2012-09-25 12:49:57
ГлавнаяЛитература — Отвечающая природа образа: Наташа Ростова



Отвечающая природа образа: Наташа Ростова


Среди многообразия вопросов и ответов, предъявленных в романе, останавливает внимание уникальный в своем роде вариант. Для Пьера олицетворенным ответом на изнуряющий вопрос «Зачем?» становится Наташа. Если она и не отвечает на сам вопрос, то разрушает умозрительные основания его постановки, устраняет саму необходимость поиска - вводит человека (хотя бы на время) в состояние гармонии с собой и с миром: «... вечно мучивший его [Пьера] вопрос о тщете и безумности всего земного перестал представляться ему в середине всякого занятия, теперь заменился для него не другим вопросом и не ответом на прежний вопрос, а представлением ее».

Заметим, что и для князя Андрея Наташа дважды служила «катализатором» вызревания нового состояния. В долгом ряду других влияний именно соприкосновение в Отрадном с полнотой ее радости бытия окончательно убедило Болконского в том, что «жизнь не кончена в 31 год», и заменила в его восприятии портрета покойной жены тяжкий вопрос ее взгляда «Зачем вы это со мной сделали?» на веселое любопытство. А несколько позже вальсирование с Наташей и впечатление от ее пения заставило героя не только иначе оценить свою деятельность в комитете у Сперанского: «... ему стало стыдно, как мог он так долго заниматься такой праздной работой», - но и кардинально изменило его мировосприятие: «... так радостно и ново ему было на душе, как будто он из душной комнаты вышел на свет божий... он только воображал ее себе, и вследствие этого вся жизнь его представлялась ему в новом свете. «Из чего я бьюсь, из чего я хлопочу в этой узкой, замкнутой рамке, когда вся жизнь, вся жизнь со всеми ее радостями открыта мне?» - говорил он себе».

Можно продолжить ряд действующих лиц романа, для которых только присутствие Наташи уже становится мощнейшим аргументом самоценности жизни, ее безусловной гармоничности, не требующей обоснований. Именно такое впечатление производит на проигравшегося Николая пение сестры: «О, как задрожала эта терция и как тронулось что-то лучшее, что было в душе Ростова. И это что-то было независимо от всего в мире и выше всего в мире. Какие тут проигрыши, и Долоховы, и честное слово!.. Все вздор! Можно зарезать, украсть и все-таки быть счастливым...». Денисов, Ахросимова, Друбецкой, дядя, слуги - широкий круг людей заражается счастливой способностью Наташи ценить каждый миг земного существования и соответствовать обстоятельствам «здесь и сейчас».

Но только для Пьера с особенностями его духовной жизни образ Наташи приобретает значение отмены вопроса о смысле жизни. Практически одинаковыми конструкциями Толстой представляет два безуховских варианта ответа на этот вопрос. Первый - смыкающий взор: «Только бы не видать ее, эту страшную ее [жизнь, уподобленную смерти]». Второй - новый взгляд: «... вопрос... заменился... представлением ее». Одно и то же местоимение в одинаковом графическом выделении подчеркивает тождественность масштаба, взаимообусловленность для Пьера существования Наташи и полноценности жизни. Много позже, кажущийся измененным испытаниями Петр Кириллович в пору «счастливого безумия» обручения с Наташей дает ей право на самооценку в таких категориях: «Разве он не знает, что он человек, просто человек, а я?.. Я совсем другое, высшее». Кстати, связанное с этим сомнение: «Не во сне ли все это?., не слишком ли я горд и самонадеян?» - единственное в ту пору для Пьера. Все прочие вопросы самоустранились. Даже манера внутренней речи героя на этом этапе передается автором неестественно утвердительной, когда первая часть сложного предложения дает проспекцию вопроса, а вторая закрывает фразу восклицательным знаком: «Да, да, как она сказала? Да, да, я очень буду ждать вас. Ах, как я счастлив! Что ж это такое, как я счастлив!».

Более того, это время навсегда оставило Пьеру камертон истинности: «Все суждения, которые он составил себе о людях и обстоятельствах за этот период времени, остались для него навсегда верными. Он не только не отрекался впоследствии от этих взглядов на людей и вещи, но, напротив, во внутренних сомнениях и противоречиях прибегал к тому взгляду, который имел в это время безумия, и взгляд этот всегда оказывался верен». Примечательно, что для неустанно мыслящего героя критерий разрешения внутренних сомнений и противоречий выработается в эпоху «безумия», а основой ума и проницательности станет счастье - единственное из всех эмоциональных состояний, делающее взгляд на «мир» позитивно-продуктивным и позволяющее видеть «мир» целесообразно-разумной системой: «... я был тогда умнее и проницательнее, чем когда-либо, и понимал все, что стоит понимать в жизни, потому что... я был счастлив». (Е. Н. Купреянова рассматривает направленность толстовского тезиса «кто счастлив, тот прав» против понимания общественного долга и служения как в официозной, так и в революционно-демократической трактовке).

