2012-09-25 12:49:57
ГлавнаяЛитература — Отвечающая природа образа: Наташа Ростова



Отвечающая природа образа: Наташа Ростова


Пьер, посвящаемый Марьей Дмитриевной в произошедшее, «Слушал... не веря собственным ушам». Поступка невесты Болконского он «...не мог понять и не мог себе представить». Хотя «Милое впечатление Наташи, которую он знал с детства, не могло соединиться в его душе с новым представлением о ее низости, глупости и жестокости», но «... до слез жалко было князя Андрея, жалко было его гордости. И чем больше он жалел своего друга, тем с большим презрением и даже отвращением думал об этой Наташе». Представление о Ростовой может развиться в любом направлении. И оно определенно движется к отождествлению Наташи с Элен: «Все они одни и те же». Сопоставление подкрепляется впечатлением внешнего сходства: «С... презрением и даже отвращением думал об этой Наташе, с таким выражением холодного достоинства сейчас прошедшей мимо него по зале». Именно невозмутимая уверенность в собственных правах и правоте, ограниченная самодостаточность жены, отсутствие вопросов - причина бесконечного несовпадения супругов. Важность этого впечатления для Пьера подчеркивает сам Толстой: «Он не знал, что душа Наташи была преисполнена отчаяния, стыда, унижения и что она не виновата была в том, что лицо ее нечаянно выражало спокойное достоинство и строгость».

Негативное восприятие должно бы усилиться обезличенностью Наташиного общения, оскорбительной унификацией личности собеседника: «Наташа... от самой двери встретила Пьера лихорадочно-блестящим, вопросительным взглядом. Она не улыбнулась, не кивнула ему головой, она только упорно смотрела на него, и взгляд ее спрашивал его только про то: друг ли он или такой же враг, как и все другие, по отношению к Анатолю? Сам по себе Пьер, очевидно, не существовал для нее». Но Безухов обнаруживает редчайшую способность не концентрироваться на важности собственной персоны для собеседника. Для него главными и моментально оправдывающими девушку становятся ее мучительная озабоченность, волнение и сомнение: в чем правда, кто прав, с чем идут к ней люди: «Наташа, как подстреленный, загнанный зверь смотрит на приближающихся собак и охотников, смотрела то на ту, то на другого [Марью Дмитриевну и Пьера]. И двойственное чувство Пьера мгновенно перенаправляется: жалость к Андрею и отвращение к Наташе сменяется на «чувство жалости к ней и отвращения к той операции, которую он должен был делать...».

Однако и в Наташином восприятии происходит сдвиг - она не хотела верить словам Марьи Дмитриевны о браке Анатоля и «... требовала подтверждения этого от самого Пьера», но при встрече становится очевидным, что «Сам по себе Пьер, очевидно, не существовал для нее». Важно только его отношение к Анатолю. Вероятно, она ждет только положительного ответа и готова «не верить» всем отрицательным. Поверить в предательство любимого сложнее, чем отказать в доверии домочадцам и знакомым, это разрушит весь мир вокруг. Поэтому так стремится Наташа услышать желанное, так резко прерывает собеседника, «толкая» его к «нужному»ответу:

«- Наталья Ильинична,.. - правда это или не правда, это для вас должно быть все равно, потому что...

- Так это не правда, что он женат?».

Ответ не утешителен: «Нет, это правда». Но почему-то Наташа принимает этот ответ, мирится с ним и требует подтверждений, а не развенчания страшной правды:

«- Он женат был, и давно? - спросила она. - Честное слово?

Пьер дал ей честное слово».

Еще несколько минут назад собеседник был только друг или враг Курагина, теперь важно «честное слово» самого Безухова, за ним уже признается право владеть какой-то объективной истиной. Теперь Пьер вполне человечески самоценен для собеседницы, он не окрашивается согласованностью или противопоставленностью Анатолю, а сам по-новому освещает всю ситуацию. Думается, недослушанная, незаконченная и потому не осмысленная адресатом фраза Пьера: «... правда это или не правда, это для вас должно быть все равно, потому что...» - все-таки как-то изменяет саму атмосферу общения, будто выводит Наташу из однозначности разделения на гонимых и гонителей, правых и виноватых. Герой не только сам приподнимается над произошедшим, но и собеседницу убеждает в ее праве и способности «быть над». (Интересно предположить, как могла быть закончена эта фраза, какого рода аргумент остался неозвученным и как далеко в признаниях самому себе мог пойти в эту минуту Безухов). Отметим, что завершающие главу вопрос и ответ послужат для Пьера побуждением к действию, а для автора и читателей - основанием для актуального членения глав:

«Пьер дал ей честное слово.

- Он здесь еще? - спросила она быстро.

- Да, я сейчас его видел.

Она, очевидно, была не в силах говорить и делала руками знаки, чтоб оставили ее».

