нибудь? Не будет он иметь против меня злого чувства? Как вы думаете, как вы думаете?

- Я думаю.. - сказал Пьер. - Ему нечего прощать... Ежели бы я был на его месте...». Далее автор прямо указывает на то, что по связи воспоминаний на его устах опять оказались слова жалости, нежности и любви, должные заключиться предложением руки, но «она не дала ему времени сказать их». Наташа прерывает ответ, она не ждет признаний такого рода. Еще до начала диалога автор объясняет читателю, как «для нее было очевидно, что те слова, тогда так утешившие ее, были сказаны как говорятся всякие бессмысленные слова для утешения плачущего ребенка... оттого, что Наташа чувствовала между собою и им в высшей степени ту силу нравственных преград - отсутствие которой она чувствовала с Курагиным, - ей никогда в голову не приходило, чтобы из ее отношений с Пьером могла выйти не только любовь», но и даже дружба. Прерывая сокровенные слова Пьера, девушка торопится подтвердить их (в своей трактовке) - с благодарностью за врачующее понимание выразить восторженность исключительностью собеседника:

«- Да вы - вы, сказала она, с восторгом произнеся это слово вы, - другое дело. Добрее, великодушнее, лучше вас я не знаю человека, и не может быть. Если бы вас не было тогда, да и теперь, я не знаю, что было бы со мною...».

Возможно, эта высокая оценка собеседника диктуется тем, что интуитивно постигает Наташа - превосходством Безухова над обоими ее избранниками, его способностью достичь некоего равновесия, единства чувственно-земных и духовных начал. П.П. Громов отметил, что и сама Наташа в смысле жизненных и человеческих способностей выше несостоявшихся женихов, потому и задается вопросом, кого из них она любит: Анатоля или князя Андрея. Как и Пьер, она способна достигать равновесия между лишенной духовных возможностей любовью Анатоля и высокой духовностью князя Андрея, брезгливо ставящего преграду конкретным земным человеческим отношениям. Вероятно, такой потенциал гармоничности чувствует она и в собеседнике.

Вернемся к тексту романа. Пока разговор окончен. Как во 2 т., когда Наташа не дала развиться признанию, почему ей должна быть все равно правда и неправда об Анатоле, но и от незавершенной собеседником фразы внутренне изменилась; так и в начале XX гл. 1 ч. 3 т. откровения Пьера невербализованы, но поведение девушки явно меняется в этот же вечер. Она, как говорится, иначе позиционирует себя: «... и она опять взглянула на Пьера с тем бессознательным кокетством, которое вернулось к ней...». Кажется, несказанное опять почувствовано, незавершенный ответ Пьера вызывает отсроченную рефлексию, атмосфера общения вновь преображается. Наташа безрассудно экспериментально проверяет то, что не имеет права на логическое завершение, то, что признать вслух оба еще не готовы:

«- Отчего вы уезжаете? Отчего вы расстроены? Отчего?.. - спросила Пьера Наташа, вызывающе глядя ему в глаза.

«Оттого, что я тебя люблю!» - хотел он сказать, но не сказал этого, до слез покраснел и опустил глаза.

- Оттого, что мне лучше реже бывать у вас... Оттого... нет, просто у меня дела...

- Отчего? Нет, скажите, - решительно начала было Наташа и вдруг замолчала. Оба они испуганно и смущенно смотрели друг на друга. Он попытался усмехнуться, но не мог: улыбка его выразила страдание, и он молча поцеловал ее руку и вышел».

Наташа получает предельно полный ответ - все вскрылось, она начала свое движение навстречу ему, и это приближение мечты расстраивает его, порядочность заставляет «реже бывать», совсем разорвать вдруг опасно окрепшую связь. Пьер действительно перестанет видеться с Ростовыми, оберегая свой покой и Наташину честь (за которую он вступится в упоминавшейся ранее беседе с Жюли). Но установившаяся связь взаимопонимания уже неразрывна.

Следующий диалог героев - беседа у Сухаревой башни (при встрече Безухова в кучерском кафтане с оставляющими Москву Ростовыми) преисполнена сумбура вопросов и ответов, отрывочных, невнятных, словно даже «не цепляющих» друг друга. [О многократной переделке сцены автором и устранении развернутых комментируемых диалогов см. у Э.Е. Зайденшнур]. Почти лишенная авторского комментария, эта сцена остается тайной для читателя, особенно когда в следующем томе, счастливо объяснившиеся жених и невеста признаются друг другу, что в тех ответах она прочла его намерение остаться в Москве и убить Наполеона, а он в ее вопросах почувствовал полное понимание и благословение. Исключительность обстоятельств встречи и скрываемая от участвующих в полилоге родственников определенность обоюдного тайного знания героев, переводит их понимание на уровень, больше в романе нигде не представленный и нашему анализу не подвластный. Надеемся, последующая «расшифровка» персонажами истинного смысла диалога (чего обычно у Толстого не бывает) свидетельствует об изначальном авторском намерении показать «не удостаивающий всеобщего понимания» диалог как свидетельство беспредельной способности к приращению смыслов в озвученных прилюдно вопросах и ответах, доступное только для «чувствующих друг друга» людей. Именно этот эпизод романа О.В. Сливицкая считает свидетельством того, как «бессмысленность слов не препятствует пониманию, молчание не разъединяет, а объединяет».



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Литературная критика В.С. Соловьева
Диалог В. Брюсова и М. Волошина о современниках
Идеологическое содержание истории благодеяния «его превосходительства» в контексте романа «Бедные люди»
Утопическое будущее в эсхатологии
Ф.М. Достоевский и утопический социализм
Вернуться к списку публикаций