Позволим себе отвлечься и отметить, что уникальная «отвечающая» функция образа Наташи Ростовой имеет в романе упрощенный подвариант. Как стилистический прием Толстой использует прямую номинацию персонажа ответом на внутренний вопрос другого действующего лица, представляя в тексте своего рода «знаки судьбы». Например, вернувшийся в Москву Пьер получает вызов к Марье Дмитриевне по «весьма важному делу, касающемуся Андрея Болконского и его невесты»:

«Что такое случилось? И какое им до меня дело? - думал он, одеваясь, чтоб ехать к Марье Дмитриевне»... На Тверском бульваре кто-то окликнул его.

- Пьер! Давно приехал? - прокричал ему знакомый голос... В парных санях промелькнул Анатоль...».

Возвращаясь к рассмотрению «отвечающей» роли образа Наташи и памятуя об абсолютности понимания супругов Безуховых в эпилоге, отметим, что развитие отношений Пьера и Наташи представлено в романе, строго говоря, весьма немногочисленными сценами. Пристальное рассмотрение их реплик в диалогах и полилогах позволяет говорить об особенном значении вопросительных конструкций и разнообразии их функций в эпизодах «взаимоприсутствия» персонажей.

Впервые Пьер обращает внимание на тринадцатилетнюю Наташу, сидящую напротив него за именинным столом у Ростовых, а позже она и помнится ему именно необъяснимым освежающим чувством, которое тогда в нем вызвала: «Ему под взглядом этой смешной, оживленной девочки хотелось смеяться самому, не зная чему». Но не только у Пьера и других гостей, но и у любого читателя особое внимание к Наташе пробуждает ее вызывающе непосредственный, «взрывающий» размеренность церемонии, многократный вопрос: «... какое пирожное будет?». Девочка «Спугивает благолепие семейного обеда». Нехитрая детская фраза помнится всем гостям Ростовых: «Все смеялись... непостижимой смелости и ловкости этой девочки, умевшей и смевшей так обращаться с Марьей Дмитриевной». Помнят ее и все читатели романа - вопрос о мороженом и авторское внимание к нему переводят девочку-подростка в число персонажей, которые сыграют в действии ведущую роль. Детская вольность дает проспекцию всему восприятию образа: стихийной естественности, готовности перешагнуть через условность, неагрессивной экстравертности Наташи. (Кстати, ее первой в романе репликой оказывается тоже вопрос: «Видите?», и все сказанное нами о реплике, которую первой довелось слышать Пьеру, можно отнести и к этой фразе).

В следующий раз на страницах эпопеи Пьер и Наташа встретятся только на ее первом балу. Но отношение их друг к другу будет уже вполне определившимся. Когда-то Наташе было поручено «причастить» Безухова к общеростовскому миру «душевного согласия и сердечной доверительности» [выражение В.И. Камянова]: «Мама велела вас просить танцовать». Спустя годы Пьер стремится помочь ей войти в новый, желанный для нее мир и хочет для нее только лучшего: «Пьер подошел к князю Андрею и схватил его за руку.

- Вы всегда танцуете, тут есть моя protegee, Ростова молодая, пригласите ее, - сказал он.

- Где? - спросил Болконский...».

Примечательно, что просьба Безухова к Болконскому словно отвечает на внутренний вопрос Наташи: «Неужели так никто не подойдет ко мне, неужели я не буду танцовать между первыми, неужели меня не заметят все эти мужчины...». Пьер действием реагирует на невербализованную озабоченность девушки, которую еще даже не приветствовал. Дистанционная перекличка в этой главе - одна из ступеней к вершине взаимопонимания в эпилоге.

До конца главы мы не видим общения героев на балу, как и общения в предшествовавшие годы, но само присутствие наивно-восторженной Наташи многое говорит Безухову, более того - заставляет Пьера по-новому постигать жизнь. Верно заметил С.Г. Бочаров: «Своим воздействием постоянно Наташа отрывает людей от того ложного, с чем они связаны, и постоянно она помогает, не зная о том, объяснению на какой-то иной, широкой основе, постоянно такое объединение творит».

Мы уже говорили о связи влияния Наташи и переосмысления князем Андреем своей общественной деятельности. Но и для Пьера начинается этап кризисного обновления, мучительного освобождения от устоявшегося общественного положения: «Пьер на этом бале в первый раз почувствовал себя оскорбленным тем положением, которое занимала его жена в высших сферах. Он был угрюм и рассеян. Поперек лба его была глубокая складка, и он, стоя у окна, смотрел через очки, никого не видя.

Наташа, направляясь к ужину, прошла мимо его.

Мрачное, несчастное лицо Пьера поразило ее... Ей хотелось помочь ему, передать ему излишек своего счастия.