Перемена в восприятии Наташей Курагина - полная. Присутствие Анатоля в городе уже не кажется преданностью надеющегося на встречу и готовностью прийти на помощь, разделить ответственность, а оскорбляет легкостью оценки случившегося как мимолетного, пустячного, не влияющего на привычный ход жизни. Наташа видит шире, но видит руины, для нее «мир завалился», как некогда для Безухова (а источник - одно семейство). Для Пьера же, только что стремительно переоценившего поступок девушки и ее нравственную муку, вопрос об Анатоле перерастает в побуждение к действию - обезвредить негодяя, не оставить ему повода для большей компрометации, не допустить встречи, дуэли с Ростовыми и Болконскими.

Следующая глава, представляющая объяснение Безухова с шурином, произрастет из этого вопроса. Мы уже упоминали о диалоге Пьера и Анатоля после попытки похищения, сравнивая возмущенные вопросы Курагиных и Безухова. Напомним: в отличие от скрывающих под вопросом угрозу, оскорбление, побуждение к действию Элен и князя Василия, Пьер даже в состоянии аффекта перенастраивается, пытаясь постичь другого, бесконечно чуждого человека. От фразы к фразе преодолевая возмущение, со взглядом уже «не гневным, но вопросительным», он стремится понять: «Как вы не понимаете, что это так же подло, как прибить старика или ребенка!».

Разговор Пьера и Наташи после попытки похищения словно разделен надвое, и вторая половина отсрочена, дистантно расположена. Между двумя частями объяснения героев вклиниваются диалог Пьера с Анатолем и беседа с Болконскими. О происходившем в это время с Наташей упоминается кратко: «В ту же ночь, как ей было объявлено, что Анатоль женат, отравилась мышьяком... теперь она была вне опасности; но все-таки слаба так...». А вот Пьер представлен подробно, и практический результат его общения с Курагиным и Болконским одинаков - он получает письма Наташи к обоим (чтобы уничтожить одни и вернуть другие), полностью убеждается в окончательности разрыва Ростовой с обоими (бесповоротность одного расставания он сам контролирует, удаляя Анатоля из города, однозначность завершения других отношений огорчает Пьера).

При всем различии личностей Курагина и Болконского, при явной полярности отношения к ним Безухова, все же диалоги с ними обнаруживают некоторое относительное сходство собеседников Пьера и противопоставленность ему. Пьер стремится к пониманию произошедшего, он (благодаря своей способности к эмпатии - постижению эмоционального состояния другого человека в форме сопереживания) готов к неоднозначности оценок; желание уяснить внутренний механизм движений чужой души определяет для Безухова возможность права на ошибку в действиях других. Все это отражается в его многочисленных вопросах к собеседнику, в том числе завершающих диалог с шурином и начинающих встречу с Болконскими. Стремительно переживший заново собственную историю измены жены (параллелизм этих ситуаций прямо подчеркивается в его упреке Элен и ее брату), остро чувствуя боль князя Андрея, Пьер все же первой фразой в гостиной друзей произносит:

«- Но неужели совершенно все кончено? - сказал Пьер.

Княжна Марья с удивлением посмотрела на него. Она не понимала даже, как можно было об этом спрашивать». Здесь очень ясно видна фамильная объединенность Болконских любого возраста и пола - главенствующее надо всем представление о чести и долге, четкость разделения добра и зла. В разговоре Пьера с князем Андреем еще определеннее проявляется свойственная Болконским однозначность оценок и нежелание задавать себе вопрос о причинах и мотивах чужого поступка, допускать вероятность собственной вины в произошедшем или просто сомневаться в своем праве судить того н то, о ком и о чем, быть может, не все знаешь. Если у Анатоля вопросов просто не возникает и ему непосильно ответить на вопрос Пьера, то у Болконского есть очень четкий ответ на все сомнения друга. И то, что он решил что-либо для себя, как бы разрешает вопрос для всех остальных и устраняет его вовсе. По поводу совсем других реакций героя (праве на страх в Шенграбенском сражении) С.Г. Бочаров сделал сходное замечание: «Как будто все трудные проблемы человеческой жизни тем решены, что их князь Андрей решил для себя: я не могу бояться». Почти прямой иллюстрацией к этому суждению ученого может быть завершающая разговор друзей вопросно-ответная конструкция, окончательно убеждающая Пьера в непоправимости оценок случившегося Болконским и его реакций на произошедшее.

«- Послушайте, помните ли вы наш спор в Петербурге, - сказал Пьер, - помните о...?

- Помню, - поспешно отвечал князь Андрей, - я говорил, что падшую женщину надо простить, но я не говорил, что я могу простить. Я не могу.

- Разве это можно сравнивать?.. - сказал Пьер. Князь Андрей перебил его. Он резко закричал:

- Да, опять просить ее руки, быть великодушным, и тому подобное?.. Да, это очень благородно, но я не способен итти sur les brisees de monsieur [по следам этого господина]. Ежели ты хочешь быть моим другом, не говори со мной никогда про эту... про все это. Ну, прощай. Так ты передашь?».