- Как весело, граф, - сказала она, - не правда ли?

Пьер рассеянно улыбнулся, очевидно не понимая того, что ему говорили.

- Да, я очень рад, - сказал он.

«Как могут они быть недовольны чем-то, - думала Наташа. - Особенно такой хороший, как этот Безухов?» На глаза Наташи... все должны были быть счастливы».

Внутреннюю противоречивость, еще неосознаваемую самим Пьером двойственность его чувств к Наташе в этот период мы уже рассматривали в связи с проблемой искренности человека с самим собой. К тому же именно присутствие Наташи освещает иным светом супружество и общественную роль Пьера, а его сознательное самоустранение из ее судьбы приближает собственный виток вопрошания Безухова. Заметим, что эти наблюдения позволяют нам оспаривать суждение Б.И. Бурсова, что кризисное состояние Пьера возникает много позже и имеет только логичное осознанное обоснование: «Роман князя Андрея и Наташи,.. поверг Пьера в состояние почти отчаяния. Наблюдая за Наташей и князем Андреем, Пьер понял, каким злом явилась для него женитьба на Элен и к каким несчастьям привела она его».

Два диалога героев на первом балу Ростовой: продуктивный дистанционный, обнаруживающий эмоциональную связь, и формальный реальный, обнажающий вызванные этой связью стремительные перемены в самовосприятии Пьера, - рисуют нам картину почти парадоксальную: присутствие одного человека оказывает на другого столь мощное влияние, что не только включаются механизмы взаимодействия психических процессов разной глубины и осознанности, не только быстро изменяется «внутренний человек», но и «человек внешний» оказывается не способен к поддержанию контакта с объектом своего внимания. Кроме того, читателю очевидна взаимная оценка героев как безусловно превосходная.

Разумеется, видеть в этих высказываниях персонажей прямую связь с уже упоминавшимися нами диалогами в эпилоге, было бы преувеличением. Пока акцентируется объективная невозможность их единения: мы знаем, как стремительно переменят жизнь друг друга в ближайших главах князь Андрей и Наташа и как старательно будет убеждать себя в их взаимной предназначенности Пьер. Но можно обнаружить в этих фразах главное, что определяет абсолютность понимания в эпилоге - эмотивную функцию их общения.

Прежде всего они делятся настроением и ощущением, без единства которых обмен мыслями - формальность. Кажется, Наташа - единственный пока в романе человек, обратившийся к Безухову, чтобы «передать ему излишек своего счастия». Пусть наивен и безрезультатен контактоустанавливающий вопрос Ростовой: «Как весело,..., не правда ли?» - но очевидно ее совпадение с Безуховым, тоже наделенным редким стремлением облегчать чужое состояние (см. упоминавшиеся диалоги с Болконским и княжной Марьей). Никто другой в романе не задает Пьеру вопросов (не строит общения, по большому счету) с такой целью. Можно встретить лишь вопросы- поддержки, как их называет риторика. К примеру, спасительный для Безухова вопрос Болконского в гостиной Шерер: «Как же вы хотите, чтоб он всем отвечал вдруг?», позволяющий с достоинством выйти из обострившейся беседы о Наполеоне, тоже лежит лишь в плоскости коммуникативной компетенции, навыка светского общения.

Следующий диалог Пьера и Наташи состоится после попытки бегства с Курагиным, и роли страдающего и врачующего в нем переменятся. Это кризисный во всех аспектах момент, и его разрешение многое определит в их отношениях навсегда, послужит будущему объединению. Представления друг о друге, с которыми герои входят в беседу, смутны. Система их отношений в этом «нравственном» узле романа, как назвал его сам Толстой, может как угодно перестроиться, преобразиться.

Важно, что на этом этапе сам Пьер получает функцию разрешающую, отвечающую. Как заметил П.П. Громов, Пьер внешне, событийно, но и внутренне, духовно разрешает «посткурагинскую ситуацию». Для установления полноценного внутреннего диалога этот кризисный этап оказывается во взаимоотношениях героев принципиально важным. Интересно проследить, как перенастраиваются в своем общении Пьер и Наташа, через разрешение каких вопросов приобретает Безухое роль человека, восстанавливающего рушащийся мир собеседницы. Первоначальная эмоция героя, с которой он входит в ситуацию, довольно далека от стремления разрешать и гармонизировать.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


«Картина человека» во внутреннем мире драматургии Н.В. Гоголя
Эсхатологические мотивы современной мифологии в России конца ХХ - начала XXI веков
Идейно-художественная функция центральной фабульной линии романа Ф.М. Достоевского «Бедные люди»
Рациональное и эмоциональное в художественной мотивации поведения героев Ф.М. Достоевского
Концепция свободы в песнях тюремно-лагерной тематики B.C. Высоцкого
Вернуться к списку публикаций