Демонстративная однозначность суждений героя многократно проявлена в всех предшествующих фразах диалога, в том числе в старательной формализации князем Андреем общения, его регулярных перебивов попыток Пьера ответить на заданный вопрос: «- Я получил отказ от графини Ростовой, и до меня дошли слухи об искании ее руки твоим шурином или тому подобное. Правда ли это?

- И правда, и неправда, - начал Пьер, но князь Андрей перебил его»;

«- Она очень больна, - сказал Пьер.

- Так она здесь еще? - сказал князь Андрей. - А князь Курагин? - спросил он быстро.

- Он давно уехал. Она была при смерти...

- Очень сожалею об ее болезни...».

Князь Андрей старательно удерживает разговор в заранее продуманном русле, желая сказать то, что должен, и узнать только то, что нужно для планируемых поступков долга (вызвать Курагина на дуэль): «Князь Андрей, как будто вспоминая, не нужно ли ему сказать еще что-нибудь...». Болконский стремится вести себя и разговор и восприниматься собеседником только так, как сам считает должным:

«- Он уехал в Петер... впрочем, я не знаю, - сказал Пьер.

- Ну, да это все равно, - сказал князь Андрей. - Передай графине Ростовой, что она была и есть совершенно свободна и что я желаю ей всего лучшего»;

Многомерность безуховских оценок жестко Болконским отметается: «- И правда, и неправда, - начал Пьер, но князь Андрей перебил его». Так же пресекаются и попытки сделать разговор неформальным и выразить другу сочувствие: «Пьер понял, что князь Андрей хотел говорить о Наташе, и широкое лицо его выразило сожаление и сочувствие. Это выражение лица Пьера рассердило князя Андрея; он решительно, звонко и неприятно продолжал...».

Есть определенный параллелизм в строе «посткурагинских» диалогов Пьера с Наташей и с князем Андреем. Кроме совпадающих вопросов о местонахождении Анатоля, природа которых очевидно различна, повторяется ответ Пьера: «Правда и не правда». Вербально прерванный Наташей этот ответ внутренне услышан ею (как нам кажется). Так же прерван он и Болконским, и очевидна старательность, с которой герой «запрещает» себе слышать подобное. Кроме указанных перебивов собеседника и строгой режиссуры разговора князем Андреем, на его внутреннюю работу над собой, на стремление «убежать» от чего-то болезненного прямо указывает авторское замечание о понимании Безуховым природы вернувшейся к другу озабоченности политикой (мысли о Наполеоне и Сперанском, «отмененные» присутствием Наташи, восстанавливаются): «Пьер узнавал теперь в своем друге слишком знакомую ему потребность волноваться и спорить о деле для себя чужом только для того, чтобы заглушить слишком тяжелые задушевные мысли»; «Князь Андрей не умолкая говорил и спорил... и казался оживленнее обыкновенного - тем оживлением, которого нравственную причину так хорошо знал Пьер».

Что же он так хорошо знает? Позволим себе предположить, что речь идет не только о скрываемой за общественно-политическим оживлением в общей беседе и категорично заявленной в разговоре тет-а-тет, вполне объяснимой и разделяемой большинством людей нетерпимости оскорбленного, но и о чем-то ином (близком пониманию именно Пьера). Быть может, мы видим здесь нечто подобное психологическому рисунку кризиса Болконского в богучаровском споре? Читатель романа уже наблюдал, а мы подробно прокомментируем в следующей главе, как неприятно-убежденнее, демонстративно-категоричнее становится герой в моменты, когда мысль подтачивается изнутри чувством, когда он стремится удержать себя в «должном» состоянии души и ума. Как на пароме Болконский спорил с собственным «Верь этому», как в разговоре о Наташе «Любит, я знаю, - сердито закричал Пьер», так, кажется, и в этой беседе «резко кричит» князь Андрей: «Да, это очень благородно, но я не способен...». Хочется думать, что многолетний упрек надгробного ангела жены «за что вы это со мной сделали?» и чувство вины за диктат своей воли близким, испытанное после Аустерлица, все-таки оставили след в его сердце и сознании (и тоже служат ступенями к полному развенчанию Наполеона в себе перед Бородинским сражением); и категоричное упразднение всех вопросов «внешним Болконским» совмещается с существованием где-то очень глубоко тревожного ощущения закономерности происходящего, собственной ответственности за повторную неудачу личного счастья. Возможно, и осознание собственной нечуткости, отсутствия соответствий другим людям вливается в общую формулировку: «Что-то было в этой жизни, чего я не понимал и не понимаю», которая завершает XXXVII гл. 3 т. и отделяет жизнь до ранения от начала умирания.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Вопрошающая стихия жизненных истин: Пьер Безухов
Типология и индивидуальные формы выражения жанровой модификации литературного портрета
Поэтика парных конструкций в романе И.А. Гончарова «Обломов»
Мемуаристика как метажанр
Русская поэзия «Серебряного века» в оценке Владимира Соловьева
Вернуться к списку публикаций